До космоса и орбиты

      Утром просыпаюсь и чувствую пульсацию в висках. Ну вот, этого мне только не хватало. Сразу же выпиваю таблетку от головной боли и иду одеваться. Заглядываю в ящик и вспоминаю, что эти вещи сложены Тимофеем… Провожу рукой по каждой футболке. А потом с силой захлопываю дверь.       На часах ровно пять утра. Если я встаю так рано и без будильника — у меня в жизни полная задница. Когда я сталкиваюсь хоть с малейшим стрессом, сон меня покидает. Суммарно я поспала часов пять-шесть. Это ещё по-человечески. Просматриваю ленту, но теперь там сплошные фотки с разных выездов, на которых был Тимофей, его посты и ещё куча всего, что напоминает о нём. Подумываю написать кому-нибудь, чтобы поделиться происходящим, но так и не решаюсь.       Откладываю телефон и выхожу из комнаты в душ. — Ксюю! — сзади вдруг возникает Рита и подбегает ко мне. — Доброе утро. — Доброе, доброе. Ты слышала, что у нас кросс в конце месяца? Два с половиной километра! Я в шоке. Когда готовиться?! — Кросс? В смысле бег? Ты серьёзно? Готовиться? — Ага.       Если у нас в школе говорили, что мы бежим кросс, это означало, что мы просто пойдём в парк вместо стадиона. Но здесь, судя по настрою Риты, это серьёзно. И как, скажите мне на милость, готовиться к этому? — Я буду по утрам бегать. Давай со мной? — Да. Это хорошая мысль, Рит. — Тем более по утрам я, видимо, спать не собираюсь.       Я быстро одеваюсь для пробежки, и мы выходим на улицу. Рита потратила на сборы минут десять, а выглядит великолепно: на ней розовый топ с жёлто-кислотными вставками по бокам, чёрные, обтягивающие каждый сантиметр её тела, штаны с розовым (в тон к топу, разумеется) поясом, жёлто-зелёные кроссовки и два пучка. Резинки, само собой, подходят к обуви. Она почти без макияжа, но ресницы накрашены.       Рита высокая и худая. Даже, можно сказать, чересчур. Мой рост — 172. Рита примерно такая же, может, даже выше. А весит, думаю, килограмм пятьдесят. Но чего-чего, а бёдра и грудь у неё на месте. Резюмирую: бегать вышли красавица и чудовище, и какая роль отведена мне, думаю, ясно.       На пробежке Рита то и дело задаёт мне вопросы. То о моей школе, то о моей семье, то про фильмы, то про книги, но ни одного про Тимофея или Дориана. Она может бежать и говорить, а вот мне это тяжеловато даётся. Я узнаю, что Рита не очень любит литературу, но пошла на этот курс, потому что стала победителем всероссийской олимпиады школьников по литературе в восьмом классе. Сказать, что я была шокирована этим, значит ничего не сказать. Дети, готовящиеся к олимпиадам подобного масштаба, часто всю школьную жизнь кладут на это. Портят себе зрение, осанку, теряют связь с реальным миром и замыкаются, зацикливаются только на своём предмете. Для некоторых это реальная возможность вырваться из своей условной «дыры» и увидеть мир. Некоторые просто находят в этом своего рода утешение, когда с обыкновенными людьми отношения не складываются. А самое интересное, что почти все олимпиадники попадают в это общество случайно. Но только не дети этой школы. Они с начальных классов, если не с ясельной группы детского сада, знают, чего хотят, и что важнее, какими возможностями могут воспользоваться. Рита абсолютно не придаёт значения этой победе, хотя мне остаётся об этом только мечтать. И впервые такое простое отношение к важной мне вещи не раздражает.       Рита меня не раздражает. Это удивительно. Да, я всё ещё сомневаюсь в её намерениях, но теперь мне будет гораздо больнее понять, что я для неё лишь очередная игра. Коей я являюсь для её брата…       Спустя сорок минут бега и двадцать минут ходьбы, мы завершаем нашу тренировку. Потом идём в душ. Надо признать, голая Рита выглядит ещё лучше, чем в одежде. Я старалась не смотреть на неё, чтобы не начать сравнивать себя с этой Афродитой, хоть по канонам внешности Афродита скорее я. Но Риту совсем не смущало моё внимание. Я же торопилась вымыться и одеться.       