До космоса и орбиты

      Ксюша явно ещё не протрезвела. Она так смеётся и улыбается, и движения совсем не контролируются ей. Мне нравится веселье, когда ты не думаешь ни о чём, но с ней мне нужен чистый разум. Если бы я выпил хотя бы немного больше, курнул бы чего, мы бы уже трахались. И я бы не думал о том, что она девственница, о том, что надо быть аккуратным. Я бы сделал всё так, как делал со случайными девушками до этого: отымел бы её. Моё удовольствие было бы моей заботой, а всё прочее — не моя проблема. Вокруг сплошные напоминания о бесконечных ночах с девушками, выпивкой и веселящими веществами. И каждое знакомое лицо заставляет думать: а может, к чёрту контроль? Может, я плохой, и мне не суждено быть с Ксюшей? Я же правда творил аморальные вещи, и я не могу вечно прикрываться тем, что был подростком, а они всегда творят лютую хренотень. Это был я, я несу ответственность. Но привычки сильнее меня, во многом сильнее. Так ещё и усилившиеся приступы последнее время…       Чёрт, на меня пагубно влияет эта атмосфера. Ксюша, наверняка, даже не замечает, что вокруг почти все обдолбаны в хлам, что кто-то трахается, даже не уходя из комнаты. Если ты часть этой движухи — тебе круто, но когда ты трезвым смотришь на происходящее, тебе жутко. И смотреть на Ксюшу, которая буквально раздвигает ноги передо мной, тоже странно. Я хочу её, но не так и не сейчас. Пока рано. Хотя ей сейчас вообще пофиг на всё. И, думаю, она бы тоже не думала о подобном. Но мы бы оба жалели, что это случилось так. Хотя под кайфом ей точно не будет больно. Может, это и не такая плохая идея? Нет, забудь. Всё должно быть по-особенному. И будет по-особенному однажды. В кармане начинает вибрировать телефон. Кому я нужен? Я же сказал, что сегодня занят.       Чёрт, Клебанов звонит. Ну почему именно сейчас! Как хорошо, что я, можно сказать, не пил ничего. Быстро хватаю Ксюшу за руку и тащу наверх. Она что-то кричит. Спрашивает, мол, куда мы, но я просто поднимаюсь по лестнице. Открываю первую спальню, но там занято. Могли бы и воспользоваться замком. Ксюша хихикает. Ей весело, а у меня сейчас жизнь под откос может пойти. Захлопываю дверь и радуюсь тишине. Здесь неплохая шумоизоляция. — Да, Денис Вадимович, — я прикладываю палец ко рту. Показывая Ксюше, чтобы молчала. Она ничего не понимает, так что просто молчит и стоит посередине комнаты. — Тимофей, здравствуй. Не отвлекаю? — Нет, нет. Что-то случилось? — он бы не стал звонить, чтобы поинтересоваться делами. Не в такой час. — Да, слушай. Такое дело. Скоро будет съезд Российского Движения Школьников, верхушки РДШ, надо бы поприсутствовать. Думаю, ты уже реабилитирован в глазах коллег. Просто встреча важная. Там все из председателей будут. Рязанский, Тина, Яна. Короче, ты просто обязан быть от Московского отдела. Лучше тебя кандидата точно нет. К тому же только ты знаешь обо всех последних проектах, и, что важнее, сможешь всё красиво разложить инвесторам. — Да, я понял. Я буду. Когда это всё? — Смотри, съезд будет в конце ноября. Думаю, число двадцать восьмое. Где-то так. Мы пока не утвердили дату. Так что? — Да, всё понял, я буду. Спасибо. — Хорошо, тогда я кину ссылку на регистрацию. Позже по почте всё сообщу. — Договорились.       Мы прощаемся, и я выдыхаю. Он меня не запалил, слава богу я не пил, иначе бы точно попался. Сажусь на диван и медленно расслабляюсь. Я спасён. Блять, у меня так сердце никогда не билось. — Кто это был? — Ксюша напоминает о своём присутствии. Как бы ей объяснить… — Это очень важна шишка одной организации детско-юношеской. — Что за организация? — РДШ. — О, — Ксюша знакома с ней. Точно, она же в самоуправлении школы. Тогда она должна знать имя этого человека. — А почему ты так сильно напрягся из-за его звонка? — Ксюша спрашивает как-то медленно и несвязно, вот же пьяная, а ведь всего пару бокалов кайфа. А она же не любитель алкоголя. Неужели я и моя школа её так сильно задолбали, что она аж запить готова была? — Два года назад я пришёл в серьёзное дело под названием «РДШ». До этого я там состоял, ездил на всякие форумы. Но два года назад я