До космоса и орбиты

      Сегодня, как бы долго мы не бегали от пар, обычный учебный день. Занятия в полной мере, так ещё и вечером снова приезжает делегация из другой школы. В тот раз это затронуло меня, и я не хочу снова отшивать каких-нибудь подростков. Тимофей ещё спит, и я не знаю, будить ли мне его. Я всегда в учебные дни встаю в шесть. Чувствую я себя плохо, потому что вечеринка и то, что я на ней приняла, произвели свой эффект. Голова гудит, во рту сухо, так ещё я уснула с мокрыми волосами, потому они не успели нормально высохнуть, и теперь похожи на пакли. Встаю с кровати и иду в ванную. Да, видок у меня жуткий: под глазами синяки, губы потрескались, потому что обветрились вчера вечером, так ещё и остатки туши, которые не смылись мицеллярной водой, сейчас лежат на нижних веках. Закрываю дверь в комнату, чтобы не будить Тиму. Умываюсь и как следует чищу зубы щёткой, которую Тимофей принёс вчера вечером.       Меня подташнивает. Видимо, наркотики и я несовместимы. И слава богу, что так. Господи, я просила Тимофея меня накурить, и он это сделал… Да уж, ошибки я совершать научилась в полной мере. Несколько раз протираю лицо, в надежде вернуть ему естественный цвет, но тщетно. Выхожу из ванной в более приглядном виде, натягиваю футболку РДШ, которая лежит у кровати, и ложусь. Тимофей лежит на спине, что очень удачно для нас обоих. Я забираюсь на него и бужу поцелуем. Нежным, но таким чувственным. Я целую его в щёку, потом перехожу к губам. Тимофей просыпается и, прежде чем открыть глаза, он кладёт руки на мою попу. — С добрым утром, — я улыбаюсь, потому что чувствую себя счастливой, хоть и с похмелья. — С добрым утром, — Тимофей протирает глаза и тоже улыбается. — Уже шесть, мне надо собираться на пары. — Вот же блин. А может, прогуляем? Я не хочу учиться. Тем более, сегодня у нас с тобой нет совместных пар, а я буду очень скучать, — Тимофей говорит вовсе не о тоске и душевных терзаниях, потому что та часть его тела, которая будет скучать по мне сильнее всего, сейчас упирается в мой живот. — Я пошла.       Я сползаю с кровати, и последний раз чмокаю Тимофея в щёку. Он сексуальным сонным голосом говорит, что любит меня, когда я выхожу из комнаты. А потом я отвечаю ему тем же. Иду в пижаме (точнее, в шортах и футболке Тимы) к себе в комнату и начинаю сборы в школу. После часовой подготовки меня начинает уже не немного тошнить, из-за чего я бледная и немного позеленевшая. Стараюсь исправить дело макияжем, но всё, на что меня хватает — это тушь и губы. Да, делать губы цветными, когда ты совсем не проработала тон кожи, плохая идея, но я не смогла найти свой бальзам, а мне нужно что-то, что поможет не облизывать губы каждые три минуты. Короткие прядки волос то и дело вылезают из косички, поэтому я просто убираю их в пучок, который выглядит далеко не самым свежим. Да, сегодня не выйдет выглядеть на все сто. Прямо перед началом пары я понимаю, что тошнит меня слишком сильно, а потому быстро бегу в туалет. Ну супер, меня рвёт, и весь макияж размазывается. Я кое-как привожу его в первозданный вид и сломя голову бегу в аудиторию. А моя голова и без этого сломлена и раскалывается на части.       Первая пара — Религиоведение. Сегодня мы обсуждаем теоретическую сторону: монотеистические и политеистические веры. Рассуждаем о том, какие веры кажутся нам логичными и наиболее отражающими необходимые человеку аспекты. Пара не самая скучная, но я часто поглядываю на часы. Вторая пара — Зарубежная литература. Мы обсуждаем поэзию, пока кто-то не начинает спор о Сильвии Плат. Кто-то сказал, что она запрещена в России, что, якобы, она слишком депрессивная. Я абстрагируюсь от спора и рисую у себя в тетради маленькие рисуночки. Но под конец пары я чувствую себя отвратно. Меня мутит, в глазах то и дело темнеет. Скорее бы добраться до туалета, заблевать тетрадь совсем не хочется.       