До космоса и орбиты

      Чистоплотные люди. Тщеславные и честолюбивые. Они думают о своей выгоде. Мир, в котором они живут, лишён красок и мелочей, вроде воспоминаний о первой прочитанной книге или ссадине на коленке после падения с велосипеда. В этом мире всё до тошноты идеально. Но природа человека никогда не соответствовала стандартам этого «идеального мира». Поэтому всё, что мы назвали бы приемлемой для человека чувствительностью, здесь, — в этом мире, — ошибки программы, недостатки системы, оплошности существа. Здесь любовь и счастье — иллюзорные понятия, которые ни один человек не желает делать существенными. Обществом навязаны стандарты чёрно-белого. Здесь любовь — это болезнь. Реальная болезнь, а не метафоричная, как у нас. Здесь лечиться от любви отправляют в Израиль, где на специальных процедурах у людей отбирают привязанность к кому-то. В этом мире делают ежегодные прививки от эпидемии любви весной, как у нас от гриппа. А если ты немного простудился, то тебе пропишут таблетки «Антилюбвин». Здесь есть эпицентры болезни, целые города, которые беспощадно огорожены стеной. Там люди с безысходными случаями оставлены умирать, держа за руку своё счастье. Например, Милан и Париж — самые опасные города. Говорят, ночью можно услышать восторженные крики и смех! Вот это жуть. И если бы я жила в таком мире, то я бы сломала все системы, преодолела все стены, только чтобы быть с ним. Чтобы быть с Тимофеем.       Он мирно спит. Его грудь спокойно поднимается и опускается, а сам он излучает восхитительное тепло. Его рука лежит на моей спине, а я любуюсь им спящим. Веки спокойны, ресницы не дрожат. Колючий подбородок опущен на грудь, волосы растрепались, а рубашка в некоторых местах расстегнулась, соблазнительно оголив его тело. Так странно просто лежать и смотреть на него, не беспокоясь о предстоящих (они точно будут) проблемах. Особенно вечером. Если мы весь день проспали, что мы будем делать ночью? — Любуешься? — пугает меня хрипловатый после сна голос Тимофея. Я вздрагиваю, а он проводит рукой по моей спине. Как ни странно, эти движения действуют успокаивающе. — Типа того, — спокойно говорю я, но голос меня точно выдаёт. Он слишком дрожит. — Как спалось? — Отлично, вообще-то. — И мне. — Кофе остыл, но он всё ещё есть. — Потом. Сначала я хочу иначе взбодриться, — Тимофей улыбается и тянется к моим губам. Я сначала немного отстраняюсь, но соблазн слишком велик. Мы целуемся: сначала нежно и романтично, но с каждой секундой, что наши губы сомкнуты, мы хотим большего. — Иди ко мне, — шепчет Тима, перекладывая руки на мою попу.       Я неуклюже, хотя и очень стараюсь делать это эротично, пересаживаюсь на него, и мы продолжаем целоваться. Я немного поднимаю бёдра, потому что пока не привыкла чувствовать под собой чужое тело, тем более в таком возбуждённом состоянии. Однако Тимофею хочется, чтобы я была ближе. — Я скучал по этому, — говорит он. Мы с ним то ссоримся, то эротично общаемся. Можно мне золотую середину этого всего? — Ммм… — это всё, что я могу выжать из себя. Я слишком сосредоточена на реакции собственного тела, чтобы издавать членораздельные звуки. — Поцелуй меня, — просит он. Или приказывает?       Я наклоняюсь и уже почти целую его. Мои губы буквально в сантиметре от его. Но он часто меня обламывал, так что я хочу поиграть… — Я должна принять душ, — быстро кидаю я и слезаю с него максимально резко, забыв про внешнюю картину этого жеста.       Тимофей не успевает опомниться и осознаёт, что меня нет сверху, лишь тогда, когда я отхожу на безопасное расстояние от кровати. — Нам пора вставать, Тим. — Я уже встал, — дерзко отвечает он. Я хочу вдохнуть, но лёгкие не пропускают воздух. Он встаёт с кровати и хищно подходит ко мне. Я хочу его. Сейчас сильнее, чем когда-либо было. — Я хочу тебя, — повторяю свои мысли вслух. Он меня соблазняет, но постоянно говорит о своём «не хочу опорочить». Но он такое вытворял, и я такое себе представляла, что извращена уже сильно, и хочу сейчас чего-то большего. — Иди ко мне.       