поехал на конференцию в Европу от РДШ. Там я выступал с презентацией нашей школы. Мне было пятнадцать, и я был после серьёзного бухича. Но выступил отлично. Меня пригласили в центр младших вожатых. Это такая маленькая организация, которая помогала поддерживать связь между разными школами. Я вступил. А потом я стал втягиваться в это по-серьёзному. РДШ — это какой-то другой мир и этот мир реально крутой. Я бывал на съездах, выступал там, выбился в люди. Отучился на вожатого, получил две специальности, работал на всяких волонтёрских штуках. Но не всё так гладко, — я замолкаю, а Ксюша выжидающе смотрит. Ладно, она хотя бы меня слушает, — летом я напился и не приехал на важную конференцию. В июне был генеральный съезд руководителей отделов московских организаций. Ну вот я должен был вести этот съезд. И я напился и не приехал. В итоге я подвёл многих людей. В РДШ есть такая фишка, что мы — идеальная молодёжь. То есть мы должны быть лучшими представителями мира людей. Типа за ЗОЖ, активная гражданская позиция, мораль и так далее. Особенно это требуется от людей до двадцати трёх. Потом там хрен воспитаешь. А на этом этапе можно. — Ты хочешь сказать, что с твоим развязным образом жизни ты там был главным? Ты же сам говорил, что пил, курил и трахался направо и налево, — такие обороты от неё слышать странно, но зато это честно. — Да, но мне везло будто. Короче, потом меня привлекли к ответственности. Внутренним советом мы обсуждали моё исключение из организаторов РДШ. Но вступился Клебанов. Он отвоевал мою репутацию. Сказал, что такого таланта нет больше ни у кого. В итоге меня оставили на испытательный срок. Если меня поймают на посещении хоть одной вечерники с алкоголем, развратом и наркотой, то меня попрут из РДШ, а поскольку это нарушение дисциплинарного договора, то это будет иметь последствия для меня, как для честного сотрудника.       Ксюша явно удивлена. Да, я вёл…веду двойную жизнь. Я не узнаю себя на МосОбрТВ. Там я такой в костюме, умные слова говорю, такой хороший и воспитанный парень, а потом еду в бар и трахаю молодых девушек и напиваюсь. Я хам и сволочь, но картинка отличается. Не знаю, как меня ещё не раскусили, я как Ханна Монтана, только я не прячусь ни от кого. Я рискую. И ловлю от этого дикий кайф. — То есть ты напрягся, потому что могли поймать на вечеринке? — О да. Клебанов бы мне голову открутил. Он строгий, но он мне как отец. Как хороший отец. А не как мой. — Ого.       Да. Ого. Сам в шоке от того, что рассказал ей так легко. Вообще-то, о том, что я такая легенда РДШ знают только мои родственники. Даже совет директоров в школе не знает особо. Мы сотрудничаем с РДШ только на уровне городских проектов. Но это не через меня. А вот Ксюша теперь знает. Потому что она может понять важность всего того, что даёт такая деятельность. — Устала? — интересуюсь я. Ксюша танцевала так, что устал даже я. Откуда она такая активная вылезла? В таком платье, на таких каблуках. А потом будет заливать, что неуверенная в себе и стеснительная. Стоило ей выпить две капли пунша, она пошла жечь на танцпол. Спасибо, что хоть не по парням пошла. Они были бы мертвы. — Да нет, просто шумно очень. — Можем тут посидеть. Тут тихо. — Да уж, — Ксюша садится на кровать рядом со мной и откидывается спиной назад. Она лежит корпусом на покрывале, а ноги свисают с кровати. И её платье почти до бёдер задралось. Сексуально выглядит. — Как ты себя вообще чувствуешь? — Как ты обычно проводишь такие тусы? — она пропускает мой вопрос мимо ушей. — Зачем тебе знать? — ну вот зачем она лезет. Я так хочу не рассказывать ей об ужасах моей порочности, а она лезет. Ну вот нахер ей знать, что я бухой часто курил и меня уносило в кайфе? Нахер ей знать, что я трахался с двумя бабами сразу, нахер ей знать, что я избивал до полусмерти людей? Зачем её душе нужны такие ужасы? И почему она так воинственно настроена против меня? Я мальчик, который ненавидит свою жизнь и продолжает её портить, и ей не надо это знать. — Я хочу понять, насколько достаточно мы тут пробыли. — Ты хочешь уйти? — Не особо, просто если я опять пойду