До космоса и орбиты

      Его слова звучат так сладко, что я просто забываюсь. Захожу в комнату, закрываю дверь и включаю свет, задвигаю шторы и сажусь на кровать. Риту и Дориана я не видела с того момента, как приехала. Хочется верить, что они мирно проводят время и этот внезапный «любовный треугольник» нам не помешает.       Времени прошло не так много. Мы поехали на встречу со Славой к семи, а сейчас только десять вечера. Но я столько всего узнала! Надо как-то осмыслить тот факт, что мой нынешний парень, который президент школы, является сводным братом парня, который мне нравился пару лет назад, и который тоже был президентом школы. Чувствую себя очень глупой. Я вхожу в один и тот же ручей. Оба блондины, оба красавчики и обаятельные. Только глаза Славы небесно-синие, а глаза моего Тимофея — кофейно-карие. Но они действительно имеют внешнее сходство. Причём очень большое. Как же я могла этого не замечать? Хотя, даже если бы они были близнецами, я бы не подумала, что они братья. Просто похожи. Мы же живём не по сценарию турецкого сериала, верно?       В душе мою голову. Долго нежусь под водой. Я скучаю по ванной. Сейчас бы мне не помешала ароматерапия. Но когда понимаю, что почти протёрла кожу до дыр, выхожу. Придя в комнату, решаю достать пижаму из рюкзака, но сверху лежит футболка Тимофея. Не думая, натягиваю её и ныряю под одеяло. Весь оставшийся вечер смотрю пару серий «Сверхъестественного», но сосредоточиться на спасении Джека как-то сложно. Мысли и голова не на месте. Попробую-ка уснуть.       Меня начинает затягивать в сон, но какое-нибудь внезапное воспоминание возвращает меня в явь. И так раз пятнадцать. Решаю почитать, чтобы уснуть. Дальше пятой страницы я уйти не могу. Делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, но в нос ударяют слабые нотки апельсина. Это запах его одеколона. Я понимаю, что хочу сейчас засыпать в его объятиях, а не одна. Но я же не могу просто ввалиться в его комнату посреди ночи? Или могу? Я же его девушка, так?       Хватаю телефон и выхожу из комнаты. В коридоре горит свет, но он горит постоянно. У кулера стоит парочка девчонок, которые бросают на меня весьма неоднозначный взгляд. Но мне пофиг.       Стою перед его дверью. Сейчас половина первого ночи. Я у двери парня. И я собираюсь ввалиться к нему ночью? Да, именно это я и хочу сделать.       Тихо открываю дверь. Я приятно удивлена, но и попутно шокирована, обнаружив его неспящим в темноте. Он сидит на кровати, и по его лицу растекается самодовольная ухмылка, когда он понимает, кто пришёл. — Я… — я не знаю, что сказать. — Я не могу уснуть, тебе тоже не спится? — начинает он первый. — Да, — выдыхаю я. — Круто, давай не спать вместе, — звучит это нормально, но Тимофей, как обычно, умудряется вложить во фразу больше секса, чем надо. — Ты так и будешь стоять там в моей футболке в час ночи? Иди сюда. Мои ноги дёргаются раньше, чем мозг успевает дать им сигнал. Такая реакция начинает меня сильно раздражать.       Тимофей нежно берёт мои руки и усаживает к себе на колени моё тело. От его голого торса мой голый торс отделят только его футболка, надетая на моё тело. Звучит сложно, а выглядит эротично. Мы сидим близко друг к другу. Он держит руки на моей спине, но, кажется, и ему, и мне хочется, чтобы они были несколько ниже. Будто прочитав мои мысли, Тима начинает говорить. — Ты извращенка. Ты вваливаешься ко мне посреди ночи, сидишь в слишком соблазнительной позе, крошка. Либо делай что-то, либо я сейчас же тебя трахну. Я не шучу. Я хочу тебя. — Знаю, что он этого не сделает, но как