Тима снова садится на кровать, и я занимаю своё законное место на троне, который представлен его коленями. Я кладу руки на его плечи и сцепляю их за его шеей. Тима сначала приобнимет меня за талию, но потом перемещает руки на попу. Я всё ещё в джинсах и свитере. Мне очень жарко. Так что я хочу раздеться. — Сними мой свитер, — я первый раз сама его прошу о таком. И я ужасно волнуюсь. Тимофей не очень долго думает и стаскивает свитер через голову. Он начинает медленно целовать мою шею. Но это странные поцелуи. Сначала он касается шеи языком, а потом накрывает это место губами. Из-за этого я вся трясусь. А он хорош в том, что касается поцелуев. Тем более в шею. Хотя будто мне есть, с чем сравнить… Я сама вжимаюсь в него и чувствую, что он упирается своим членом в меня. Как же томительно это всё. Почему обязательно так много значения придавать первому сексу? Почему нельзя просто переспать и не мучиться обязательствами и всякими там «опорочу»?! — Неприятно признавать, но расставание и переживания пошли тебе на пользу. Ты, наконец, мне доверяешься. — А обязательно так много болтать? Я люблю тебя, и я хочу тебя. Так что прошу, просто делай что-нибудь, а не болтай.       Тима кивает и улыбается. Я ложусь спиной на кровать, а Тимофей нависает сверху, ставя своё колено между моих ног. — Поставь ноги на кровать. Согни их в коленях, — Тима командует, а я исполняю.       Тимофей запускает руку за мою спину и тянется к застёжке лифчика. И я готова к этому, я хочу раздеться рядом с ним. Но волнение есть, безусловно…       Тима смотрит мне в глаза и невербально спрашивает разрешения. Я киваю. Вот и настал этот момент. Как же странно быть близкой с кем-то. Тима расстёгивает лифчик одной рукой. Очень ловко у него вышло это сделать. Он стягивает лямки и снимает чашки бюстгальтера. Я немного приподнимаюсь, но Тима кладёт руку поперек моей грудной клетки и прижимает к кровати. — Я хочу посмотреть на тебя. — Я лежу и чувствую нарастающий страх. А что, если ему не понравится? Я же… — Ты прекрасна… — шепчет Тимофей. Он кладёт руки на мою грудь. Он уже трогал меня так. Но сейчас я вижу его руки. И это заводит ещё сильнее. Он сжимает пальцами соски, и я шумно вдыхаю. Меня прошибает насквозь. Ноги начинают трястись. Ого! Тима наклоняется и целует чуть выше соска. Я пропускаю пальцы в волосы моего соблазнителя и прижимаю сильнее. Я сейчас — не моё тело. Я иначе воспринимаю всё происходящее и мои действия — вовсе не мои. Но меня это больше не напрягает.       Тимофей начинает сосать мою грудь, и я вся извожусь. Я то выпрямляю ноги, то снова их сгибаю. Тело Тимофея между моими ногами, поэтому сжать бёдра невозможно. И это ломает меня и все мои эмоции. Никакого контакта моей нижней возбуждённой части нет. Я трусь о воздух, а хочу тереться о Тимофея. Тима кладёт руку на меня поверх джинсов. Он то надавливает, то расслабляет. Я глажу его спину, а потом начинаю наощупь расстегивать рубашку. — Ты уверена? Я же не остановлюсь… — Тимофею тоже тяжело дышать, его щёки обаятельно покраснели, а губы стали мягкими и пухлыми от поцелуев. — И не надо, — я сама целую его в шею. Тимофей рычит и тянется к пуговицам на джинсах. Он расстёгивает их и пропускает руку под штаны. Я прижимаюсь пахом к его ладони, и сама стараюсь себя удовлетворить. Честно говоря, то, что я чувствую и как я чувствую, вообще сложно описать словами. Внутри меня будто-то что-то взрывается, но не так пафосно, как фейерверки, а так, словно всё моё тело заполнено взрывной карамелью. Я чувствую покалывание, зуд, шипение, но всё размеренно и распределено по каждой клеточке тела равномерно. Я двигаюсь очень быстро, и это больше похоже на борьбу за оргазм, чем на чувственное занятие любовью. Тимофей ускоряется, прижимается лбом к моему лбу и тяжело дышит. Я закрываю глаза, на секунду замираю, а потом кончаю так, что вся трясусь. — Пойдём в душ, — Тима шепчет мне на ухо спустя несколько секунд. И я ещё плохо что-то соображаю. Я кое-как поднимаюсь с кровати и чувствую слабость в ногах. Такую приятную, такую успокаивающую.       