Пока мы сидели в полотенцах, моя неугомонная спутница решила, что мой макияж слишком прост для этой среды. Здесь девочки имеют идеально накрашенные губы и чётко выведенные стрелки. За день зеркальце они открывают чаще, чем учебники. Из Риты вышел бы отличный визажист. Я выгляжу хорошо, но не броско. Хотя макияжа на моём лице больше, чем когда я делала грим на новогоднюю ёлку, играя клоуна.       После приведения себя в порядок, мы отправляемся на пары. Мне нравится, что есть смежные уроки с разными курсами и направлениями, иначе бы я оставалась практически одна на весь день. Рита старше на год, а Дориан, как оказалось, мой однокурсник, но идёт в параллельной группе. Что-то типа углублённого изучения. Но уроков с ним у меня совпадает больше, чем с другими. С Тимофеем я буду пересекаться примерно также часто, как и с Ритой.       На занятии мы разбираем Маятник Чижевского. Я помню, как мы затронули эту тему на выездной школе в том году. Влад сразу же влезает в дискуссию, будто он такой умный. Но ему быстренько затыкает рот Дориан. Тот рассказывает очень интересные вещи, потом мы читаем статью «Маятник Чижевского, или как история убивает гениев». Я ничего не поняла из того, что мы разобрали, потому что это полный бред! Но всю пару я как заворожённая следила за ходом мыслей ребят. После пары ко мне подходит Влад. — Привет, как тебе пары? — Замечательно. — Про Маятник, конечно, очень скучно, нам же это рассказывали. Не очень люблю повтор постоянный. — Повторение — мать учения, — говорю я с нескрываемым презрением. Бесит этот Влад. Не берусь судить о людях по именам или знакам зодиака, но вот с Владами у меня никогда отношения не клеились, а вот они ко мне так и липнут. — Кей, — сзади возникает Тимофей и приобнимет меня за талию. — Привет, Тимофей. — Я улыбаюсь и очень прошу его всем своим видом увести меня от Влада. Но вместо этого Тимофей целует меня в щёку. Я моментально напрягаюсь, потому что, чего-чего, а этого я не ожидала. Всё внутри сводит, но это приятное ощущение. Вопреки здравому смыслу, мне понравилось такое лёгкое ненавязчивое касание. Дориан, который проходит мимо нас, закатывает глаза. — Я Влад, — Влад протягивает Тимофею руку. Зачем, если они уже знакомы? При входе же знакомились. — Я знаю. У меня хорошая память на лица и имена. Готова, детка? — Тимофей обращается ко мне. Как он меня назвал? К чему готова? — Вы уходите куда-то? — спрашивает Влад. Спасибо ему за вопрос, потому что мне тоже интересно знать, уходим ли мы куда-то. — Молодец, сообразительный. Пойдём, Кей. — Тимофей уводит меня, а я всё ещё мало что понимаю. — Не очень вежливо ты общаешься с учениками этой школы, президент! — А где ты увидел ученика этой школы? — кричит Тимофей, уходя от Влада. — Мудозвон. — Тихо добавляет он и плотнее прижимает меня. — Куда мы идём и какая я тебе «детка»? — я отхожу от Тимофея и останавливаюсь в коридоре. — Ты же не хотела болтать с этим уродом. Это было видно. «Детка» ты потому, что согласилась быть моей девушкой, помнишь? — а, точно. Ну это же такое обычное событие в моей жизни! Меня начинают бесить оба этих блондина с самодовольным видом. — Я в комнату пошла, пока. — Ксю, пойдём ко мне. — Шипит Рита, проходя мимо Тимофея. Она берёт меня под руку и уводит. С ней я хотела бы провести время. Но вот точно не с её братом. Хотя кого я обманываю?       