До космоса и орбиты

      Бывало ли у вас, что маленькая деталь, которой недоставало паззлу, постоянно была у вас на глазах? Но вы думали, что это мусор и что это не она. Отрицали ли это? У меня так вышло. Улыбка. Эта чёртова знакомая улыбка. Я быстро соображаю и понимаю, что Тима, вероятно, сводный брат моей школьной любви. Моей первой серьёзной увлечённости, которая, как мне казалось, не прошла окончательно… Улыбка, грёбанная памятная улыбка. Слава и Тима…братья…мир так тесен.       Из-за резко окутавших меня мыслей и дикого желания обнять Славу, я ускоряю шаг, но Тима медленно и размеренно движется, и я быстро прихожу в себя. Стоп. Нельзя давать Тимофею такую информацию, нельзя говорить, что я знаю его сводного брата. А что он-то подумает? Что я встречаюсь с Тимой? Ну, вообще-то, оно так и есть…       Взглядом встречаюсь со Славой и вижу недоумение. Может, он меня не узнает? Но по его расплывающейся улыбке ясно, что он помнит меня. Я быстро машу головой, давая понять, что ситуация не так однозначна. Слава понимает меня и сразу делает отстранённей вид. Сердце колотится. Это же Слава, Вячеслав…самый чудесным мальчик, которого я встречала в жизни. Но теперь всё иначе… — Тимофей! — выпаливает девушка, сопровождающая Славу Каломейцева (или Короткова?) У Славы была девушка, когда я училась в восьмом классе, и она меня, мягко говоря, бесила. А вот его нынешняя дама вызывает тёплые чувства. Она держит Славу за руку, точно так, как я держу Тиму. Мы обе успокаиваем наших мальчиков. — Меня зовут Оля.       Я резко вдыхаю, когда замечаю на пальце кольцо, слишком простое, чтобы быть просто украшением. Славе же почти 20 лет, может, и женится…хотя он никогда не был поклонником раннего брака, да и брака в целом.       Тимофей некрепко пожимает руку Оли, в отличие от руки Славы. Никто из парней не хочет начинать разговор, и что-то мне подсказывает, что вечер выдастся напряжённым, и что я и Оля будем разряжать атмосферу между нашими партнёрами. Я тоже представляюсь и получаю очень милые улыбки в ответ. Кажется, Оля тоже ничего не поняла. Оно и лучше. Я делаю вид, что не знаю Славу. Но как мне удаётся? По мне же видно, что я вся сияю. Разве не так? — Вы давно нас ждёте? — решаюсь спросить я. — Нет, всего пару минут. Даже осмотреть не успели ничего.       Мы обмениваемся с Олей любезностями, но Тима слишком напряжен, чтобы быть джентльменом. Его неприязнь, нет, даже ненависть к брату чувствуют, кажется, все. Как его можно не любить?       Слава — моя первая школьная любовь. Мы с ним не признавались друг другу в чувствах, не целовались, ничего такого. Короткий поцелуй в щёку на день рождения в том году был единственной близостью. Мы вместе вступили в ученическое самоуправление, именно он был для меня старшим другом, наставником и единственным человеком, который не напоминал о моих недостатках. Но сейчас Слава выглядит иначе.       Он не смотрит на меня. Видимо, чтобы не выдать нас. Но вот я, кажется, пялюсь, как дура. Он почти не изменился, но черты лица стали взрослее. Приятнее. Глаза всё такие же большие и синие, но кажутся счастливее. И точно без синяков от нерегулярного сна. Раньше было иначе. Кажется, он высыпается. Странно, но меня это неимоверно радует. Волосы уложены аккуратно, но они намного короче, чем были в школе. Вообще, он производит впечатление достаточно богатого и стильного человека. Смотря на них с Тимой непривычно осознавать, что они братья. Интересно, как так случилось? Тимофей Евгеньевич. Конечно, я знаю его отчество. Слава же тоже Евгеньевич. Слава ниже Тимы. У Тимофея рост около 180–185, наверное. Возможно, пару сантиметров выше. Слава же подтянулся, но максимум 177. Он лишь чуточку выше меня. Его девушка ростом идеально подходит ему. Она 168, наверное. Смотрятся они гармонично, хотя Слава всё также худощав. Да уж. На нём чёрные джинсы и белая рубашка. Словно он только из школы. Я вспоминаю мелкие детали его школьной жизни. Как одевался, как выглядел, как тырил пиджак у Никиты Громова (который всегда ходил в костюмах), чтобы выглядеть на дебатах более презентабельно. Хорошие времена. Тимофей одет примерно так же, как и его брат. Они точно родственники. Но вещи Тимофея сидят лучше, потому что это Тимофей… Мой Тимофей.       