Он берёт из шкафа моё полотенце, потом надевает рубашку обратно. Я застёгиваю джинсы и натягиваю футболку на голое тело. Тимофей смотрит на меня пару секунд, оценивая мой внешний вид, ухмыляется и открывает дверь. Я выползаю из комнаты. В холле сидят мои соседки. Когда мы с Тимой выходим вместе, я моментально краснею (хотя, думаю, я и без этого красная). Во-первых, я выхожу из спальни с парнем. Во-вторых, на моей голове гнездо из волос, что указывает на активные действия до этого момента. Что они подумают? — Дамы, — кидает Тима через плечо, выводя меня в коридор. Девушки несдержанно охают. Ну, конечно, сам Тимофей Коротков в моей постели, а не в их.       Мы идём в комнату Тимы, потому что у него отдельная душевая. Заходя в комнату, я чувствую неприятное беспокойство. Сутки назад я видела здесь трахающуюся Лукрецию. Я не хочу здесь мыться. Нет. — Давай не тут. Я не хочу… — Кей… Чёрт, Ксюш, — быстро исправляется он, не дав мне договорить свою фразу. — Что? — Я привёл тебя сюда, потому что ты будешь первой девушкой в моём душе, о которой я знаю. Ясно?       Я покорно киваю, потому что настроение уже не то. Но Тима накрывает губами мои губы и нежно целует. Он поглаживает мою грудь через футболку, а я спускаю руку на его попу. Тимофей ещё раз коротко мня целует и стягивает футболку с моего тела. Я скрещиваю руки на голой груди. Не столько из-за стеснения, сколько из страха. Мы же знаем друг друга совсем недолго, а я так много готова ему отдать. Хоть и знаю, что он способен это растоптать. — Ты просто превосходна, — выпаливает он, опуская руки к пуговицам джинсов. Я хочу этого. Хочу его, хочу, чтобы он раздел меня и хочу раздеть его.       Он расстёгивает каждую пуговицу, цепляет пальцами ремень и стягивает вниз. Он опускается передо мной на колени, и я перешагиваю через смятую одежду. Тимофей начинает целовать мои бедра, и я невольно вскрикиваю, но быстро подношу руку ко рту и закрываю его. Не хочу, чтобы меня кто-то слушал. — Я первый, кто заставляет тебя кричать от желания, — его слова продолжают воспламенять меня. Тима выпрямляется и берёт моё лицо в свои руки, заставляя смотреть прямо в глаза. Его взгляд пьянит, и я не могу дышать. — Раздень меня, — приказывает он.       Я медленно тянусь к его рубашке и стягиваю её через голову. Затем подхожу ближе и целую чуть выше ключицы. Тима стонет, что звучит как призыв к действию. Я не знаю, насколько нелепо я выгляжу, но, кажется, что страсть придаёт некоторой уверенности. Я опускаюсь перед ним на колени и представляю, что это такое. Я смотрю на его лицо, а руками расстёгиваю ремень на джинсах. Когда тот падает на пол с грохотом, я принимаюсь за джинсы. Тимофей настороженно смотрит. Я вижу, что он волнуется о чём-то, и хочу, чтобы он расслабился. Я целую его живот и немного засасываю кожу. — Не сейчас, детка. — Тимофей поднимает меня, ещё раз страстно целуя.       Он ведёт меня в ванну и я, только в трусах, стою в стороне, пока он включает воду. Я уже жалею, что на человеческом теле вообще есть волосы. Мне теперь придётся бриться чуть ли не каждый день, раз я всегда под прицелом его хищного взгляда. — Это уже лишнее, — говорит он, дотрагиваясь до моих плеч и опуская руки вниз. Я немного смущаюсь. Да, мы уже разным занимались, но сейчас абсолютно голыми вдвоём? Это не совсем то, к чему я готова. — Ксюша, я тебя люблю. Такую, какая ты есть. Просто поверь мне, — он смотрит мне в глаза, стоя почти вплотную. Он снова целует меня, переходя от губ к шее и обратно. — Это тоже лишнее, — горит он, опуская руки на мою попу. — И это, — говорю я, имея ввиду его джинсы. — Хорошо, — почти шёпотом говорит он.       