До космоса и орбиты

      Просыпаюсь и сразу вспоминаю события прошлой ночи. Помню, как целовалась с Тимофеем, помню, как сильно его хотела. Помню его напряжённый член подо мной. Это слишком много для одной ночи и для одной меня.       Если честно, ещё вчера я понимала, как сильно могу собой гордиться. Только это позволило мне уснуть. Я смогла остановиться. Может, это и не огромный повод для гордости, но с моей-то волей и с моим восприятием парней… Одно дело представлять это, стоя в душе, но вчера я могла его получить. Но кем я была бы после этого? Чем бы я стала, если бы отдалась парню через несколько дней знакомства? Может, меня никто бы не осудил, однако я бы себя считала абсолютно безвольной и похотливой. Плюс ко всему, я боюсь его. Просто потому, что хочу. Я всегда боялась своих желаний. Каждый раз, когда мне нравился мальчик, я делала всё, чтобы его избежать. И вот теперь Тимофей. С ним сложнее. Его я не могу избегать. Не только потому, что мы учимся в одной школе, не только потому, что он настойчив. Но и потому, что я этого не хочу. Физически и духовно меня к нему тянет. Но я не могу сейчас, будучи на обучении в школе по специальной программе, позволить себе отношения. Даже привязанности. Мне отсюда уезжать, мне с ним быть рядом только несколько недель. За это время можно либо сгореть от чувств внутри, либо успеть их потушить до того, как они спалят всё вокруг. Я хочу второй вариант. Очень хочу именно его. Я должна хотеть его.       Собираюсь с мыслями и готовлюсь к пятнице, к обычной учебной пятнице. Сегодня самый загруженный день из всех, что был. По плану у нас пара по Социологии, которая стоит вместо пары по Религиоведению (чему я очень рада), пара по Психологии литературы, пара по Русской классической литературе. Так ещё и какой-то тренинг, который проводят для нас ученики другого курса.       На Социологии мы разбираем тему «Конфликтологическая линия в современной социологии». Мне нравится, что на парах отвечают разные ребята. Обычно в школе отвечала только я, ну и ещё пару человек. А тут сразу по десять, пятнадцать учеников. Ты чувствуешь себя на своём месте. Вдобавок к этому, следя за ходом чужих мыслей, реже обращаешься к своим собственным.       На Психологии литературы мы обсуждаем поэзию. Сегодня тренинг будут проводить ребята с курса психологии, и он будет связан с темой сегодняшней пары. Мы должны понять, какие стихотворения вызывают в нас самые сильные эмоции, если не трогать тему войны. Я сразу согласилась с тем, что эту тему исключили, потому что стихотворения о войне для меня всегда составляли особенную категорию. А теперь надо думать, что же ещё такого есть в моём «Избранном». Конечно, я начинаю шарить по заметкам и группам в социальных сетях, которые специализируются на стихах. Выбираю между Бродским, Асадовым и Ахматовой. Потом натыкаюсь на одно из произведений Цветаевой. Затем Есенин…как же сложно.       На последней паре я уже выбиваюсь из сил. Из-за вчерашнего я стала гораздо сосредоточение, гораздо серьёзнее, только чтобы не допустить повторения нашего милого рандеву с Тимофеем. И пусть сегодня его нет на парах, я точно знаю, что вечером его увижу: он проводит тренинг.       Перед мероприятием нам разрешают сходить в комнаты, чтобы немного привести себя в порядок. Встречаемся мы в актовом зале через десять минут. Я переживаю из-за этого мероприятия. Поэзия — штука тонкая и сугубо личная. Я не привыкла халтурить, а потому стихотворение выбрала очень интимное. Но я не хочу читать его здесь, в этой школе, среди этих учеников. Особенно понимая, что там будут люди, которые считают меня буквально «жертвой».       В зале не горит свет, только тусклые огоньки горят у сцены. Специальная атмосфера, располагающая к откровенности. Когда глаза привыкают в темноте, рассматриваю учеников: кто-то сидит на мягких креслах-мешках, кто-то просто на полу. Стулья вынесли, чтобы они не портили вид. Я же усаживаюсь в дальний угол, из которого мне видно всё, но всему не видно меня. Через две минуты свет в зале совсем гаснет, а по периметру зажигаются светло-сиреневые огоньки. Атмосфера совсем интимная. — Добрый вечер, обучающиеся. Сегодня мы проводим особый тренинг, или же, скорее, вечер поэзии. Литература — это вечный источник сил, мудрости, путеводитель по жизни. Сегодня мы делимся тем, что помогло нам, что вылечило или же ранило нас. Ваша задача — рассказать стихотворение так, чтобы мы вас поняли. Вам не надо называть своё имя, не надо называть автора стихотворения. Более того, это всё будет в полной темноте, потому вас не будет видно. Не бойтесь быть откровенными, не всегда вас ждёт обман. — Всё это говорит Тимофея, я его голос узнаю из многих других. А как мы узнаем, кто должен выходить на сцену? Вот оно: я не организатор мероприятия, но всё равно переживаю за организацию. — Ксюш, ты первый номер в списке, — сзади меня появляется… Марина, кажется. Они будут лично искать нас в темноте? Неплохая тактика. И я первая. Выхожу на сцену, там стоит стул и микрофон.       Перед самым выходом я глубоко вдыхаю. За переделами этой школы у меня есть своя жизнь. Жизнь, которую я ценю и берегу. И сейчас я хочу всем рассказать о том, что важно для меня, что я люблю. Расскажу всем о том, что таится в самых глубоких ямах моего сознания…