Слава резко поворачивается на меня, когда Тимофей проходит чуть вперёд и не видит меня. Каломейцев подмигивает мне и улыбается. О. Эта улыбка. Оля сверлит его взглядом, и он что-то шепчет ей на ухо. Затем она вздыхает, а я отворачиваюсь. Не надо пялиться.       Мы в ресторане «Сивилия». Здесь подают вкусную пиццу и хорошие коктейли. Мы заказываем стандартную «4 сыра». Как оказалось, мы все страстные любители этого блюда. Пока мы сидим, и я, и Оля чувствуем острую необходимость завести разговор. Перескакиваем с темы на тему, но задерживаемся на теме школы. Слава и Тимофей не очень активно участвуют в обсуждении. Но я знаю, что между ними общего… Я затрагиваю тему лидерства и президентства в школе. И я попадаю в точку. Парни начинают делиться опытом. Вообще-то, это больше похоже на гонку, кто круче. И Тима лидирует, но Слава гораздо податливее характером. Удивительные они, эти мальчики-блондины с ровной улыбкой.       Вечер проходит не так плохо, как ожидалось в начале. Мы посидели в ресторане около часа. Расходимся мы мирно. Тимофей и Слава даже жмут руки друг другу, и в этот раз не для того, чтобы переломать их. Оля обнимает меня, и я борюсь с желанием обнять и Славу. Тиме это не понравится. Но сам Вячеслав решает за нас двоих…троих. Он обнимает меня, коротко и дружески, но Тимофей напрягается.       До школы мы едем в тишине. Я постаралась начать диалог, сказала, что Слава вполне ничего, но Тима никак не отреагировал, если закатывание глаз не считать реакцией. Тогда я демонстративно сделала звук музыки в машине громче, потому что и без того весь вечер пыталась быть буфером, устала уже. Но когда мы тормозим на территории школы, Тима уже значительно спокойнее. — Готова к прогулке по парку? — расслабленно спрашивает Тима. Он хочет ещё погулять? — Если ты так настаиваешь, то да. — Ты замёрзла? — Тима гладит меня по носу, который действительно очень холодный. Я киваю. Тимофей немного улыбается, а потом лезет в машину и достаёт свою толстовку, надевает её, а мне отдаёт кожанку. — Она теплее, надень. Я снимаю пальто, кладу его в машину, а сама надеваю его куртку. Она пахнет им! Просто прелесть! Я посильнее укутываюсь в неё и тоже улыбаюсь.       Первые минут сорок Тимофей рассказывает мне о тренингах для психологов, которые его безумно бесят. Мы обмениваемся опытом. Я рассказываю, как год назад играла в «Тренинг сердца» и что мне было странно всё это. Рассказала, что считаю «Мафию» сложной психологической игрой. Тима соглашается, и мы начинаем вспоминать разные интересные истории, связанные с этим развлечением. Потом он вспоминает, как в том году впервые играл в «Правда или действие». Его всегда раздражала эта игра. Но теперь это традиция на последней паре по литературе в году. Теперь всегда они играют в неё, а задания дают друг другу интересные и литературные. Он так далёк от литературы, но притом очень хорошо разбирается в некоторых моментах. Он просто невероятен. Как же можно не влюбиться в него? И он понимает свою неотразимость.       Всю прогулку темы его брата мы не касаемся. Хотя у меня в душе продолжает что-то трястись, потому что я увидела Славу, того, кто считает меня хорошей девочкой. Он — отголосок моего прошлого. — Ты часто уезжаешь из дома надолго? — Нет, вообще-то. Самое долгое пребывание без родителей — недели две. Я провожу каникулы у бабушки в Туле. Родители приезжают туда почти каждую неделю. Иногда две недели. Но не дольше. — А лагеря? — Я бывала в «Команде» и в «Голицыно» на профильных сменах. В том году был самый долгий период — неделя. Семь дней без дома дались мне тяжело. — Ты домашняя, — эти слова Тимофей произносит с какой-то непонятной мне интонацией. — Да. Это точно. — Ты правда просто соскучилась по дому? — Не совсем. Я сбежала от вас всех. — Я внимательно оцениваю его реакцию на слова. Это несколько неожиданно, наверное. Хотя он должен