мне нравятся эти игривые фразы. Или же по-звериному страстные. — Что я по-твоему должна делать? — Это не так страшно, как ты думаешь… — Что? О чём он говорит? — Что? — Любить. Точнее, хотеть. Это разные вещи, знаешь. — Я всё ещё не верю, что нравлюсь тебе. — Я глубоко вздыхаю. Это противоречивое чувство меня гнетёт. — Я чертовски не люблю анализировать людей, применяя методики анализа в психологии. Но всё же. Исходя из того, что ты сказала, я могу заключить одно: ты ужасно неуверенная в себе, как в состоявшейся девушке. Да. Это действительно так. Но я не признаю это. — Я могу помочь тебе. Хочешь? — предлагает он. — Хочу. Но ты не сможешь, — я пытаюсь освободиться из его объятий, но он сильно держит меня. Зачем? Почему я всё время от него хочу сбежать? — Нет, смогу. Само собой, только сам человек может воспитать в себе уверенность, но когда появляется парень…некоторые процессы происходят стихийно. Почему ты не можешь принять тот факт, что влюбилась? — Потому что у меня не было парней, и я думала, что мне светит всю жизнь быть одной! — честно отвечаю я. — Вот как? Почему? Почему у тебя не было парня? Расскажи. Неужели, тебе никто не нравился? Никто не предлагал встречаться? — Нет, — вот тут не совсем честно. — Нет — никто не нравился, или нет — никто не предлагал? — Второе. — Расскажи, про парней в твоём окружении. Про взаимоотношения. А то ты слишком отчаялась для той, кому только полгода назад шестнадцать стукнуло. Стоит ли ему рассказывать? — Давай, — подначивает меня он, будто читая мысли. — Ладно, — соглашаюсь я. Но не знаю, с кого начать. В моей жизни всё же были одни отношения. Долгие, прочные. Но он мне изменил. Конечно, я его простила, я его любила. Но ту драму мне не пережить. Это был далёкий 2008 год… И почти забытый детский сад… Набираю в лёгкие как можно больше воздуха и начинаю свою скорбную повесть. — Я никогда не была популярной у мальчиков. Всегда была скромной и достаточно весёлой, чтобы быть просто подругой. В садике я первый раз поцеловала мальчика в щёчку. Первый и последний, вообще-то. Это были серьёзные отношения для детского сада. Мы с ним дружили. Он дарил мне подарки. Всегда перед тихим часом он целовал меня в щёчку. Это самые тёплые воспоминания сада. Он был типа моим парнем, даже смешно. Но после садика я попала в школу, где смотрели на других девочек. Я не получала валентинок. С начальной школы мой круг общения составляли девочки. В третьем классе сидела за партой с мальчиком, мы с ним более или менее подружились. Но общение с одноклассниками сводилось, скорее, к дружеским шуткам и никакого особого внимания я не вызывала. Потом было среднее звено. Там уже стала я обращать внимание на парней. В моей жизни всегда, с самого маленького возраста, был один мальчик. Он из моего родного города, и ты его знаешь. Максим. Он и моя сестра вечно прикалывались надо мной, потому что я младшая. Так что у него я тоже вызывала интерес как что-то абстрактное. Затем в шестом классе я немного начала общаться с парнями-девятиклассниками. Но я точно знала, что не могу им понравиться. Хотя была, вроде, не противной малолеткой. Седьмой класс самый насыщенный. Там в моём окружении укоренились сразу два парня. Один — мой лучший друг. Он и сейчас рядом со мной, но мы всё чаще ссоримся, уходим в соперничество. Но он был другом, и первые годы я даже не думала о том, что дружба может перерасти в большее. А второй парень просто открытие для меня. Он стал моей первой увлечённостью, серьёзной. Я писала стихи о нём и реально хотела с ним общаться. Он был моим другом и наставником. Мы