танцевать, завтра утром я не встану. Так что расскажи, что ты обычно делаешь тут? — Первые минут тридцать я потребляю алкоголь. Потом цепляю кого-то из девушек, танцую с ней, иду и трахаю её. Потом снова потребляю алкоголь и снова трахаюсь. Иногда ходил покуривать, но сейчас я таким не промышляю. — Ты много курил? — Да, бывало очень много. — Ты типа так легко бросил? — Да. Мне повезло, у меня нет дикой привычки. Хотя выкуривал я по десять сигарет. Но притом мне не плохело. Но без сигарет мне лучше. — Ты курил травку? — Да, курил. А что ты за допрос утроила тут? Много хочешь знать, крошка. Отдохни лучше.       Ксюша глубоко вздыхает и закрывает глаза. Она так сильно устала? Пусть лежит и спит. Зачем ей нужно идти вниз опять, ей и тут хорошо.       Через десять минут Ксюша реально вырубается. Я укладываю её на кровать, нормально укрываю одеялом и иду на балкон. Балконы с этой стороны выходят на дорогу. Она почти пустая. Как же мне быть?       После всего, что я узнал за последнее время, после всего, что произошло в жизни, я не смогу быть таким же. Я больше не чувствую удовлетворения от музыки, от алкоголя. От баб. Только от неё. Нет, я признаю, что мне нравится танцевать, что мне было бы нормально пойти и выпить много разного градусосодержащего. Что я хотел бы полноценного и жёсткого секса, но всё же я не хочу ничего этого без неё. Я влюблён в неё. Это совсем отличатся от того, что я испытывал когда-то к Есении. Там была слепая забота, вера (разумеется, с её стороны) и нахальство (с моей). А тут это постоянные мысли о будущем, мысли и романтических поцелуях, о её улыбках. Я придумываю поводы с ней увидеться. Но притом я постоянно стараюсь держаться подальше. Мне так не хочется её окунать с головой в дерьмо моей жизни. Если она спросит, как у меня дела, то я отвечу, что нормально, даже если мне тяжело и я умираю и разлагаюсь морально. Просто я так не хочу, чтобы тяжело было и ей. Ксюша кажется мне маленькой и слишком взрослой одновременно. Она ещё ребёнок просто потому, что верит в доброту. Это тот детский нрав, который остаётся только у девочек с хорошим воспитанием. Вот у таких, как она. В остальном её ровесницы думают о моде, парнях и тяжёлых отношениях с родителями. И это обычные подростки. Они такие нормальные, что аж завидно. У Ксюши же идиллия. Как я успел понять, она очень хорошо живёт в своей семье, у неё нет проблем с парнями, точнее, у неё одна большая проблема — у неё нет парня. И то, теперь есть. Мода? Ну, она стильная. Но она просто знает толк в офисных нарядах. В остальном же — она ничего не смыслит, или по крайней мере не делает это главным в своей жизни. Так что мне странно общаться с ней, потому что я видел кучу девушек, с кучей проблем и комплексов. Но она такая особенная. И это скажет любой, кто в неё влюблён. Этого невозможно не видеть.       А она не видит. Она упорно думает, что я лгу, что я плохой, что я её обижу. И кто знает, может так и будет. Моя жизнь часто принимает те формы и оттенки, о которых я ранее даже не знал. И пока я осознаю, плохо это или хорошо, это всё уже сменяется чем-то другим. Иными словами, я ничего не знаю. Самое обидное во всём этом, что мы с ней медленно меняемся ролями. В начале истории она очень боялась, что я её обижу и потому не шла на контакт, но сейчас, когда она практически полностью моя, я боюсь за неё больше. Я боюсь, что обижу её. И как бы сейчас она не выглядела доступно сексуальной, я её не трону. Сам поражаюсь, что могу быть таким сдержанным, просто потому, что вечером в душе я даю волю мечтам о ней. Самым грязным и невероятным. Она никогда не станет делать то, о чём мечтаю я. Но я так хочу её развратить и в то же время я хочу оберегать её чистоту. Как же сложно, когда влюбляешься в кого-то столь непохожего на тебя. Да, я знаю, что это когнитивное искажение, и да, разумеется, я пытался анализировать все свои чувства, сидя с учебником по введении в психологию. Я знаю, что это абсолютная ерунда: полагать, что, занявшись с ней сексом, я её «опорочу». Слово-то ещё какое придумал, с ума сойти. Секс не является грязным или греховным, я в курсе. Но не могу ничего поделать с такими мыслями.       