понимать меня. — Ладно. Давай обсудим то, что тебя волнует. — Тимофей подходит к скамейке и облокачивается спиной на неё. Мы молчим с минуту, а потом Тимофей заявляет. — Ты должна начать. Я бессилен. — Почему ты ушёл после Хэллоуина и целый день не подходил ко мне? — Я проснулся и не обнаружил тебя в комнате. Пошёл в свою. Проверил связку ключей. Это преступление, кстати, — я стыжусь того, что спёрла ключи, но раз он знал, что я там, то почему не пришел? — Я пришёл на крышу и увидел тебя в слезах. Думал, ты жалеешь о том, что было. Но я правду сказал, что не претендую на роль первого парня и похитителя девственности. Я замираю на месте и немного настороженно смотрю на него. Я вырываю руку и обнимаю себя обеими руками. Мне почему-то неприятны такие обороты. — Ксюш, я хотел тебя успокоить, но подумал, что тебе нужно одиночество. Какое-то время. Потом днём я был занят. — А обед? С кем ты сидел? — Тимофей смотрит на меня так, словно не понимает вопроса. — Рядом с тобой была девушка, и ты её обнимал. — Это Лукреция. Она часть той тусовки, которая у нас есть. И всё. — Ты спал с ней? Тимофей немного думает. А потом отвечает. — Да. Она была моей подружкой по постели. Долго. Вообще, мы называем друг друга партнёрами. — А сейчас? — Что за допрос? Ты ревнуешь меня? — Ты же бесишься всякий раз, когда ко мне Влад подходит? Или когда Дориан что-то делает? И ты избил моего друга из-за ревности. Так что это ты у нас тут ревнивец. Я просто пытаюсь понять тебя. — Да. Ты права. Кей, она ничего не значит. — Ладно. Положим, я верю. Другой вопрос: ты разобьёшь мне сердце? — я в отчаянии и хочу узнать ответ на такой нелепый вопрос. — Намеренно, нет. Я сказал тебе уже. Ты мне и правда нравишься. Ты очень красивая, умная и цепляешь чем-то абсолютно непонятным. Да ты зацепила всех парней в школе! Просто ни у кого не хватит смелости лезть туда, где моё. И я жалею, что начал всё так, а не как полагается нормальному парню. Я отворачиваюсь и иду к соседней лавочке. Мне надо профильтровать всё, что я узнала. — Ну а ты? Что я значу для тебя? — Почему ты во время…тогда, после Хэллоуина сказал, что не хочешь меня порочить? С чего вдруг столько морали? — Ты не уймёшься. А ты как думаешь? Ты добрая, честная и… — Тима замолкает, пытаясь подобрать нужное слово. — Чистая. Ты веришь, ты не кидаешься в омут с головой, а я не хочу быть твоим болотом. А те, кто со мной близок, утопают. Но ты не ответила на мой вопрос. — Я ответила. Да-а-авно. Всем своим поведением отвечаю. Я влюбилась в тебя. Да. Ты мне нравишься и ты…заводишь меня, — я снова опускаю глаза. Это тяжелее, чем я думала. Оказывается, искренность в отношениях с парнем не такая лёгкая вещь. А я никогда не понимала проблем подобного рода. — Эй, — Тима протягивает руку к моей щеке и гладит меня. — Я не хочу боли, — почти шепчу я. — В четырнадцать лет была девчонка, которая относилась ко мне хорошо, а не как к скоту. Но я её не уберёг. Я не смог стать достойным её. Она была мне дорога, а из-за меня она умерла. Умерла, понимаешь? Так что я просто не хочу повторять те же ошибки, хочу сделать всё так, как надо. Ты не смотришь на меня с презрением, как это делают все вокруг. Ты настолько особенная, что мне страшно от твоей исключительности, — я не знаю, стоит ли сейчас тему чьей-то смерти поднимать. Тима машет головой, будто отвечая на этот вопрос… — Презрение? Да ты тут главный. Тебя все уважают! — Неправда. Ты застала этот период. Так было далеко не всегда. Я был изгоем. Буянил и бухал так, как не стоит бухать даже в сорок лет, крошка. Я не хочу тебя впутывать во всё это. Но я не могу держаться от тебя подальше. Пытался. — И я тоже. — Тимофей обнимает меня, и я утыкаюсь носом в его шею. Так приятно… — Пойдём в школу. Ты уже замерзла. Нос совсем холодный. Мы заходим в здание. На первом этаже никого нет. Мы неловко стоим около комнаты, и сейчас должен последовать поцелуй. Тима любезно берёт мою руку и тянет к своим губам. Он не настаивает на большем, хотя я не против поцелуев с ним. Мы уже много раз целовались. — Спокойной ночи, Кей.