Пока я выхожу из аудитории, ко мне подбегает Ангелина, девчонка с курса по литературе. Она тусовалась в компании Влада пока тот не покинул выезд (подробностей я не знаю). Она здесь не к месту, потому просит всех подряд ей помогать. Ангелина попросила помочь ей с системой образов в последнем рассказе, который мы прочитали, а я привыкла помогать всем. Так что даже и не задумалась. Мы садимся на лавочку в коридоре, и я начинаю ей всё объяснять, хоть и сдерживаю рвотные позывы от её приторно сладких духов. — Ксюшенька, дорогая, зайди ко мне сейчас, — Марина Александровна появилась как из-под земли. Страшная женщина. Её тонкие руки больше похожи на копья, а глаза — на две безжизненные дырки. Они чёрные. И что-то мне подсказывает, что не просто так они чёрные.       Эта женщина тут (типа) главная. Всеми делами руководит она. Мы виделись с ней всего два раза, и оба в первый день моего пребывания. В остальном — здесь рулят дети. Здесь редко можно увидеть учителя в коридоре или на улице. Они ныкаются по своим кабинетам, потому что те, кто здесь учится, явно имеют больше власти. Сейчас я обращаю на это внимание, потому что даже Марина Александровна выглядит здесь лишней. — Да, конечно, — я быстро извиняюсь перед Ангелиной и иду за Малиновской. Она пропускает меня в кабинет, а сама заходит сразу после. В кабинете помимо меня ещё три человека: Тимофей, Лукреция и Марина. Странно видеть её без Захара. Марина сидит с Тимой, так что мне ничего не остаётся, как стоять, потому что рядом с этой шалавой я не сяду, тем более после позавчерашней ночи. И тем более, когда меня и без того тошнит. Хотя, может, блевануть этой суке в лицо? — Ксюшенька, присаживайся, — мне страшно, если быть честной. Здесь все ученики местные, а я приезжая. И я не уверена, что хочу продолжения этого разговора. Марина встаёт и пересаживается к Лукки. Спасибо ей огромное за этот жест. Я сажусь рядом с Тимофеем, и его запах меня мгновенно успокаивает. Он рядом. Мы не виделись с самого утра. И от него меня не тошнит. — Ребята, вы знаете, зачем я вас позвала. Но вот Ксюша…я хорошо общаюсь с завучем твоей школы. И она сказала, что тебе можно доверять и что ты свой человек. Так что прошу понять, что мы тебе доверяем. И никому больше. Хорошо? Я знаю, что сейчас будет.       Там, где возникает личность завуча моей школы, всегда появляется какое-то страшное дело. И это точно не исключение. Марина Александровна достаёт четыре файлика с разными бумагами. — Ознакомьтесь, мы в вас верим. — Это ответы на олимпиаду? — из меня это вырывается, потому что я совсем не знаю, как на такое реагировать.       Тима кладёт руку на мою ногу под столом и сжимает колено. Он меня так заткнуть пытается? Я ему сейчас заткну. Я сжимаю ноги. — Ксюшенька, пойми, мы делаем всё, чтобы наша школа оставалась в рейтинге. И ваша школа тоже достойна. Так что мы даём тебе возможность посмотреть все задания и решить их. Я чувствую, как к лицу подкатывает жар. По всему телу проливается это неприятное тепло, которое сигнализирует о борьбе совести с долгом. Вот же чёрт. — Но… — я не договариваю. Меня перебивает Тимофей. — Спасибо, Марина Александровна. Я с ней разберусь, — Тима кивает и встаёт. Сразу за ним встают и остальные. А я продолжаю сидеть. Соберись, Ксюша, неужели тебя ещё что-то способно удивить в этой школе? Тимофей берёт меня за руку и крепко сжимает. Мы выходим из кабинета. Я выдёргиваю руку, швыряю ответы в Тимофея и иду в сторону комнат. Я в шоке. Я зла.       В душе всё переворачивается. Может, это и не криминал, но я воспитана не так. Я совсем не верю в то, что везде и всё куплено, что нигде и ничего честным трудом не добывается. — Кей, постой. Стой же! — Тима догонят меня, и прижимает к стене. — Что ты так завелась? А ты чего хотела? — Я хотела, чтобы меня честно готовили к олимпиаде. А не просто совали ре… — Тима прикладывает руку к моему рту. — Замолчи, это у нас тоже не афишируется. Я вырываюсь и отхожу от него. — Отстань от меня. Я так не могу. Это же просто наглость. Нет…вопиющая наглость… — Мир такой. Мир полон нечестных мудаков. И они везде. Нет того, кто добился успеха, но не замарал рук. Все вляпываются в дерьмо по типу этого. И не надо говорить, что ты никогда ни на что подобное не шла. Что ты не списывала на контрольных или тестах. — Я думала, что остались честные люди… — Ты думала, я честный?       