Ксюша ворочается и немного постанывает. Чёрт, какой сексуальный звук. Ладно, пойду прогуляюсь, пока она отдыхает. Потом вернусь к ней и отвезу нас обоих в школу. Раньше бы я сразу напился, но сейчас все удовольствия в виде алкоголя, случайных связей и громкой музыки кажутся мне абсолютно ненужными. — Тима, ты всё же здесь. Ксюша знает своё дело! — Твоих рук дело, Селивёрстова? — Марина лезет туда, куда не надо. Я по пьяни ей сказал, что реально люблю Ксюшу, и началось. Она так рада за меня и тому подобное, но ей бы пойти лесом. Мне не надо, чтобы все в школе думали, что мы сладкая парочка и что я просто не представляю, что могу быть без неё. Господи, да в кого я превратился за три недели? — Моих. И её тоже. Где она? — Спит. — Ты же с ней не… — и сюда залезть решила. — Может не будем говорить посередине движухи? Марина подмигивает и идёт в сторону библиотеки. Там нет людей и дверь закрывается на ключ. Марина тут уже всё изучила, видимо. А где же Захарчик? — Ну так что? Вы с ней переспали? — Нет, просто она захотела спать. Она глотнула пунша и её развезло. Так что я оставил её поспать. А позже заберу в школу. Не хочу я тут находиться. Мы уже достаточно покрутились на публике, хватит. — Ты ей рассказал про… — Нет, и не буду. Вопрос закрыт. Даже не смей кому-то говорить. Ясно? — Да. Да. Поняла. Захар тоже не знает. Но ты же не можешь сказать отцу просто нет? Я своему точно не смогла бы. — Я пошлю его нахер, но не сейчас. Он не сможет просто взять и сослать меня. Я не так прост. Ладно, это пока не так актуально. — Ты нервный, парень. Ты такой, только когда недотрах, — Марина снова подмигивает и лукаво смотрит. Ну да, я соскучился по реальному сексу, но я не хочу никого другого, только её. И она тоже этого хочет, но я болван и баран. — Ага. — Раньше бы даже не смогла предположить, что ты будешь терпеть, потому что она этого не хочет. — Не хочет? Ты видела, как она сиганула на меня у столов? Я думал, член порвёт молнию, серьёзно… — Тогда в чём проблема? — Марина явно не понимает всего, что есть между мной и Ксюшей. — В том, что она девственница! Я не хочу так… — Ответственность за первый раз, да? Не хочешь быть тем, кто это сделает? — И хочу, и не хочу. Я не могу представить, что это сделает кто-то другой. Но и себя я представить не могу. Сложно, короче. — Захар тоже долго был против, потому что думал, что ещё рано. Но мы это обсуждали и были полностью готовы к этому. В таком деле мало просто любить, надо и практически понимать всю важность. Это же как свадьба: без подготовки никак нельзя. — А тебе…ну…было больно? — Погоди-ка, Тимофей Коротков, Тимофей-я-сам-всё-знаю-Коротков спрашивает у меня, больно ли лишаться девственности? — Блять, да. Обязательно быть такой стервой? — Дай мне насладиться моментом. — Ты ответишь? — Марина садится на стол и снимает свои шпильки. — Да, было больно. Но, во-первых, у всех по-разному, а во-вторых, Захар очень долго всё делал, а мне хотелось, чтобы раз — и порвал. Всё. Сразу скажу, не жди, что она кончит в первый раз. Даже в третий. Хотя ты поопытнее… Кстати, это твоё преимущество. — Что я много кого ебал? Такое себе преимущество, девственниц у меня не было. — Блять, Коротков, она просто девушка. Не относись ты к этому, как к отдельному подвиду. Она хочет секса точно так же, как и любая недевственница. И она сказала, что любит тебя, значит точно готова. — Марина пожимает плечами, будто это так легко. — У вас с ней хоть что-то же было? — Да. — Рассказывай. — Целовались, обнимались. Ничего особенного. — То есть она тебе не отсасывала? — Конечно, нет. — Меня раздражают такие вопросы. — А ты ей? Куни очень раскрепощает девушек. — Так, хватит. Я завёлся, а мне нельзя. Я и без этого психом себя чувствую. Блять, даже не покурить… — Я сажусь на диван и кладу голову на руки. — Почему нет? — Потому что Ксюша. — Что она? Тимофей, если она не курит, это не значит, что и ты не должен. — А если я сорвусь? Начну приставать? Я не знаю, что для неё приемлемо, а что перебор. — Коротков, я тебя знаю. Ты мудак, каких