До космоса и орбиты

      К школе мы подъезжаем молча. Я выхожу из машины. На улице холодно, и этот олод пронзительный и мерзкий. Вроде руки едва похолодели, а внутри всё превратилось в иллюзорный лёд. Ужасное чувство болезненности и неуюта. Тима приобнимет меня, и я мгновенно расслабляюсь душой и напрягаюсь телом.       Мы поднимаемся на лифте. Я стою с одной стороны спиной к зеркалу, Тима напротив меня. Мы просто едем и смотрим друг на друга. Молча. Между нами тишина, которая показывает всю нашу любовь. — К тебе или ко мне? — спрашивает Тимофей. Хочу к нему. Мы идём к Тиме в комнату.       Ноги не сильно устали от каблуков, особенно после массажа Тимофея. Мне прохладно в таком платье. Я хочу забраться во что-то уютное, что не будет так сильно обтягивать моё тело.       Когда замок двери щёлкает, сигнализируя, что она закрыта на замок, Тимофей притягивает меня за талию ближе к себе. Я стою к нему спиной и ощущаю тепло. Нет, жар, исходящий от него. — Надо снять платье. Убери волосы.       Я поднимаю хвост и ожидаю прикосновений к своей коже на спине. Тимофей расстёгивает молнию на платье и медленно стягивает его с меня. Я стою на каблуках. В одних колготках, трусах и лифчике перед ним. И самое эротичное в этом, что я стою спиной, и могу только догадываться о том, что сейчас отражено на его лице. Томительно прекрасно.       Вдруг раздаётся звонок телефона. Я вздрагиваю, потому что это большая неожиданность. Тимофей раздражённо вздыхает и берёт трубку. — Да? Я не слышу, с кем он говорит. Вроде как, это девушка. — Нет, я в школе. Я знаю про слёт. Я буду там…да…да…спасибо, я передам ей….да, договорились. И я тебя. Пока. Я немного отхожу от Тимы. Настроение больше не игривое даже у меня. Я сажусь на кровать и расстёгиваю туфли. — Кто звонил? — решаюсь я спросить. Он же не скрывает любовницу? — Одна знакомая, тоже РДШ. — Ты с ней так говорил, будто он твоя мамочка. — Ну типа того, она приложила руку к моему воспитанию. — Ясно. Тимофей кладёт телефон на тумбочку. Но экран снова начинает светиться. Появляется имя «Яна». Что за Яна? — Да?.. и ей тоже передам, спокойной ночи, целую.       Тимофей закатывает глаза, снова кладёт телефон и уходит в душ. Кто же ему звонит, что он так раздражается, но притом не злится? — Так что это за «Яна»? — Чурикова, — с трудом выговаривая, произносит Тима с зубной щёткой во рту. Он снял рубашку и остался только в брюках. Он. В брюках. По пояс раздет. Господи… Я стараюсь смотреть на его лицо, но выходит крайне плохо. — Чурикова? Та самая? — Да, она соучредитель РДШ. Знает моих родителей. Так что и меня тоже. Просила предать привет Рите и маме. Хватит расспросов. Ладно? — Ладно, — у меня в голове очень медленно укладывается эта информация. Но ничего. Всё впереди.       Тимофей выходит из ванной. Я уже успела накинуть на себя его футболку. Мне странно находиться только в футболке. Никаких шортов, штанов нет. Только трусы, которые он, я почти уверена, захочет снять… Я надеюсь, что он захочет их снять. — Чем займёмся? Ты спать хочешь? — Тимофей спрашивает это, подходя к кровати. Я лежу и жду его. — Не хочу. Предложи что-нибудь. — Посмотрим телевизор?       Он серьёзно? Так. Ладно. Он же у нас правильный. Хороший. Подумаешь, склонял меня к близости в первый день нашего знакомства. Но он, сукин сын, дал мне надежду, что сегодня мы наконец займёмся сексом. Чёрт. — Хорошо, — Тимофей укладывается рядом со мной и закидывает руку за мою голову. Я подвигаюсь ближе и чувствую такое приятное умиротворение где-то внутри, в самом глубоком уголке моей души, куда ранее свет не проникал.       Я вздыхаю, потому что не хочу просто так лежать. Но и быть с ним слишком близкой я боюсь. Я уже поняла, что не имею сил препятствовать себе и своим желаниям. — Что не так? — Тимофей настойчиво смотрит на меня. И он кажется недовольным. — Ничего, просто вздохнула. — Как же ты любишь врать, говори уже. Ты совсем плоха по части скрытности, у тебя почти всё на лице написано, — меня задевают эти слова. Мне они кажутся слишком резкими, высокомерными и злыми. Тимофей не злой, но конкретно это всё звучало так. Я немного отстраняюсь, и Тима не препятствует. — Со мной всё нормально, — я говорю серьёзнее и громче. Я не хочу ссориться. И не хочу портить всё. Но что-то с ним не то. — Нет, что-то не так. Ты постоянно о чём-то думаешь. И я знаю, что это касается меня. Но я не знаю, что именно. Говори.       