И сейчас я понимаю, что меня сейчас больше задевает не то, что мне сделали такое предложение, а то, что он от него не отказался и заставил согласиться меня. — Прости, детка, но теперь ты соучастница. И об этом нельзя рассказывать и верещать на каждом углу. — Тимофей реагирует на это абсолютно нормально. Так что получается, все их призёры и победители были таковыми только по счастливому стечению обстоятельств? Илья был прав, когда говорил, что всё — коррупция? — Зачем мне такие тайны? Чёрт…       Я понимаю, что меня прорвёт, и что я захочу об этом кому-то рассказать. Что я не смогу это таить в себе. Когда дело доходит до подобной несправедливости, я становлюсь очень жестокой и беспощадной. Поэтому стараюсь держаться от всего такого подальше. — Это теперь твоя ноша. Ксюш. Смирись и забудь. Этого не было. Всё. Ты завелась на пустом месте. Я просто разворачиваюсь и ухожу. Что же такое, этот мир слишком лжив, чтобы вовсе существовать.       Я захожу в комнату с полным ощущением, что что-то со мной не так. Я пытаюсь глубоко вздохнуть, но чувствую тяжесть. Все будут думать, что я списываю. Если я не пройду — меня будут высмеивать, что даже с ответами я не справилась. А если я пройду, то все будут думать, что это нечестно. И в моей школе от меня будут ждать колоссального успеха. А я не смогу. Я ложусь на кровать и просто умираю. Изнутри начинаю гнить. Не люблю это ощущение, а в последнее время все события ведут к подобному чувству.       Через несколько минут пара. Встаю и беру себя я в руки. Немного поправляю внешний вид, нормально заправляю блузку в брюки, чищу пиджак и выхожу из комнаты.       На паре мы пишем пробник олимпиады Ломоносова. А я не могу выкинуть из головы мысли о том, что я ношу это. Ничего нет нового во всей этой ситуации, но так неприятно, что никто не придает этому значения, абсолютно никому нет дела до того, что в мире честность — иллюзия.       Сдаю работу недописанной и иду в комнату. На обед мне идти как-то расхотелось. Чёртова совесть. И принятые наркотики.       За целый день я ничего не съела, и желудок абсолютно пуст. И меня всё равно тошнит. Иду в туалет и снова выворачиваю всю свою натуру. Пропускаю обед и пару, сидя на холодном полу и плача то ли от боли в горле и носу, то ли от саднящего чувства собственной никчёмности. Тушь вся размазалась, как и помада. Выгляжу как жертва насилия, хотя так оно, по сути, и есть. Раз я уже прогуляла пары, торопиться некуда. В комнате выпиваю несколько глотков воды и удивляюсь, что содержимое не просится наружу. Дожидаюсь, когда горло перестанет щипать от желчи и иду в парк. Мне нужен свежий воздух.       Сегодня холодно, что заставляет меня надеть сразу водолазку и толстовку. И всё равно это не спасает. Голова гудит, а холодный воздух замедляет эти вибрации.       Почему всё идёт так? То хорошо, то полный беспредел. Тимофей прав, я слишком эмоционально восприняла это предложение, но я ведь не могла просто согласиться. И теперь, помимо уязвлённой гордости, я ещё и с Тимофеем в ссоре. А ведь всё так хорошо начиналось. Вспоминаю вчерашнюю ночь, как же было приятно быть так близко к нему. Телефон в кармане вибрирует. Я достаю его и обнаруживаю краткое, но такое ёмкое сообщение от Юли: «Надо поговорить».       Я не открываю его, потому что не готова. Я чувствую, что утопаю в проблемах. Жизнь, моя жизнь, за пределами этой чёртовой школы идёт, а я просто от неё отворачиваюсь. Я никому ничего не говорю и ни у кого ничего не спрашиваю. Будто это освобождает меня от ответственности.       