В комнате у Риты я разговариваю по телефону с мамой. А потом мы делаем домашнее задание, разбираемся с разными мистическими явлениями в новом видео на канале Масленникова. О да. Мы обе фанатки мистики, паранормального и прочей лабуды, в которую мы не верим. Однако обе сошлись на том, что у этого блогера скримеров стало куда больше, чем действительно пугающего контента. Да и вообще всё чаще хочется сказать «Не верю», но дело может быть и в нас: мы то меняемся, как и наши вкусы. Потом спускаемся на ужин. Надо сказать, что аппетит я так и не нагуляла, а потому ем мало. После ужина расходимся по комнатам. Обнаруживаю два пропущенных от Юли. Пишу ей в «ВК». Она отвечает почти сразу и говорит, что надо проверить положения и вообще переделать воз и маленькую тележку дел. Я соглашаюсь заняться всем этим и прошу подождать её минут десять. Я видела на карте, что здесь есть три кабинета, в которых можно поработать. Соображаю, где они и одеваюсь для похода через всю школу. Иду в кабинет, чтобы немного поработать, будто я дома и ничего тут не происходит. Юля, конечно, понимает, что я здесь учусь и что мне довольно тяжело, а если учитывать всё то, что здесь происходит, я вообще не в состоянии думать об ученическом самоуправлении, но таблицы сами себя не сделают, положения сами себя не напишут, а посты сами за себя не выложатся. Юля не может делать всё одна. Точнее, она-то может. Но мне совесть не позволит сваливать это всё на неё. У меня есть время, и я могу ей помочь. А если могу, значит должна. Так что я закалываю только что вымытые волосы и иду в сторону корпуса кабинетов. Прохожу по стеклянному коридору и не могу не поглазеть на город. Сейчас уже поздно, почти девять вечера. Никакого заката — только ночная мгла. Но мне всё равно нравится вид отсюда. Два кабинета заняты. Иду в третий. Маленькая комнатка, но она почти как та, что у меня дома. Где-то девять квадратных метров. Слева от двери стоят два внушительных по размеру книжных шкафа. За ними — стол. На нём стоят компьютер и принтер. Справа от двери стоят письменный стол и кресло, в дальнем правом углу — диванчик. Углублённый в стене подоконник мне нравится, окно большое. Но сейчас закрываю жалюзи, кладу свои тетради на стол рядом с компьютером, двигаю кресло и усаживаюсь работать.       Я никогда не включаю свет, работая за компьютером. Я знаю, что «ломаю себе глаза» и так далее, но не люблю работать, когда светло. Поэтому я сижу в темноте, а комнату освещает только свет от монитора. Включаю музыку в наушниках и открываю документы с флешки. Надо проверить на грамотность положение, которое скинула Юля. С первого же предложения начинаю вносить правки. Не повезло Юле с дотошной мной. Я же везде отыщу ошибки, в этом моя проблема и дар. Это часто одно и то же. Музыку делаю громче. Мне нравится звук в ушах, особенно сейчас, когда в голове не должно быть лишних мыслей.       Делаю пометки, изменяю что-то в тексте. С положением покончено, теперь надо писать пост для Блогосферы. Это новая фишка, которую мы с Юлей придумали летом. Мы предлагаем ребятам поразмышлять над какой-то темой и оформить всё в виде поста. Сейчас школьная активность неминуемо выходит на площадку соцсетей, а потому ребятам необходим навык написания постов. Но есть и минус — мы тоже пишем посты. И времени на них абсолютно нет тогда, когда твоя задача написать свой пост, так ещё и отредактировать чужие.       И вот новая тема: Лидерами рождаются или становятся? Когда варишься в бульоне школьных активистов и городских обществ, волей или неволей узнаёшь все теории о лидерстве, а потому придумать что-то новое уже невозможно. Я вообще не люблю, когда вешаются ярлыки: ты — лидер, а ты — ведомый. Может, и есть люди, подходящие только под один статус, но чаще всего здесь есть довольно свободная мобильность. Интересно, а Тимофей считает, что лидером надо родиться? Или же им можно стать?       