Я немного начинаю бояться. Я понимаю, что этот страх нерационален. Что это всё такое глупое и бесполезное, но он хочет влезть в каждую клеточку моего мозга. А я не готова становиться полностью от кого-то зависимой. — Ты сейчас слишком зол. — Я не зол, просто ты выбешиваешь. — Что случилось с тобой? С чего вдруг ты решил меня разоблачать? — Да потому что ты весь вечер странная. Не такая, как всегда. Ты потащилась на эту вечеринку. Я не хотел туда идти, ясно? А ты вынудила меня. Там начала пить, так ещё и танцевала так откровенно. Я не получал удовольствия, потому что всё время боялся, что что-то пойдёт не так. — Тимофей говорит не громко, но строго. Он напрягся, и ему однозначно нужно расслабиться. Он не получал удовольствия? Я помню его руки, блуждающие по моему телу во время танца. Такое не делают без удовольствия, но он явно хочет, чтобы я чувствовала себя виноватой. И, откровенно говоря, именно так я себя и чувствую. — Это ты-то меня обвиняешь в том, что я слишком несерьёзная? Кто мне говорил, что мне надо расслабиться? ТЫ! Я просто не хотела быть препятствием для всего, что у тебя было до меня. — Вот именно, это было до тебя. И вполне гармонично будет существовать после тебя. ТЫ ничему не препятствуешь, и даже если бы было так, я бы сам решал, как это устранить. — Ах так? После меня будет…ладно. Пускай, — я встаю с кровати и иду в свою комнату. Просто. Не беря с собой ничего никаких вещей. Телефон у Тимы в комнате. Но мне всё равно. Я хочу побыть подальше от него. Нет, не хочу. Нет, хочу. Ай, как же он меня вывел.       После меня? Он хочет, чтобы было что-то после меня? Чтобы «Я» закончилась? Он не хочет со мной будущего, ну да. Логично. А я только начала думать, что он такой правильный. И прячется за максой абсолютного бесправства. Но это всё же не так. Там не ясно, где маска!       Надеваю джинсы в комнате и набрасываю толстовку, которую брала однажды у Тимофея. Обуваю кроссовки. Выхожу в коридор и иду к выходу. Погуляю в парке. Мне надо освежиться. Сейчас больше двенадцати ночи, а я гуляю по парку. Конечно, это нормально, мне пора бы перестать удивляться подобным событиям в моей жизни.       На самом деле, у меня нет желания анализировать нашу с Тимой стычку. Мы ссоримся и миримся. И так всегда. Да, меня пугают его слова просто потому, что я кажусь сама себе слишком неподходящей для него. Но вся загвоздка в том, что любовь, она не требует рефлексии. Точнее, она основана на абсолютно иррациональных факторах, которые просто не поддаются анализу. Чем больше я думаю о Тиме, тем сильнее я начинаю переживать. И я просто боюсь, что ошибусь. Но это говорит какая-то маленькая, писклявая часть меня. Всё остальное моё существо уверенно, что я готова быть с ним всегда и вопреки всему. Без объяснений, без причин. Просто так.       Но я устаю. Отношения с ним меня выматывают, я отдаю всю себя. Я в прямом смысле сама по себе хочу принадлежать ему. И да, я чувствую себя безвольной и самой уверенной в себе девушкой одновременно. Хожу по парку и отдыхаю. Спать я не буду сегодня, по всей видимости. А зачем, правда? — Ксюша? — сзади меня возникает Дориан. О, давно я с ним не разговаривала. Что он тут делает? И так поздно? — Привет. — Ты что тут делаешь? Всё хорошо? — Дориан снова спрашивает это с непонятной мне интонацией, которая лишь отдалённо похожа на заботу. Хотя мне кажется, что Тима со своей паранойей и ревностью просто въелся в мои мысли. За всё время Дориан не дал ни единого повода в нём усомниться. — Да, да. Всё нормально, — я выдавливаю дежурную улыбочку, потому что вовсе не настроена говорить с ним о Тиме. Сейчас он точно ничем мне не поможет. И я знаю, что нравлюсь ему, что значительно осложняет ситуацию. — Ладно, понятно. Слышал, ты сегодня с Коротковым на вечеринке была. И как? Он ещё там? — Что? Нет, мы вместе вернулись, — и почему Дориан думает, что я бы уехала одна? — Просто вышла воздухом подышать, мне не спится. — Ясно. Как у вас с ним дела? Он не обижает? — Нет, всё хорошо. Я всем довольна. — Круто, ладно. Скоро уже уезжать из школы…не будешь скучать? — Дориан кажется сейчас таким простым и искренним. Мы идём по парку плечом к плечу. — Наверное, буду. Я неплохо тут провела время. Сложно, но это лучшая школа жизни за моё существование. — Ну да, сколько раз ты отсюда хотела сбежать? Раз пятнадцать? — Дориан смеётся, и я улыбаюсь вместе с ним. — Да. Были мыслишки. Но сейчас всё уже не так. И тем более я абсолютно отвыкла от учёбы. Не знаю, как буду вливаться обратно в рабочий процесс у себя дома, — странно, но говоря о доме, я вовсе не испытываю то чувство тоски, которое обычно возникает вдали от родного места.