До космоса и орбиты

      Я просыпаюсь. Что? Мне снился Тима? Мне кажется, что в комнате кто-то был, будто я проснулась от хлопка двери. Поцелуй из сна я помню так чётко, что губы кажутся мне влажными. Сейчас половина пятого. Если я лягу, то проснусь зомбяком. Лучше я схожу в душ и пробегусь сегодня. Вполне безобидное занятие. Тем более будет пять утра. Все спят, это я идиотка. Я чувствую что-то нелёгкое на душе. Что-то очень тёмное и противное.       Переодеваюсь и снова ловлю своё отражение в зеркале. Шторы задвинуты, и в комнате мрачно. Практически полный мрак. Но даже в таком свете я себе не нравлюсь. Удивительно, но когда я была на пятнадцать килограмм больше, внешний вид меня вообще не заботил. А сейчас столько проблем…       Сегодня день обещает быть тяжёлым. Пять пар, все особенно важные. И сегодня есть физ-ра. Не уверена, что хочу сегодня заниматься. Может, попроситься не заниматься? Хотя, ладно. Чего там Тимофей не видел? Хотя после моего сна этот вопрос теряет безобидный характер…       Натягиваю спортивный костюм и иду на стадион. Музыка в ушах меня очень радует. Сегодня моё настроение отлично удаётся описать «Snow Patrol». Музыка из их старого альбома хорошо ложится на занятия спортом.       Начинаю занятия с пробежки. По классике, собственно. Наверное, пойду и на другие тренажёры. Сама заниматься я тоже умею. Мне не нужен Тимофей для этого. Господи! Я могу перестать думать о нём???       Добегаю до зоны с тренажёрами и останавливаюсь, как вкопанная: там Тимофей.       Быстро разворачиваюсь и бегу в обратную сторону. Это же круг, идиотка! Всё приведёт к нему. Я иду обратно в школу. Выключаю музыку и убегаю. Думаю, он меня не заметил. Тима сидел там просто так? Я же даже посмотреть не успела. Может, вернуться? Прежде чем осознаю, что это плохая идея, возвращаюсь и становлюсь за какой-то столб. Он мало, конечно, чем поможет, но просто для приличия… «Для приличия следить не надо»       Тимофей сидит и курит. Ну, конечно. Хотя от него никогда не пахло табаком, так что я думала, что он не курит. Но осуждать не стану. Он какой-то очень грустный. Прямо-таки без его привычной самодовольной маски. Перед глазами появляется образ Тимофея из моего сна. Там он тоже был озадачен. Что ж, если, как и в моём сне, он начнёт меня раздевать, то мне лучше уйти отсюда. Я пытаюсь повернуться, но так не хочу оставлять его грустным.       Тимофей оборачивается, видимо, заметив слежку. В тот же момент я дёргаюсь и немного медлю: идти к нему или от него? К чёрту, подойду к нему.       Лицо Тимофея быстро меняется и снова появляется какая-то броня. А я и не думала, что так легко понять по человеку разницу в его душе. — Привет, — говорю я, подходя ближе. Я оставляю приемлемые три метра между нами. Меньшее расстояние ни к чему. Тимофей бросает сигарету в бак рядом с тренажёрами и поясняет. — Я не курю, вообще-то. Я бросил. Просто… забей. — Тимофей глубоко вздыхает, и мне кажется, будто он злится на меня.       Он оправдывается? Меня это здорово смешит, потому что в моих воспоминаниях он более брутален и жесток, чтобы оправдываться из-за курения. — Да ладно, бывает. Сейчас ещё рано. Почему не спишь? Тимофей как-то мнётся. Что не так? — А ты почему? — Я-то привыкла рано вставать. А вот по твоему образу жизни не скажешь, что ты жаворонок, — за несколько дней это первый нормальный наш разговор, и я вдруг приобрела какое-то жизнерадостное воодушевление. Хотя всё ещё хочу держаться подальше. Я хочу с ним поговорить. Мне нравится его голос, нравится, как двигаются его губы, когда он говорит, нравится, как двигается его кадык, когда он сглатывает. — Ну да. Не спалось, дерьмовые последние дни. — Да уж. Только сейчас понимаю, как это убого звучит. Он же подумает, что я это из-за него. «Ну, это же правда».       Но он же не может переживать из-за меня? Нет, конечно. Наверное, свои проблемы. Хотя что со мной не так? Я столько раз советовала тем, кто попал в какую-то спорную ситуацию, брать всё в свои руки. Задавать вопрос прямо в лоб, не бояться. Сама возьму и спрошу у него. — Ты закурил, потому что что-то дерьмовое произошло? — мой голос звучит как-то иначе, но я не могу понять причину. — Типа того, — Тимофей отвечает с раздражением, и закатывает глаза. А потом вовсе их закрывает. Я чувствую неприязнь. Возможно, я его раздражаю. — Ты немногословен, ладно тогда, пойду в школу. — Ты даже не вспотела. Ты только вышла заниматься. Ты из-за меня сбегаешь? Опять убегаешь из-за меня?       Я краснею и чувствую неловкость. Мне нравится его прямота. Сейчас он спрашивает всё так, смотрит на меня так, что я вовсе не способна подразумевать фальшь и ложь в его поведении. Искренность его жёсткости предельна, и это как-то странно меня успокаивает. — Не твоё дело, — я чувствую себя дикобразом, который готовится выпускать иголки. — Что за расстояние? На кой хер ты от меня так шарахаешься? Я так тебя пугаю? — Потому что не хочу повторения всего того, что было, — я имею ввиду поцелуй и всё остальное… — Хочешь. — Нет, — я вру. Вспоминаю, какие у него тёплые губы, и как приятно было оказаться на его коленях. — Ты прикусила губу просто так? — Тимофею смешно, а мне снова неприятно. — Привычка, нервное. — Часто нервничаешь? — его интонация меняется молниеносно. С дерзости и недовольства он превращается в заботливого парня. — А ты переводишь тему. — Верно, — между нами повисает какое-то молчание. Оно не неловкое, просто мы молчим. И с ним хорошо молчать. Первый раз мне хорошо молчать с человеком.       Тимофей сидит и смотрит в небо. Я стою и смотрю на него. Я почти за его спиной, поэтому он не может видеть, что я пялюсь. Хотя начинаю задумываться над тем, что у меня к нему слишком глубокая привязанность, потому что я буквально вижу, как мы с ним старимся и умираем в один день…