Господи, как писать, когда голова забита проблемами личного характера?       Допечатываю пост и начинаю редактировать: надо подобрать картинку и музыку. Открываю файлы беседы нашего актива. Там точно есть какие-нибудь архивные форточки. Хотя под такой пост можно только фотки дождя и депрессивной меня выкладывать. Голова болит от заколки. Чешу голову и заново закалываю чёлку.       Кто-то снимает краб с волос, и я быстро вынимаю наушники и смотрю за спину. Тимофей стоит и держит в руках мою заколку. Волосы потихоньку расплетаются и спадают на плечи. — Что ты тут делаешь? — я говорю тише, чем обычно, потому что я была одна. Я ещё не успела приготовить маску «для общества». — Искал тебя. И нашёл. — Тимофей кладёт краб на стол. — Я хотел поговорить и извиниться. — За что? — я уже повышаю тон. А вот Тимофей говорит тише. Видимо, он, как и я. — За то, что я мудак. Я усмехаюсь и сажусь на кресло. Показательно отворачиваюсь и говорю. — Ты прощён. А вот я занята. У меня много дел, а ты меня отвлекаешь.       Тимофей резко разворачивает кресло к себе. Он стоит передо мной, опираясь на подлокотники стула. Закидываю голову, чтобы видеть его лицо. В полумраке с ним наедине…опять что-то сомнительно соблазнительное. Ненавижу его. — Так быстро меня простила? — он смотрит на меня так, словно анализирует результаты социального опроса, будто я просто интересный, но неожиданный материал. Тимофей выжидает пару секунд, а потом проводит пальцами по моей щеке. Он ведёт руку ближе к губам. А я не хочу его останавливать. — Отстань, пожалуйста. Я, правда, очень занята. — Тебе помочь? — он убирает руки и выпрямляется. Не сказать, что я именно этого хотела. Чувствую разочарование, я думала, стычка на небезопасно близком расстоянии продлится чуть дольше. Хотя кого я обманываю… — Нет, ты не поможешь ничем. Просто не мешай. Ладно?       Тимофей снова кладёт руку на щёку и немного сжимает подбородок. Почему я его не останавливаю? Он первый в моей жизни, кто так делает, а я даже не рвусь прикрыть прыщи на подбородке. — Хорошо, — он выдыхает это, выдаёт какую-то печальную улыбку, будто вспомнил что-то очень давнее, но болезненное, а потом просто отходит.       Возможно, я поспешу с выводами, но этот испорченный и властный мальчишка изменит меня. Исковеркает. И я должна бояться, но я устала от повседневных забот о школе, я хочу чего-то более живого, а с ним у меня просыпается желание жить и быть сумасшедшей.       Я разворачиваюсь к столу, а Тимофей садится на диван в комнате. Я смотрю по списку дел, что ещё мне нужно. Понимаю, что сделала почти всё. Осталось только написать сценарий к выборам. Это будут первые выборы, которые организую не я. Так странно, что меня нет сейчас в школе. Я вроде как там, а вроде и нет. И сейчас, когда Юле так тяжело оставлять свой пост после стольких лет, я тут, далеко. Вина без спроса ворвалась в сердце. Начинаю печатать сценарий и понимаю, что в голове одно и то же: Тимофей за моей спиной. Тимофей за моей спиной. Он ведь просто молчит. Скорее всего, даже не смотрит на меня. Но я не могу сосредоточиться и хоть что-то написать.       