Возвращаюсь в комнату. Ситуация с олимпиадой почти забыта. Нет, я не буду списывать, и я не перестану порицать такое отношение к конкурсу, но я смирилась с тем, что это произошло. Но я хочу поговорить с Тимофеем. Мы не виделись с того момента, а целый день без него кажется пыткой. Иду в комнату, потому что мне надо написать анализ стихотворения для школы. Потом схожу к Тиме, если меня опять не начнёт тошнить.       Укладываю учебники в нужном порядке на завтра и выключаю основной свет, оставляю только прикроватную лампу. Меня подташнивает, поэтому никуда я сегодня больше из комнаты не высунусь. Снимаю покрывало с кровати и забираюсь под одеяло. Уже можно спать. Сейчас почти десять вечера, а завтра рано вставать. Укутываюсь и выключаю свет. Посплю без Тимофея, не смертельно. Зато оправлюсь от похмелья. Что будет завтра? Что ещё интересного мне подкинет жизнь? В этой школе сложно угадать…. — Ксюш, открой, пожалуйста! — кто-то ломится ко мне в дверь. Я вскакиваю с кровати и открываю. Это Тима, у него немного покраснела щека и остатки крови на губе. О господи! Опять? Тимофей проскальзывает в мою комнату и захлопывает дверь. Он щёлкает ключом — мы заперты. Снова. — Что происходит? — Тима зажимает мне рот рукой и прижимает к стене. Он шипит, давая понять, чтобы я замолчала. Я слышу, как за дверью пробегает…кто-то. — Где этот ублюдок?! — неужели это его ищут? Да кто тут в школе может его искать? Кому он нужен? Когда шаги отдаляются, Тима отходит от меня, упирается руками в коленки и пытается отдышаться, но притом посмеивается и выглядит очень довольным. Будто мальчишка совершил пакость, и его за это не поймали. Первый раз вижу его таким. — Всё нормально? Что это было? Кто тебя избил? — я вижу, как капли крови падают на мой пол. Брюзга и педант во мне негодуют, но я понимаю, что пусть лучше будет грязным мой пол, чем Тиму найдут эти гады. — Я немного подрался, так что всё нормально. Спасибо, что прикрыла, — Тима чмокает меня в щёку и собирается уходить. Что? Нет уж, он никуда не пойдёт! — Стоять, Коротков. Ты опять кровавый в моей комнатке. И на этот раз я о тебе позабочусь нормально, — я держу его за запястье, как он часто хватал меня. Только вот мы немного поменялись ролями. — Спасибо, что ты хоть в сознании. — Ты снова хочешь, чтобы я оказался в горизонтальном положении. Что ж, только попроси, и я твой. — А у тебя хорошее настроение. А? Садись на диван. Я за аптечкой, — я только встаю, чтобы сходить за всем для первой помощи, но Тима хватает меня за руку (ну вот опять) и подталкивает к себе. Он целует меня. И мы падаем на кровать. Привкус крови на его губах противен, но его поцелуй затмевает всё. Я соскучилась, боже мой, как сильно я соскучилась! — Не уходи. Тем более там могут быть они. Останься со мной и раздевайся. Я в шутку несильно бью Тиму по щеке и встаю с дивана. — Ты ужасно пошлый.       Лезу в свою сумочку, потом в рюкзак. Спасибо маме, она позаботилась, чтобы у меня были все необходимые медицинские препараты. Вытираю кровь спиртовыми салфетками. Тима немного выругивается, когда я первый раз прикладываю ткань к лицу, но потом затихает. Крови больше, чем повреждений. Немного ссадин на щеке. — Спасибо, Кей, — я закатываю глаза из-з этой клички. — Ксюша. Моё имя Ксюша, — он же сам называет меня Ксюша, но сейчас ему опять надо меня позлить. — Будешь спать на диване, ты сегодня провинился, — я знаю, что мы будем спать вместе. Но мне же надо поломаться. Подогреть его интерес ко мне… Тем более я всё ещё обижена за олимпиаду.       Тимофей усмехается. Порывается что-то ответить, но звонок его телефона нас прерывает. Тима берёт трубку и отходит в другой угол комнаты. Мой телефон тоже начинает вибрировать. Приходит несколько сообщений от Юли подряд, все текстовые и очень длинные. Я читаю первые строчки и задерживаю дыхание. О нет…