До космоса и орбиты

      — Да. Всё. Давай. До завтра, — избавляюсь от этого придурка и поворачиваюсь к Ксюше, чтобы немного поиграть с ней. На диване спать? Кокетка она, однако.       Разворачиваюсь и вижу её, сидящую на кровати. Я сразу понимаю, что что-то случилось. Она сидит с лицом, отражающим только переживания и крайнее напряжение. Никакого игривого настроения и в помине нет. Она что-то печатает на телефоне, но руки дрожат. Вот же чёрт. Она явно чем-то катастрофически расстроена. А я стою и смотрю, потому что не знаю, что делать. Я же чёртов лауреат олимпиад по психологии и социологии. И сейчас ничего не могу предпринять.       Она блокирует телефон. Ставит ногу на кровать, утыкается в колено и начинает плакать. Чёрт! — Ксюш, — я подлетаю к ней и осторожно кладу руку на её спину. Она трясётся и никак на меня не реагирует. У неё что, кто-то умер? Что произошло?       Она делает два больших вдоха, разблокирует телефон и заходит в ВКонтакте. Набирает сообщение в какую-то беседу. Она пишет, что всех любит, но уходит. Ученическое Самоуправление? Да что такое-то? — Ксюш, — я говорю уже более настойчиво. Я вижу, как она молча выходит из беседы. Как только она нажимает на «да», она швыряет телефон, встаёт и начинает плакать. Ясно, слова здесь неуместны. Я просто подхожу и обнимаю её. Сначала она просто стоит, закрыв лицо руками, но потом тесно прижимается ко мне и продолжает плакать, уткнувшись в рубашку.       Видимо, что-то произошло, что заставило её уйти из ученического самоуправления своей школы. Не знаю, что произошло, но её слезы сейчас настолько горькие, что мне становится ужасно неприятно, что её кто-то обидел. Это именно слёзы обиды. Кто-то причинил ей боль, причём это задело её до глубины души, я первый раз вижу что-то, что трогает её настолько сильно. Даже слёзы после наших ссор казались просто эмоцией. А здесь — это палитра ненависти, сожаления и стресса.       Я глажу её по волосам, а сам наслаждаюсь приятным запахом роз и мяты. Ксюша немного успокаивается. Она глубоко дышит и пытается разорвать объятия. Я отпускаю, но веду её кровати. Я хочу знать, что произошло. — Расскажешь? Ксюша снова порывается заплакать, но вовремя напрягает всё мышцы лица и сдерживает приступ слёз. — Я ушла из ученического самоуправления, которое было для меня жизнью, — она говорит так равнодушно, но так злостно, что я удивлён тем, как она способна так противоречиво выражать свои мысли. — Почему ты это сделала? — Вот как она может заявлять, что это «её команда»? Неужели я заслужила такое порицание с её стороны? Я же хотела нормально поговорить. Но она упёрлась! Почему она так резко отреагировала! Мне же нелегко принять это решение, а она… — Ксюша откидывается спиной на матрас, а я уже начинаю ненавидеть эту «её». — Кто это сделал? — я стараюсь говорить спокойно, но черта-с-два я спокоен. — Юля…она президент, — после слова «президент» Ксюша всхлипывает…- экс-президент школы. Она…моя подруга…лучшая на сегодняшний день, была… А тут она внезапно заявляет, что это всё уже «её команда», что она сама всё знает… Я просто… — она снова плачет.       Её ужасно сильно расстроила вся эта история с ученическим самоуправлением. Ксюша этому придавала большое значение. Конечно, если бы меня припёрли бросить РДШ и всю активность, если бы заставили отказаться от психологии, я бы умер и убил бы всех, кто к этому причастен. Это моё дело. И без моего дела — я мёртв. Но тут что-то другое. Это решение её лично. Её не принудили. Но спровоцировали. — Я не хочу говорить. Я не могу. Я….я потеряла подругу. И она оказалась вовсе не такой понимающей, как хотела казаться. Она оказалась эгоисткой. Как и я… ужасный день.       Ксюша ложится вниз головой и плачет. Я снимаю покрывало с кровати и накрываю её. Сам быстро снимаю рубашку, кроссовки и носки. Снимать ли джинсы? А, к чёрту, сниму. Раздеваюсь и залезаю к ней в кровать. Ксюша не препятствует. Она прижимается ко мне и продолжает изливать свою тоску. Через пару минут она уже тихо дышит на моей груди, иногда всхлипывая. От такого горя она истощилась и уснула. А вот я теперь не могу спать. Меня так и подмывает взять её телефон и посмотреть всю переписку с этой «Юлей». Что она наговорила? Она вообще мозг имеет? Ксюша тут так переживает, а она, как камень, на неё давит.       Слышу, что телефон начинает вибрировать, но я не могу встать, иначе я её разбужу. Я готов ради неё всех порвать. Меня не интересует степень виновности. Я резкий и вспыльчивый, но только с ней. Я, из всех парней в школе, самый уравновешенный. Но когда Ксюша рядом, меня интересует только она. То, что она скажет сделать, я сделаю, просто чтобы видеть её улыбку. А видеть её слезы ужасно больно. И уж лучше, когда я причина её слез. А вот так…это то, чего я не могу изменить. А это бесит.       Через тридцать минут Ксюша переворачивается на другой бок, и у неё сползает рубашка с плеча. Она спит в милой черной пижаме в клетку. Но под рубашкой ещё топ. В комнате довольно жарко. Думаю, надо снять рубашку, тем более, я буду спать с ней, и ей точно не будет холодно.       Операция успешно проведена. Я снял с неё рубашку. Хотя она почти проснулась. Ложусь рядом с ней и тоже решаю поспать. Уже поздно.