— Это будет холодная осень.

Представляешь, дыхание пряча,

Ты идёшь по продрогшей аллее…

А когда я умру, ты заплачешь?

Это будет прекрасное утро.

Утром кто-то тебя поцелует,

Только я буду гордой, как будто

Тот, кто умер, совсем не ревнует.

Это будет совсем понедельник, —

Не люблю понедельники с детства, –

Целый день ты проходишь, бездельник,

Будешь путать и цели, и средства.

Обстоятельства — гаже не скажешь,

Ни одной разрешённой задачи.

Ты устал от обыденной лажи,

Ну а я… умерла. Ты заплачешь?

Застоявшаяся радость — в детях,

В телевизоре, в кухне за плиткой.

Мой счастливый, я путалась в сетях,

И вот — нет этой гордой улитки.

Все амбиции, видишь, спасли ли?

Искололась и алкоголичка?

Нет, с тобою и врозь мы же жили,

Только я прогорела, как спичка.

Ты заплачешь и выйдешь из дома,

Остановится сердце? Едва ли…

Никогда не узнавшие, кто мы,

Мы не любим, чтоб нас узнавали.

Ты навзрыд, на коленки, к вокзалу

Побежишь, задымишь сигаретой,

Почему же тебе не сказали,

Что навеки закончилось лето?

Позвонишь — недоступна, разбилась

Или просто не стало со скуки,

Не проверивший, что же случилось,

Ты в бессилии заламывать руки

Станешь. Скажут: «А кем приходились?»

Замолчишь, и сломается датчик.

И какие мечты там не сбылись,

Разве важно?.. Конечно, заплачешь.

Вот за это, почти и не зная,

Ненавижу тебя, ненавижу,

Сладкоголосый, выдранный с корнем,

На кого-то зачем-то обижен.

Не пускаешь меня, не пускаешь,

Умереть и забыть не пускаешь,

Не поёшь меня, не презираешь,

Только жадно глазами читаешь.

Это будет холодная осень.

Тёплой осени больше не будет.

Только я буду знать, эта проседь — обо мне.

И меня не забудет.

Да, когда я умру — ты заплачешь

И поймёшь, каково расставаться.

Только, взрослый и глупый мой мальчик,

Обещай и тогда — не сдаваться.

      Договаривая последние строки, я уже почти плачу. На последнем слове я всхлипываю, а потом ухожу со сцены. Я возвращаюсь в зал и тихо доплакиваю то, что сдержала на сцене. Это просто эмоции. Ничего удивительного в этом нет. «Кого ты пытаешься обмануть?..»       Стихотворение за стихотворением студенты раскрывались, плакали. А некоторые от души смеялась. Так прошёл почти час. Я понимала, что нас не так много, чтобы ещё тут сидеть. По меньшей мере, уже прочитали стихотворения людей пятнадцать, а, учитывая, что тут только литераторы, пора заканчивать. На сцену выходит кто-то ещё. Он начинает рассказывать стихотворение. Это парень, и, если бы не пронзающая до костей откровенность и эмоциональность, я бы сказала, что это голос Тимофея. Однако нет, это не может быть он, потому что тембр голоса иной, он звучит гораздо более грубо, чем его.

— Ненавижу самолёты в небе:

Вдруг ты там, вдруг упадёшь?

Ненавижу, когда скрипят двери.

Постоянно кажется, что это ты.

Летом осень дождями плевалась,

заносила ветрами людей по домам,

так качественно притворно улыбалась

всем детям на качелях и не нам.

Крыла листьями пустые переулки,

крыла матом так робко и культурно,

температурила все лёгонькие куртки,

долго била по щекам, скручивая дуркой.

Моё любимое двустороннее воспаление.

Ну как ты там? Вам там включили отопление?

Тепло одета ли, и окна ли заклеены?

Как там зовут твои дела? Мудак?

Проверено.