поискать, но ты всегда ведёшь себя так осознанно. И этим пугаешь, честно говоря. Даже если ты в хлам напьёшься или обдолбаешься, ты не причинишь ей вреда, ты не монстр, алё! — Марина поправляет шорты и садится на стол в позу лотоса. — Слушай, если хочешь, можешь рассказать о Ксюше. Мы можем поговорить, я клянусь, я не скажу никому, даже Захару. Но я вижу, что ты растерян. Когда ты последний раз чувствовал влюблённость? — Никогда? — Тем более. Чувак, Ксюша — твоя первая искренняя настоящая любовь. Она делает всё для тебя, идёт на жертвы, потому что хочет быть с тобой. И ты тоже должен для себя определить, какие вещи потеряли свою значимость с появлением Ксюши. — Меня пугает, что она так…легко вписалась в эту вечеринку. Она под кайфом, Марин. Из-за меня она под наркотой, а она даже не пьёт. Я её порчу. — Тимофей, я плохая? Если делить людей на хороших и плохих, то я где? — Конечно ты не плохая. — Но я тоже пила. И ты сам видел, как я иногда накуриваюсь. Я часть тусовки, в которую легко вписалась Ксюша, и это не плохо, потому что и ты её часть. Если она может здесь органично существовать, это же круто, значит, у вас с ней больше общего. К тому же, не всегда пьяные люди совершают плохие поступки. Ксюше 16 лет, ясен хрен она пробует такие вещи. От этого не удержать. Но она умная девочка, значит, ей это не особенно понравится. Но пробовать она может. Точнее, может этого хотеть, и не тебе запрещать это делать. Помнишь Никитоса Соколикова? — Сокола? Конечно. Как его забыть. — Помнишь его «золотые правила веселья»? — Такое не забывается…       Никита учился в одном классе с Долом, был заядлым тусовщиком. Его мать имела не совсем законный бизнес в Европе, наркота. Никита с ранних лет знал, что будет наследником бизнеса, но он не долбоклюй, у него была своя философия о веселье, то есть обо всех тех вещах, которые влияют на сознание. Он крайне рационально подходил к организации вечеринок, и, надо сказать, на тех мероприятиях, за которые был ответственен он, никогда не было ни передозов, ни истерик, ни чего бы то ни было ещё. — Что он говорил про первый трип? — Я понял, к чему ты клонишь. — Нет, так не отделаешься. Говори. — Если вы или ваш товарищ решили первый раз кайфануть, то надо обеспечить следующее: обстановку без осуждения, мягкую кровать, чистый толчок, хорошую компанию, музыку и минимум одного трезвого друга. — Ксюша решила… — Она не решала, она случайно выпила пунш. — Не важно. Это её первый раз, обстановка есть, кровать есть, толчков много, музыка и компания тоже имеются, а трезвый друг, извини, но это ты. Помоги ей чувствовать себя нормально. Ты же сам понимаешь, что, исходя из того, какая она, Ксюша будет считать, что сделала что-то плохое, когда протрезвеет. Если ещё и ты, Мистер Мораль, будешь расхаживать вместе с ней и стыдить, ей это не поможет. Она ни сейчас удовольствия не получит, ни потом. Ты умеешь справляться с собой, знаешь, как выглядят и мыслят другие, приняв что-то. Так направь её в нужное русло. — Я молчу и обдумываю её слова. — Корот, тебя парит что-то ещё. — Меня много что парит. Ты думаешь, что в том, что Ксюша пробует эти вещи, нет ничего плохого? И что нормально ей потакать в этом? — Блять, Тимофей, ты не её папочка. Вы с ней на равных. В смысле потакать? Есть ощущение, что ты до этого притворялся умным, потому что сейчас несёшь чушь. Воспитывать её не твоя задача, к тому же, сам вспомни возрастную психологию, сейчас её уже в принципе не изменить. Ты может только быть рядом. — Марина замолкает. — Чёрт, Тимофей… — Она поняла, почему я так реагирую на Ксюшу сейчас. — Ксюша не Рита, и не…сам знаешь, о ком я. — Так, ладно, мы разберёмся. Я разберусь. Но спасибо, правда, — я выхожу из библиотеки, слышу, что Марина что-то себе ворчит под нос, но я не готов сейчас к откровениям, последний раз я обсуждал Риту и Есению с психологом, а у психолога я не был уже очень давно. Марина хорошая подруга, и действительно может помочь. Она бережёт мою тайну о разговоре с отцом, но это до поры, до времени. Надо пойти, проведать Спящую Красавицу. И, возможно, поговорить с ней о…сексе?