Он расстёгивает молнию на джинсах и стаскивает их вниз вместе с трусами. Твою ж мать. Я бросаю взгляд на его член, но потом смотрю куда угодно, но не туда. Да почему я так всего этого стесняюсь? В книжках и фильмах всё совсем иначе.       Он берёт мою руку, тянет на себя и прижимает моё тело к себе. В ванной пар заполняет всё, и зеркала начинают запотевать. Я прижата к его голому телу и животом чувствую его эрекцию. Это так заводит.       Тимофей спускает руки на мою попу, прижимает меня к себе ещё больше. Я держусь за его плечи, мне жарко, а влажность в комнате доведена до предела… — Снимем их, — Тимофей опускается на колени и стаскивает трусы с меня. Я проходила в них весь день и ночь, а потом ещё день спала. Думаю, такая неловкость будет понятна каждом девушке, однако Тима просто смотрит мне в глаза, не обращая внимания ни на что иное. Я вышагиваю из них, и Тимофей поднимает мою ногу и целует чуть выше колена. Прокладывает дорожку поцелуев и движется выше. Я почти не могу стоять. Тима останавливается почти перед своей целью и встаёт. Сказать, что я хотела большего — ничего не сказать. Я рада, что не так давно побрилась, и сейчас, в такой важный момент, выгляжу ухоженной. — В воду, — командует мой соблазнитель, и мы забираемся в ванную.       Я облокачиваюсь на него спиной, и Тимофей приобнимет меня за талию, эротично проводя рукой по животу и ниже.       Я снова издаю сдавленный стон, уже не желая заглушать его. Я думала, что это приятно, но не так же. О боже. Это и правда, невероятные ощущения. Он медленно поглаживает меня рукой. — Ты наконец-то мне доверяешь, — снова произносит он, будто не веря этому. — Заткнись и не порти момент, ты постоянно норовишь так сделать, — откликаюсь я.       Он только ухмыляется и начинает двигать рукой быстрее. Я не сдерживаю стонов, и он тоже. Я откидываю голову ему на плечо и закрываю глаза. Он мастерски это делает, хотя я сама не слишком хорошо знакома со своим телом, вероятно, сделать мне приятно не так уж и сложно. Он продолжает пытку, на этот раз, замедляя движения. — Нет… — ужасно жалким голосом произношу я, когда он убирает руку. — Приятно? — Ты…издеваешься? — я почти не могу дышать и безумно жажду его. — Нет. — Он внезапно подносит головку душа к самому чувствительному месту, и я дёргаюсь, но просто некуда: сзади сидит он, в бок — его ноги, а вперёд — душ. — Ты кончишь так. С помощью этого. Только скажи, если будет неприятно. Весь контроль у тебя…       Тёплые струи воды в произвольном порядке задевают клитор, Тимофей меняет режимы, а я проклинаю всех сантехников, потому что, если бы был один режим — я бы уже кончила! Тимофей одной рукой подвигает мои бёдра чуть ниже, и мне приходится шире раздвинуть ноги. Я стараюсь глубже дышать, а не прерывисто стонать, но моя голова медленно, но в верно, перестаёт соображать.       Я кончаю. Пока моё тело содрогается в произвольных судорогах, вода выплёскивается и попадает на коврик. Мне требуется несколько секунд или минут, чтобы перевести дух. Он добился своего. Но я ведь ещё девственница, правда? Хотя, мне плевать. Я чертовски довольна тем, что он сделал. Он великолепен. И я действительно хочу ему довериться. Я хочу его любить. — Солнце, ты слишком долго приходишь в себя. Возвращайся на землю, — игриво говорит Тима. — Спасибо, — это всё, что я могу сказать ему. — Ты благодаришь за оргазм? — усмехается он. — За всё, — говорю я и целую его в подбородок, потому что до губ мне не дотянуться.       Ноги ватные, и всё тело тоже. А ведь я была в таком состоянии минут двадцать назад. Он крепче прижимает меня к себе и целует в губы сам. — Я люблю тебя и чертовски боялся потерять. Я хочу помнить тебя. Твоё тело и твою душу. Я хочу всю тебя, Ксюш. Всю и, желательно, навсегда.       