Прости мне то пустое неумение

любить тебя до цифры восемь, что в падении,

до окончания «Дом-2», сердцебиения.

Я, хочешь, буду пением иль временем?

Я буду тем, кем пожелаешь, но побудь со мной, Офелия.

Не отпускай до белых зим… побудь, как раньше, временно.

Придёшь ко мне ночью, попросишь прощения,

а утром уйдёшь, стерев всё, во что верили.

Мы кем-то утеряны, не имеем значения.

Придёшь ко мне ночью, попросишь прощения,

а утром уйдешь, стерев всё, что было.

Да прекрасно я знаю, что ты не любила.

Я так боюсь не успеть спеть тебе о ладонях.

О стенах в нашем старом доме без обоев.

О бесконечно лишних «между прочим», «но» и «кроме»,

об угрюмых и уставших, очень левых посторонних.

А ты по-прежнему мешаешь терпкость фанты и лаванды,

запивая этим ядом мою оставшуюся правду.

Почти лето. Пахнет ветром, а у окон кто-то косит.

Но это осень. Правда, осень. Моя простуженная осень.

Моё любимое двустороннее воспаление.

Да-да, я помню это чудное мгновение:

передо мной явилась ты — писалась гением.

Шизофрения после «ты» и опьянения.

Стать дополнением твоего определения.

Курить покрепче, что до сипа, в горле жжения.

Скучной водкой размывать изображения.

Искать тебя в своём убогом отражении…

Ссутулились подъезды,

сгорбились вокзалы.

Слезились подоконники,

рвало фортепьяно.

Люди-себялюбики хвастались порогам.

Их слова казались плесенью, в которых мало бога.

Стихи стихали поутру и эхом грусть вонзалась

в молчание поклонников твоих. Не попрощалась.

Какие-то картавые мои тебе неслёзы…

Молчание рвалось клавишно, теперь ты чужая проза.

Останемся, хочешь, последними смыслами?

Ты простишь и останешься, я, пожалуй, не выстою.

До потери сознаний, пьяных вспышек и выстрелов.

Уходи без соплей и ненужной лингвистики.

Взгляды в прошедшее — глупо, двусмысленно.

Хочешь, покурим? А после пролистывай.

Будь со мной сутками, буквами, числами.

Будь со мной фальшью, но фальшью единственной.

Ты так качественно притворно улыбалась.

Тушила пальцами мои уже окурки.

Крыла матом так робко и культурно,

Долго била по щекам, скручивая дуркой.

Летом осень дождями плевалась.

      Через пару минут по периметру снова зажигается свет. На сцене стоит Тимофей. Он объявляет, что мероприятие подошло к концу и что студенты-психологии благодарны нам за участие. Да, последнее стихотворение точно читал не он, потому что сейчас голос Тимофея, как и всегда, уверенный и чёткий.       Интересно, Тимофей видел, как я плачу? Что он думал в этот момент?       После тренинга я иду на ужин. В гордом одиночестве сажусь за свой столик у окна и начинаю поглощать пищу. Еда здесь и правда вкусная, но я всё же предпочитаю домашнюю кухню. Вечером сидеть здесь в особенности хорошо, потому что от природы, от буйного мира, меня отделает тонкое стекло, хотя тот мир, что за пределами стен, точнее, в пределах стен, просто поражает воображение. Я весь день отчаянно старалась загонять мысли о вчерашнем подальше, но тщетно. Отрицать тот факт, что я теперь с кем-то целовалась, что я теперь не так неопытна, как думала. Хотя, наверное, я просто преувеличиваю. Подумаешь, просто поцелуй, просто парень. Это должно было однажды случиться, но я бы не хотела, чтобы всё было так.       Весь день Тимофей ко мне не подходит, весь день он далеко, и, сказать, что я счастлива, довольна всем этим…это не так. Да, мне спокойно. Но не путаю ли я спокойствие с равнодушием и душевной комой? Ведь только тогда, когда мы были в одном зале, я стала что-то чувствовать, я стала плакать и жить. А весь день до этого я даже не чувствовала переживаний. Так неужели я способна жить только тогда, когда он рядом? И это мои мысли после недели знакомства с парнем? Запущенный случай.       Ем пудинг, жадно облизывая ложку. В этот момент двери столовой распахиваются, и появляется он. Конечно же, в окружении других ребят. Я быстро отвожу взгляд, чтобы не привлекать к себе внимание. Надеюсь, Тимофей не заставит меня сесть к ним за стол, потому что технически я согласилась быть его девушкой. Нет, Тима садится один. Хотя всю дорогу до столика он смотрел на меня. Как только периферическим зрением я улавливаю, что Тимофей не смотрит в мою сторону, вскакиваю со стула и ухожу прочь.