До космоса и орбиты

Тимофей сказал, что больше не хочет говорить о своих травмах, а я не имела наглости давить. — А можно тогда спросить ещё кое о чём? — Тимофей закатывает глаза. Помню, в первый день подумала, что у него точно нет проблем с общением и доверием. Как оказалось, первое впечатление обманчиво. — Давай. — Тату. — Я провожу рукой по рисунку над ключицей. Тима немного напрягается. — Что? — Что значат? Когда набил? Есть ли ещё? Над ключицей у Тимофея римские цифры XI.XII.MMX. — Это дата развода родителей. Точнее, день, когда я остался с отцом. Посмотри получше, — я присматриваюсь к татуировке и замечаю шрам. — Шрам? — Все тату на месте каких-то шрамов. — Все? Есть ещё? — Тимофей немного шевелится. Я слезаю с него. Тима встаёт и снимает кожаный браслет с руки. На запястье у него чёрная полоска. Тима переворачивает руку, и я вижу, что это не просто полоска, а линия кардиограммы. Провожу по коже и чувствую неровности. Боже… Шрамы на венах? Я испуганно смотрю на Тимофея. — Я не пытался покончить с жизнью. Ну, не совсем. — Я жду пояснений. — Окей, ладно, расскажу. Был хреновый месяц, я играл в футбол, наша команда продула несколько матчей, отец гулял по бабам всё чаще, а я слышал их в спальне по ночам, Рита ушла в разнос и в один из дней, после очередного матча, я психанул в раздевалке и полоснул по вене. Я не умер бы, резать надо глубже и вдоль, а не поперёк, но крови было много. Я испугался, а в этот же день Риту откачивали в больнице. Она пережила клиническую смерть. Эта линия на руке — её «линия жизни». Закрываю глаза. Это всё так тяжело. Сколько же всего пришлось ему пережить. — Детка, давай ляжем, полежим, поспим. Что угодно. Я не хочу больше говорить. — Я смиренно киваю и переползаю к подушкам.

***

      Я в тёмной комнате. Передо мной окно, из которого виден город и луна. Луна больше, чем я привыкла видеть, и она какого-то красноватого оттенка. Кровавое полнолуние. Страшно выглядит. Почему-то сейчас меня вид из окна отталкивает, а не притягивает. Но где я? Что за окно? Я подхожу ближе, и из окна виден лишь трафарет городов. Внизу пустота. Там нескончаемая тьма. Но внизу виден свет. И он падает на тело…о боже.       Не думая, прыгаю из окна. Чувство падения не хочется прекращать. Как только оно закончится, я умру. Я лечу к смерти. Ветер обволакивает лицо и тело. Волосы развиваются, будто укутывая меня, защищая. Что происходит?       Я внизу. Я жива. Тимофей лежит прямо у моих ног. Его лицо белое. Безжизненное. Он лежит в неестественной, искажённой позе. Он…       Я наклоняюсь и беру его голову. На его щёку падает капля воды. Это моя слеза. Нет. Не может быть. Он мёртв. Его нет. Передо мной только его тело. Это не он. Он…где же он? Я не могу его поцеловать…он не греет меня…он. Что это? За что? Как это случилось? — Ты виновата. Ты каждый раз его отвергала. Каждый раз.       За мной стоит молодой человек. Он выглядит мрачно. Я его не знаю, но по голосу догадываюсь, что это Дориан. Слишком на него похож. — Что с ним? — Мне надо знать, где Мой Тимофей. Мне надо знать, что с ним случилось. Тело передо мной не может быть им. Нет. Я не допустила бы его смерти. — Ты не смогла спасти его. Ты никогда не могла стать для кого-то смыслом не умирать. Резко встаю. Дыхание сбивается. Чёрт. У меня паника. — Ксюш, эй, — Тимофей кладёт руку мне на спину. — Ты здесь. Ты жив, — забираюсь к нему на колени и крепко обнимаю. Это был сон. Чёрт возьми. Он жив. Начинаю плакать. Он жив, я так боялась… — Эй, крошка, ты чего? Что-то приснилось? — Ты готов жить ради меня? — Что? О чём ты? — Ты готов будешь жить ради меня? Из-за меня? — Конечно, — спокойно заявляет он и обнимает меня крепче. Он здесь. Он жив. И мы вместе. Всё хорошо. Это всего лишь сон.