оба пошли в ученическое самоуправление нашей школы. Мне нравилось думать, что я его правая рука. И… — и внезапно я понимаю, что говорю сейчас о сводном брате Тимофея. Кажется, что это просто нереальная лажа. Надо заканчивать про Славу, а то я выгляжу слишком вовлечённой. — В общем, он мне нравился, и я ему тоже, но как друг. Наверное, просто даже человек, который помогает. И всё. Дальше в восьмом классе мне продолжал он нравиться, но он уже покинул школу. И там же был мой этот лучший друг. Он продолжал быть рядом и восьмой класс — лучший период нашего общения. Даже странно. Ну, потом был девятый класс. Я чувствовала себя уже более взрослой, там появился прикольный парень в Ученическом самоуправлении. Даже два. Один мне как сын. Я, правда, его воспитывала. А второй — просто крутой пацан, который младше на два года. Из него вышел бы хороший президент школы. Это всё. На момент девятого класса — всё. Ну а в десятом… Я глубоко вздыхаю. Потому что мне сложно говорить про мой нынешний класс. — Продолжишь? — Тимофей не настаивает, но переживает за меня. — У меня в классе четырнадцать парней, все красивые, высокие. Все такие взрослые, по крайней мере, хотят такими казаться. Я долго привыкала к ним, а на уроках физкультуры вообще с ума сходила, потому что не хотела, чтобы они пялились. А когда мы в этом году ездили на мероприятие на выходных, и там была свечка, я поняла, что мне ужасно одиноко в классе. Очень одиноко. И все эти пацаны…но никто из них мне не стал ближе, чем просто знакомый. Ну и потом вот, ваша школа. Тимофей продолжает внимательно меня слушать. Я удивлена, что могу так легко всё кому-то выложить. — И никто из них не изъявил желания поцеловать тебя? Быть твоим парнем? Серьёзно? Ни один? — Нет. Всегда максимально — друг, — я говорю без сожаления или обиды. Мне нравится моё положение, я с ним свыклась. Но иногда бывали и иные мысли. Но мне всего лишь шестнадцать, я ещё ребёнок. Тимофей смотрит на меня так, будто я говорю какой-то бред. — Я сражён. Обычно к шестнадцати успевают обзавестись парочкой влюблённостей, парочкой отношений и несколькими поцелуями. Но не ты. Ты — шок для общества, в котором я вырос. — Во-первых, шок только для того общества, в котором существуешь ты, да. А во-вторых, вообще-то у меня есть один парень, — не знаю, меня задевает, что он не считает себя моим парнем. Я с ним целовалась, и даже больше того, так что это обидно. — Я. Я знаю. Я имею в виду до себя. Хотя знаешь, — он быстро целует меня и это безумно неожиданно и приятно. Его прикосновения всегда приятны. — Я рад, что я один такой, — говорит он, отрываясь от поцелуя. — Что между нами? Это приведёт к чему-то или это до конца месяца? Скажи мне сейчас, я не хочу уезжать с разбитым сердцем, — моя искренность и жалось поражает даже меня, но не его. — Я хочу быть с тобой. Ты вдохновляешь меня. Твои слова. Твои действия. Я думаю о тебе часто. И я хочу быть твоим парнем. Но отношения на расстоянии… Вообще что-то серьёзное для меня в новинку. Посмотрим. Но я не хочу твоего разбитого сердца, так что перестань меня этим попрекать. Я не монстр. Не в твоей истории. Я киваю и сама тянусь к его губам. Тима протягивает руку к моей голове. Он вцепляется пальцами в мои не до конца высохшие волосы. Чувственно, надёжно и любяще. Я обнимаю Тимофея за шею и снова начинаю движения бёдрами. Но мне надо остановиться. Я отрываюсь от поцелуя и сдвигаюсь чуть ниже. — Хочешь, повторим то, что было на Хэллоуин? — Тимофей спрашивает это так, будто это… да я даже не знаю, с чем сравнить. Будто это что-то светлое, хорошее, а не грязное и пошлое. — Это нечестно. Только я получаю удовольствие от такого. — Ты думаешь, я не кайфую от того, что тебе приятно? К тому же, я имею такую власть над тобой… Я просто сам боюсь перейти твою грань. Ты должна мне сказать, если вдруг что не так, ладно? Я не хочу, чтобы ты думала, что я пользуюсь тобой. Ты и так только об этом и думаешь. Мне жаль твою голову, детка. — А что может быть не так? — Тебе ещё рано заниматься сексом, Ксюш.       