… Для меня даже сейчас дом не кажется таким уж домом. Будто это просто место, где я росла, безо всяких там эмоциональных дополняющих. — Вольёшься, ничего. — Кей! — я вздрагиваю от резкого тона. И снова это сраное «Кей».       Тимофей подходит к нам с Дорианом, и его глаза в тёмном свете луны кажутся ещё более тёмными, чем ночное небо, и ещё более гневными, чем пылающий костёр осенних листьев. Я пугаюсь его, потому что видела его злым. И тем более я сказала Дориану, что у нас всё чудесно, а на самом-то деле не так. — Тимофей, — Дориан кивает ему, и Тима отвечает еле заметным кивком. Я закатываю глаза, потому что их недовольства друг другом кажутся мне глупыми. — Почему ты не спишь? — Тима обращается ко мне так, будто Дориана и вовсе нет рядом. Я смотрю на него и не хочу отвечать. Знает причину. Потому что причина — он. — Ответь, — Тима настаивает. — Эй. Она не хочет говорить. Остынь, — куда влезает Дориан? Он только больше разозлит этого короля всея школы и моей жизни. — Отвали, Серых. Это наше с ней дело. — Коротков! Пошли, — я беру его за руку и увожу в беседку.       Дориану говорю «пока» и извиняюсь за эту ситуацию. Он понимающе кивает и уходит обратно в школу, а мы с Тимой стоим в той самой беседке, где в первые дни моего нахождения в школе он побил Дора. — Что ты так завелся? — я скрещиваю руки под грудью. Вспоминаю, что я в его толстовке, ну и ладно. Пусть отвечает на вопрос. — Сама прекрасно знаешь. От меня сбежала и пошла гулять с этим придурком… — Он не придурок. — Ты ещё за него заступаешься. Ты нарываешься. — Что ты сделаешь? — Ничего! Вот в этом и дело! Я даже сделать ничего не могу! Я же понятия не имею, как тебя удержать рядом. Ты же постоянно уходишь от меня. А я не хочу этого! — Тима завелся. Я вижу, что у него несильно, но всё же краснеют щёки. Да что ж он так переживает из-за Дориана. Или дело не только в нём? Так у него же ещё и приступы агрессии…может, это один из них? — Ты не пытаешься ничего сделать, чтобы меня удержать. Ты меня отталкиваешь. Постоянно норовишь залезть в душу и всё расковырять. Дай я привыкну, что я кого-то люблю сильнее, чем себя! И вообще, не надо меня удерживать, я сама хочу быть с тобой рядом! — мы начинаем говорить на повышенных тонах. — Ты моя, ты это знаешь. Только моя. Да. Я конченный, но меня раздражает, что у тебя есть хоть что-то помимо меня! Я смирюсь, я исправлюсь, общеаю, но пока мне трудно. Я напуган, просто напуган.       Тима делает глубокий вдох и не выдыхает. Потом резко подходит ко мне и целует. Он так уже целовал меня. Мне больно губы, он сжимает моё лицо, требует, чтобы я была его всем своим существом. И это давит. Я не могу не целовать его. Я отвечаю на поцелуй, но так неопытно и так неуверенно. Он задавливает меня своим темпераментом. Он проталкивает язык в мой рот, я чувствую близкий и честный контакт между нами.       Тима подталкивает меня сзади и сажает на стол в беседке. Я завелась. Мне жарко, хотя на улице холодно. Тимофей не прерывает поцелуй, а мои губы начинают щипать от таких активных действий. — Я люблю тебя. Только тебя, угомонись, — я шепчу это почти в его рот. Тима раздвигает мои ноги и устраивается между ними. Он так же страстно целует мою шею. И засасывает кожу. Я сразу знаю, что останется засос. Боже, это ужасно. Но мне всё равно. Я подвигаюсь ближе к нему и обнимаю его за бедра. Тима возбужден. Очень сильно. Он целует так горячо, так сильно. Он запускает руки под мою, то есть его, толстовку. Руки у него холодные, а вот моя кожа горячая. Я вздрагиваю. Но это так сильно стимулирует все мои нервные окончания. Я стону, причём громкость своего голоса контролировать я не могу.       Тимофей сжимает кожу на моей талии. И это тоже кажется чем-то больным, но притом всё тело пронзает волна более сильного возбуждения. Я хочу его! Почему же мы не можем это сделать! — Я тебя хочу! — я целую Тиму в шею, тяну за волосы. И мы снова целуемся в губы. — В школу, обратно в комнату. Пойдём.       Я быстро слезаю со стола, и мы почти бежим в школу. Тимофей заходит в лифт. И там снова целует меня. Он подхватывает меня на руки и несёт до своей комнаты так. Господи! Тут же камеры, и люди. Не дай бог нас увидят, это уже слишком. Хотя меня это не волнует. По правде говоря, я думаю только о его желании, а не о каких-то моральных устоях.