Потому я сообщаю Юле, что напишу всё завтра или позже вечером (в чём я откровенно сомневаюсь) и выключаю компьютер. Сейчас уже больше одиннадцати вечера, а это опасное время для скитающихся душ. — Ты закончила? — Тимофей сидит в комнате и читает что-то с телефона. Он закинул ногу на ногу и одной рукой опирается на подлокотник. — Да, я пойду в комнату. — Постой. Поговорим? — Я устала, это так срочно? — он машет головой, но он явно расстроен. Кажется, мальчик не привык слышать «нет». — Я провожу. — Тимофей сразу встаёт и подходит ближе ко мне. Чувствую резкое разочарование, что все его жесты и слова — часть игры, о которой я знаю. И это только лишний раз доказывает мне, что я не могу понравиться мальчикам вот так спонтанно. Эти мысли и чувства сейчас кажутся какими-то дико болезненными, и я буквально сейчас заплачу. Но собираюсь и беру себя в руки. Ты просто размечталась, Ксюш, опускайся с небес на землю, давай. — Не надо провожать меня, Тим, я запомнила, где комната. Не надо пытаться за мной ухаживать. Я твоя девушка — говори об этом, кому хочешь. Только мне не ври. Тимофей удивлён. Он немного отходит и облокачивается на стол. Он скрещивает руки на груди и наклоняет голову, будто ожидая продолжения моих размышлений. — Что? — после минутной паузы я разрываю молчание. — Что ты знаешь, малышка? — это его «малышка» звучит, скорее, оскорбительно, чем ласково. Я же сейчас не раскрыла какую-то тайну, а? — В каком смысле? Просто мы же вроде только формально кто-то друг другу. Я даю тебе карт-бланш на слова, но не на действия. Я не буду твоей девушкой на практике. Ясно? Я не собираюсь с тобой обниматься, целоваться и тем более чего-то большего от меня не жди. Коротков, я тебя не люблю и не собираюсь даже пытаться понять. — Ладно, понял. Но почему мы не можем быть…больше, чем незнакомцы. Я не так плох, и ты не можешь отрицать, что я тебе симпатичен. — Тимофей пожимает плечами. Это чрезмерная самоуверенность, и я бы хотела возразить ему, сказать, что он мне не нравится. Но я не хочу врать. — Да, ладно. Чуть больше, чем знакомые. — Когда я это произношу, Тимофей как-то меняется. Он выпрямляется и подходит ближе ко мне. Этот жест выдаёт его, как боксёра шаги перед атакой.       Когда я сижу рядом с мальчиком, я уже чувствую себя уязвимой, а сейчас я наедине с парнем, который мне симпатичен. И он стоит меньше, чем в метре от меня. Тимофей делает ещё шаг. А я просто стою на месте. Просто стою и смотрю в его глаза, чудесные карие глаза. Тима протягивает руку и касается ей моего плеча. — Чуть больше, чем знакомые. Ты уверена, что только этого хочешь? — пока он говорит, нет, шепчет, его рука спускается ниже и касается моего запястья. Его лицо прямо передо мной, и если бы я не знала, что это невзаимно, я бы давно поцеловала его.       Тимофей отбрасывает мои волосы за спину и касается пальцами шеи. Чёрт, он меня намеренно заводит. Я свожу ноги, потому что, хоть я и не возбуждалась от каких-либо реальных действий, сейчас я возбуждена сильно. Тимофей стягивает вниз рукав моей футболки, и я мгновенно понимаю, что он не думает останавливаться. Он проверяет, до каких пор я дам ему дойти. И этот момент настал. Я убираю его руку, прочищаю горло набираю побольше воздуха в лёгкие. — Спокойной ночи, Тимофей. Я сама доберусь до комнаты. А ты, мальчик мой, переставай играть в игры, оставь это маленьким детишкам в песочнице. Пора бы уже повзрослеть. — Я хлопаю его по плечу и ухожу. Он явно не ожидал, что я так быстро возьму себя в руки. Но надо вспомнить, что я всё же человек сцены. Я много выступаю и умею играть роли. Пусть это поможет мне хоть где-то.       В комнате прохладно, и мне это нравится. Щёки горят, ноги дрожат. Из головы не выходит образ меня и Тимофея. Постоянно лезут в голову, зудят. Пусть мне хватило сил отшить его, не уверена, что повторю этот подвиг. У Геракла сил хватило на двенадцать. Я явно не полубог. И я сделала кое-что нехорошее. Назвала Тимофея Тимой. Значит, подпустила его ближе, чем надо.