Никогда не думала, что буду иного мнения. И сама понимаю, что это не совсем тот возраст. Мой идеал — 19 лет. Ну, подумаешь, три года. Неужели это говорю я? — Ладно, возможно. Тогда я не знаю, смогу ли остановиться. — Тебе прямо-таки крышу от желания сносит, а? — А ты как хотел? Я в жизни ничего такого не чувствовала. Меня в жизни не трогали так, как ты. — Давай просто поцелуемся и потрогаем друг друга? Ты изучишь моё тело, а я — твоё. Посмотрим, что нам нравится.       Тима подвигается на кровать, и прижимает меня к себе. Я снова сажусь на него. Между нами только трусы. Но Тимофей возбуждён. И этому причина — я. Хотя я и сама промокла.       Тима накрывает своими губами мой рот и кладёт руки под футболку. Он гладит большими пальцами мою кожу, и по телу пробегают приятные мурашки. Я машинально раздвигаю ноги, но потом сразу прихожу в себя. Всё внизу сводит, и мне уже неприятно от мокроты. Какой ужас и как это приятно!       Тимофей поднимает руки и кладёт их на спину. Футболка задралась, и теперь вся моя поясница голая. Я раскачиваюсь на его коленях и чувствую, как его член напрягается. Меня это впечатляет, я чувствую власть над тем, о чём раньше и не помышляла, но неловкость всё равно есть. — Я через трусы чувствую, какая ты мокрая. — Тима шепчет это мне в шею. Потом он её кусает, и я издаю стон. Сразу прикусываю губу, но чувствую себя очень сексуально. — Это же естественная реакция. Почему тебя это так удивляет? — Нет. Не все девушки так возбуждаются. Я знаю. Это реакция естественная, а главное, искренняя. И я такое не так часто встречаю. Но ты…такая невинная. И такая чувственная. — Тимофей прижимается губами к моей шее, и меня снова всю трясёт. Тима проводит пальцем по моей ключице и стягивает футболку чуть ниже. Я дышу кое-как уже, мне надо больше. Гораздо больше. Я почти начинаю плакать. Я хнычу, и эмоции бьют через край. — Быстрее, бёдрами, давай. — Я ускоряю темп. Тима ложится на спину, кладёт руки на мою попу и прижимает меня сильнее к своему члену. Одной рукой Тимофей вжимает меня в себя, а второй надавливает на чувствительное место между ног. Я чувствую, что становится мокрее. Я напрягаю ноги и немного наклоняюсь к Тимофею, чтобы больше чувствовать его. Я закусываю губы и чувствую, как тело начинает содрогаться. — Крошка, всё хорошо. Вдох, выдох. Ложись. Тима перекладывает меня рядом с собой и прижимает к себе горячо. — Я тебя люблю, Тимофей, — говорю я, успокаивая дыхание. — Я тебя люблю. Сейчас вернусь. — Тима целует меняв макушку и слезает с кровати. Куда он? Тимофей подходит к шкафчику с трусами, я смотрю на его трусы и…господи. Они мокрые. Это я сделала? — То есть я стараюсь не пялиться на тебя, чтобы не смущать, а ты пожираешь меня глазами и улыбаешься, как настоящая хищница? — я и правда улыбаюсь, закусив губу. Ой, как неловко. — Да, крошка, ты заставила меня кончить. Так что я пошёл менять трусы. Тима подмигивает и выходит из комнаты в ванную.       Возвращается он минут через пять. Он ложится рядом со мной, и вот теперь спать проще. Я засыпаю почти сразу, и нежусь в его объятиях. Кажется, мне снятся наши поцелуи…