***

      Просыпаюсь и пытаюсь вглядеться в пустоту комнаты. Я у Ксюши, точно. Сразу понимаю, что её в кровати нет. Ну и где она? Включаю фонарик на телефоне и смотрю на стул, на который повесил её рубашку. Вещи на месте. А вот моей рубашки нет. Стоп, она что, ушла куда-то в моей рубашке? И почему мне это так нравится?       Чувствую эту резкую потребность в курении, как в тот раз, когда Ксюша мне приснилась. Я должен был бросить, но из-за того, что я испытываю к Ксюше, эта привычка снова врывается в мою жизнь, бесцеремонно разрушая меня и не давая выбора. Иду в свою комнату и достаю пачку сигарет из стола. Выйду на балкон, чтобы немного перевести дух. И потом пойду досыпать к себе. Ксюше надо побыть одной. По этой причине она, наверное, и ушла. Как в ночь после Хэллоуина. Зажигаю сигарету и выхожу на балкон в конце коридора.       Вот же чёрт. Там и стоит Ксюша. Она, опершись на ограждение, запрокинула голову к небу и размеренно дышит. Когда дверь открывается, она дёргается и смотрит на меня. Дымящаяся сигарета у меня между губ выглядит странно. Плюс ко всему, Ксюша не любит запах сигарет. — Я сейчас потушу… — я иду к столику, на котором стоят банки из-под какой-то еды. — Нет, если хочешь, кури… Я не против, — Ксюша совсем не в настроении. Её голос такой безжизненный и тихий. Но сейчас она совсем другая. Честнее. Я хочу курить. Потому просто отхожу подальше от Ксюши и встаю так, чтобы ветер дул не в её сторону.       Небо облачное. Звёзд не видно. Первый раз вижу, чтобы на улице был такой туман и такой серый оттенок луны. Её видно, но она тусклая и тёмная. На улице холодно, но я не мёрзну. И Ксюша, видимо, тоже. Тихо и безжизненно всё вокруг. Единственное яркое во всём, что нас окружает — огненный ореол сигареты. — Какое впечатление я произвожу на людей? — Ксюша прерывает наше молчание, и кажется, что её голос — единственный допустимый звук в этом мире. — А почему ты интересуешься? — Просто пытаюсь кое-что понять. — Не знаю. Меня ты зацепила, практически сразу…но надо подумать. Я задумываюсь и пытаюсь понять, что же является ответом на этот вопрос. — Ты кажешься милой девочкой, которая «не такая как все». Ты сразу выделяешься. Но вместе с тем ты кажешься тихим омутом, в котором хочется побывать. Посмотри на меня, — я хочу заглянуть в её глаза и полюбоваться её лицом в туманном окружении. Ксюша смотрит на меня. И даже в полумраке я понимаю, что её глаза сильно заплаканы. Они покраснели, но радужка стала невероятного бирюзового цвета. На контрасте с красным её глаза — голубые. Не серые, а ясно-голубые.       И это ясное небо скрывает за собой галактики, которые невозможно изучить. Тихую и бесконечную пространственную глушь, которая поглощает и приманивает к себе любопытные взгляды.       Ксюша закрывает глаза, а мне кажется, будто я потерял связь с миром. Это возникает всего на секунду. Но я вздрагиваю от того, как сильно хочу видеть её глаза и её омут. — Скажи мне, как психолог, меня легко прочитать? Ты говорил, что у меня всё на лице написано.       С чего она задаётся такими вопросами? Мне становится интересно её прочитать, но это вовсе нелегко. Всех людей нелегко читать. — Нет. Иногда люди, которые кажутся простыми, хуже всего поддаются чтению. Я плохо тебя понимаю. И с трудом могу предугадать твои мысли.       Выражение её лица кажется непроницаемым, но после моих слов что-то радостно-таинственное мелькает на нём. У меня вдруг складывается впечатление, что вся её грусть — наигранная. Но потом Ксюша снова обращает на меня взгляд своих невероятно мудрых серых глаз, и я вижу в них, что её печаль — искренне всего остального.       Выражение её лица снова меняется на такое, будто сейчас она хочет что-то спросить. Но потом мимика возвращается в исходное положение. — Ты же не понимаешь, почему я так подавлена. Да? — сейчас эта девчонка кажется плохой и хитрой. Она так улыбается, будто весь мир — глупая игрушка, которая ей порядком поднадоела. Ей бы сейчас сигарету в руки — и вот она, девушка, полная отчаянья и сломленная тяжестью внешних обстоятельств. Но она же не такая. В ней есть вера в людей, которая так меня изумляла. Неужели просто одно событие так выбило её из колеи? — Не понимаю. Да. Но очень хочу понять. — Тебе не всегда суждено получать то, что хочется, — Ксюша поворачивается и смотрит на меня. Она вырывает сигарету их моих рук и тушит в банке на столе. Потом она разворочается и уходит. Да какого чёрта? Она либо ахуенная актриса, либо я наивный зритель, верящий во все её реплики. — Кей, — я хочу вывести её на прежнее место, на её стандартную роль. И могу сделать это лишь прозвищем «Кей», но даже это не помогает. Я иду за ней, и мы снова возвращаемся в её комнату. Я только успеваю закрыть дверь, как Ксюша накидывается на меня и целует в губы.