До космоса и орбиты

      Ксюша уснула, положив голову мне на плечо, а рукой практически вцепилась в мою кожу на боку. Ей приснился кошмар. Думаю, это моя вина: на неё слишком многое свалилось после нашего знакомства, так ещё я рассказал о не самых радужных моментах моей жизни. Пусть она и пытается казаться взрослой и самостоятельной, я вижу в ней ребёнка, каким я, кажется, никогда не был — счастливым. Ксюша робкая, но отважная, неуверенная, но артистичная. Уверен, поучись она у нас годик, надела бы такой панцирь, который не пробить и из гранатомёта. «Сучка» могло бы стать её вторым именем, однако она бы прекрасно понимала, что поступает плохо. Эта её идеальная уравновешенность впечатляет меня. За это я её люблю. За всё люблю, и так сильно, что страшно. Я боюсь научить её плохому, боюсь разочаровать её, хотя продолжаю вести себя как мудак. Чёрт, да помогут нам высшие силы…       Мне звонил Слава раз тридцать пять со вчерашне-позавчерашнего дня. Я имел глупость рассказать ему о своих отношениях с Ксюшей. Странно, но этот Каломейцев, — да, меня успокаивает его другая фамилия, — не такой плохой. Он вроде и правда не претендует на деньги отца. Он вообще простой. Абсолютно без пафоса. Поэтому в моей душе тлеет надежда, что мы сможем с ним подружиться. Я чувствую, что он нужен мне. Необходим как друг, брат. Он сказал очень хорошую вещь: «Засунь гнев себе в жопу так глубоко, чтобы он вышел через рот ещё раньше, чем ты доберёшься до Ксюши». Грубо, как я люблю. Эта фраза, вроде бы не имеющая глубокого смысла и сказанная после двух стаканов коньяка, реально помогла. Он имел ввиду, чтобы я не смел срываться на Ксюше, чтобы я дарил ей всё, что могу. Он сказал, что как узнал её «младшей сестрой своей подруги», так она и осталась «младшей сестрой…» Просто младшей сестрой. Для него она как младшая сестра, которая в сотню раз мудрее и умнее. Это точно про неё. Меня злит, что я узнал об их связи от него, а не от Ксюши. Но всё же, я её люблю, и я знаю, почему она мне не сказала. Её ложь была для спасение наших отношений с братом. Она так великолепна, и так странно, что все её недостатки становятся просто её особенностями, индивидуальными чертами, которых нет ни у кого… Короче, смотря на неё, на то, как она мерно дышит и как слегка хмурит брови во сне, я могу думать о ней вечно. И мне страшно представить, что я так легко поддался, так легко к кому-то проникся, и что теперь не могу отпустить её.       Дверь открывается. Какого чёрта? Я уже порываюсь встать, что понимаю, что разбужу моего ангела. Кто тут?       Сквозь мрак комнаты замечаю ещё большую тьму. Это Лукреция, воплощение кошмаров и стервозной энергии человечества. — Вы так мило спите, — достаточно тихо говорит она. Она не хочет её будить. Она что-то задумала. Я должен выгнать её. Я прямо смотрю перед собой. Она и так понимает, что тут её не рады видеть. Я всё ещё зол, что она заставила мою Ксюшу видеть, как кто-то трахается в моей ванной. — Какого хера? Проваливай, Лукреция. — Ты всегда так агрессивно произносишь моё имя, — я не вижу её лица отчётливо, но представляю её гримасу. — Что надо? Она проходит и опирается на тумбочку у кровати. — Да так, поговорить с тобой надо. Я была уверена, что эта истеричка спит, так что ты не занят. — Не о чем говорить. Отвали уже, а? Недотрах — катись к своим парням. Я на это не гожусь. — Брось, на Хэллоуин годился. Радуйся, что я ей не рассказываю подробности нашего секса. Она тебе не дала ещё? И не даст. Она тебя не любит. — А кто тогда? Ты? — Никто. Ты подонок, и ты сам прекрасно понимаешь, что я знаю тебя лучше всех. Тебя невозможно любить… — сука. Она ничего не знает. Ксюша меня любит. Она мне это сама сказала. — Она бы поспорила. Что ты тут делаешь? Вывести меня хочешь из себя? Не выйдет. Ксюша меня даже сонная возбуждает больше, чем ты в кружевном белье, — в голове появляется образ Лукреции в её любимом белом кружевном белье с корсетом. От него мне становится тошно, хотя раньше сносило крышу. — Она любит спорить, мотать тебе нервы. Она тебе ничего не сможет дать. Она свалит из школы через две недели. И перед отъездом я расскажу о том, как ты признаёшься ей в любви, а потом бежишь трахать меня. Ты трогаешь меня, хватаешь за волосы, целуешь… — Зачем ты трахалась в моей ванне? Ты же это специально… — не желаю слушать её оскорбления меня и моей воли. — Да. Я хотела знать, что она сделает, когда ей будет больно. Но, признаю, не ожидала, что она побежит к другому блондинчику, так похожему на тебя. — Что? — Лукреция не знает о Славе. И Ксюша не могла пойти к нему, она же не…она с ним не…он тот самый? — Он провожал её до школы. Она сбежала от парадной двери, увидев тебя. Она тебя боится, потому что ты агрессивен и зол, как животное. Она даже и половины не знает… — надменно говорит она. Сука. Больше нечего сказать. Почему я всё ещё с ней говорю? — Вали из комнаты. — Она не любит тебя. Она не хочет тебя. Она даже поцеловать тебя без страха не может. Ты для неё ничего не значишь, Тим. Она не сможет дать тебе того, что нужно… Чувствую, что звук дыхания исчез. Чёрт, она проснулась. — А кто сможет? Ты? Думаешь, всем есть дело до твоего тела?       Ксюша сексуально пересаживается мне на колени, и моё тело моментально реагирует. Что она делает? Хотя, неважно, пусть не останавливается… — Ха, ангелочек проснулся. Не утруждайся. Я тебя знаю лучше, чем ты думаешь.        — Ты не знаешь о том, на что я готова ради него. Не потому что это очень глубокие чувства, а потому что ты даже поверхностные понять не в состоянии. Ты ничто. Проваливай, ты нам мешаешь, — Ксюша наклоняется и целует меня в шею. Её зад оголяется, и я ревную её голое тело даже к воздуху. Оно только моё. Лукреция явно охренела от такой…откровенности. Я и сам в шоке. Я готов взять Ксюшу прямо здесь на глазах у этой завистливой сучки. — Ты уйдёшь? Или хочешь присоединиться, — хриплым и чертовски сексуальным голосом говорит Ксюша, облизывая губы. Она аккуратно спускается ниже и целует меня в грудь. Я не могу терпеть, почему меня так заводит её поведение? — Лукки, ты очень отвлекаешь, — снова говорит она. Лукреция вылетает из комнаты. Я в ахере. Что это было? Что она сейчас…свалила танк Лукреция-17? Ого. Но неожиданно для меня, Ксюша слетает с моих колен и хватает свои вещи. — Ксюш? — Я в свою комнату. Это… это слишком. Я… — она начинает рыдать. Садится на пол и прижимает колени к груди. Моя маленькая девочка. И ей снова из-за меня приходится плакать. Да твою же мать, я, даже желая лучшего для неё, причиняю боль. — Эй, — сажусь рядом и привлекаю в свои объятия. Она не сопротивляется. Она прижимается сильнее. Это даёт мне надежду, что она не винит меня в своих страданиях. Она запуталась, наверное, похлеще меня.