Я не знаю, что ответить на столь глубокое признание, поэтому просто молчу и прижимаюсь к нему.       Спустя минуты три или четыре, Тима берёт с полки чуть выше наших голов мочалку и гель для душа. — Мы порядочно испачкались, надо помыться. — Мы по уши в дерьме, тут не отмоешься, — резво отвечаю я. Моё настроение улучшилось, и я не хочу думать о последствиях. Знаю, что как только мы с Тимой разлучимся хоть на полчаса, меня поглотят мысли вроде «А что, если?» и тому подобное.       Тимофей лишь усмехается и выдавливает гель для душа на мочалку. Древесно-мускусный запах довольно резкий, но после раскрываются нотки апельсина и пряностей. Затем что-то ореховое. В целом, это просто тот запах, который обычно источает Тимофей. Только немного насыщеннее. Мысль о том, что я буду пахнуть Тимой, меня согревает. Его запах всегда пьянит. Я никогда не думала, что какой-то аромат может и успокаивать, и возбуждать, и радовать, и причинять боль. Боль, что это просто аромат, а не человек, который так пахнет. — Поднимись, — командует Тима, и я немного привстаю. Я почти полностью в воде, что составляет ощущение комфорта и защищённости. Но я ему доверяю, поэтому поднимаюсь, обнажая грудь и живот над водой. Тима подвигается выше и снова притягивает меня к себе.       Мочалкой нежно, но грубо из-за материала, он касается моей ключицы. Я инстинктивно откидываю голову ему на плечо, как делала некоторое время назад. Его руки спускаются к груди и ниже — к животу. — Приятно? — интересуется он таким голосом, словно он чёртов актёр фильмов для взрослых. — Да, — выдыхаю я.       Он продолжает намыливать моё тело. Его руки опускаются ниже — под воду — и движутся к месту, от которого пора уже отстать на сегодня. Я невольно выгибаюсь, когда мочалка касается там. Чёрт, это заводит. Опять. — Если ты не хочешь снова меня пачкать, лучше прекрати, — утверждаю я, сглатывая. — Хорошо, — он целует меня в висок и убирает руки. — Теперь ты, — он машет мочалкой перед моим лицом. — Я? Э…помыть. Тебя? — от одной мысли мне становится как-то неловко. — Ну да. Я тоже испачкался, — многозначно отвечает он. — Хорошо.       Я встаю и переворачиваюсь к Тимофею лицом. Наши лица практически на одном уровне. Он внимательно наблюдает за мной и подвигается ближе. В ванной крайне неудобно сидеть вдвоём, но невероятно приятно.       Я медленно вожу руками по его телу. Синяк, оставшийся после драки с Дорианом, почти незаметен. Видимо, это просто синяк. Никакой трещины в ребре. Я глажу плечи Тимофея и понимаю, что он хорошо сложен. Его руки такие жилистые, и весь он такой…крепкий. Теперь знаю, что везде…       Намыливаю всё до пояса. Затем мы по очереди смываем пену друг с друга и выходим из душа. Тима подаёт мне полотенце, и я заворачиваюсь в него. В комнате на полу и по дороге до ванной обнаруживаю свои вещи. И его тоже. Поднимаю всё и несу к шкафу.       Интересно, чем мы будем заниматься? Сейчас уже ночь. Почти что. Но мы проспали целый день, так что в сон меня не клонит. И сидеть всю ночь просто так, без дела, тоже не лучшее занятие. Стоит найти хоть что-то. Я хочу заняться уроками. Я соскучилась по учебникам и тетрадям, по записям и конспектам. Я даже по математике скучаю. Скоро домой. Чёрт. Осталось всего две недели. А что потом? — О чём задумалась, — выходя из ванной комнаты, спрашивает Тимофей. — О том, как тебе идёт полотенце, — шучу я. — И тебе тоже, крошка, — игриво отвечает он. Мне нравится, что мы не ссоримся и не выясняем отношения. Хоть я и хотела бы прояснить всё, сейчас нет абсолютно никаких предпосылок к серьёзному разговору. Мы провели чудный ленивый день вместе. Ночь я провела со старым другом, а эту ночь я хочу провести с тем, кто заставляет меня смеяться и плакать. Зачастую, одновременно.