До космоса и орбиты

      Сегодня пятница. Открываю глаза. Потолок. Секунда за секундой в памяти восстанавливаются события прошлых утра, дня, вечера и особенно ночи. Дьявол… Я уснула, завернувшись в рубашку Тимофея. Вдыхаю его слабый запах и зажмуриваю глаза. Мне неимоверно стыдно. Может показаться, что я не сделала ничего особенного, я уже много раз просила Тимофея о сексе, но вчера я в который раз объявила его лжецом. И, по моим ощущениям, перечеркнула всё, чего мы добились. Что же со мной было. Ах да! Ученическое самоуправление. Беру телефон и сразу же жалею об этом. Мне пришло несколько сообщений от ребят с вопросом о случившемся. Не читаю их и блокирую экран. Надеюсь, Тима меня простит, потому что если нет, то помимо разрыва с ШУС мне придётся переживать ещё и расставание с Тимофеем.       Мне плохо. Я не хочу идти на пары, потому что даже в расписание не заглядывала. Глаза воспалены от слёз, на подбородке выскочили какие-то прыщики, а ещё я сто лет не выщипывала свои непослушные брови, отчего сейчас они выглядят крайне непочётно. Пишу Рите, что меня сегодня не будет. Будем считать, что я заболела. Рита тут же отвечает и говорит, что сейчас заскочит. Не проходит и пяти секунд, как она врывается в комнату. Что-то мне подсказывает, что она спала вовсе не в своей комнате… А близко ко мне лишь блок 313… — Ксю, ты как? Что с тобой? — не перестаю поражаться её доброте. Даже после всего, что произошло, она всё равно заботится обо мне. — Ничего, простыла, наверное. — Ложись. Я в обед принесу таблетки. Измерь температуру, градусник есть в туалете. Потом занесу тебе чай и варенье, как раз бабушка передавала в начале месяца. И, если не станет лучше, позвоню нашему семейному врачу, пусть осмотрит, хуже не будет.       Я киваю и слабо улыбаюсь. Кажется, Короткова-старшая меня не раскусила. Не хочу ей врать, но будто в первый раз… Рита уходит, а я плюхаюсь на кровать. В комнате прохладно, потому что на улице почти минусовая температура. Достаю толстовку Тимофея, которая всё ещё у меня. Вообще, у меня слишком много его вещей. Боюсь, я их украду с собой домой. Раз Тиме они не нужны, мне пригодятся.       Плотнее задвигаю шторы и ложусь в кровать. Укутываюсь в одеяло и засыпаю, потому что не способна выносить груз надвигающихся препятствий и стыда.

***

      Просыпаюсь от того, что кто-то гладит меня по голове. Первая мысль — мама, но сразу понимаю, что родители далеко. Это Тимофей. Я раздираю заспанные глаза и протираю уголки пальцами. — Ты как? Привет, — Тимофей обеспокоенно на меня смотрит. Его забота трогает меня так сильно, что я тут же обнимаю его за шею. — Прости меня, прости, пожалуйста… — я шепчу ему в шею свои извинения, а он только поглаживает меня по спине. Я не хочу его отпускать, хочу быть близко, долго и тепло. — Рита передала таблетки и чай, сказала, ты заболела. Я полагаю, дело не только в болезни, да? — я убираю руки с его шеи и кладу их себе на колени. Не могу ему ответить. Просто киваю. — Ксюш, эй, — Тима протягивает руку к моему лицу и заставляет посмотреть на него. — Всё нормально. Я на тебя не обижен, я сказал, мы не будем это вспоминать. — Я поступила ужасно. — Напомнить, сколько раз я поступал ужасно? Я выиграю битву мудачества, так что давай закончим этот глупый разговор. Попей чай, хуже точно не будет. — Тимофей протягивает мне кружку с тумбочки. — Спасибо. — Ты замёрзла? — Тима встаёт с кровати и закрывает дверь. — Немного. — Достать плед? — Нет, не надо. Всё нормально. — Я делаю несколько глотков чая с чабрецом и чувствую, что начинаю немного согреваться. — Рита принесёт конспекты с лекций. У вас сегодня была установочная работа, скоро уезжать, вам надо будет расписаться за ведомость об успеваемости. — Блин, — я забыла про эту работу. — Мы решим все вопросы, не переживай. — Спасибо. — Не за что, это мои обязанности, я президент, помнишь? Не только твой парень. — Я немного смущаюсь. Кажется, это первый раз, когда Тима называет себя моим парнем без укора. Ставлю чай обратно и подтягиваю одеяло к груди. — Если это всё, то можешь идти. Я тебя не хочу задерживать. — Тимофей закатывает глаза и снимает пиджак. — Двигайся, хочу в кровать. — У тебя же ещё пары? — У тебя тоже. Тебе можно прогуливать, а мне нет? — Ты хочешь остаться со мной? — не знаю, что я вдруг так удивляюсь. Просто мне кажется, что Тимофей имеет полное право обижаться. — Не перестанешь задавать глупых вопросов, станешь Кей, ясно? — Ну уж нет, лучше убей.       Я улыбаюсь. Тимофей снимает туфли и забирается ко мне на кровать. Я укрываю его одеялом и прижимаюсь чуть ближе. — Тебе нравится носить мои вещи, да? — Просто я чувствовала вину, вдруг, эта толстовка последнее, что у меня от тебя осталось. — Не говори глупостей, я никуда не денусь, обещаю. — Обещаешь? — Да. — Я хочу поцеловать Тимофея, но не уверена, что это уместный жест. — Тим, ты правда на меня не обижен? — Конечно, нет. Ксюш, я правда понимаю, что было с тобой. Я не придаю этому такого значения. Я тебя люблю. Как и раньше, даже сильнее. — А я тебя. — Хочешь спать? — Нет, я и без того поспала слишком много. Уверена, выгляжу я сейчас варёной улиткой. — Ну, не улиткой, но немного подваренной, да, — Тимофей убирает прядку волос за ухо и чмокает меня в нос. Я улыбаюсь и утыкаюсь в его грудь. — Что там у Риты? — Не хочу об этом. — Я снова ляпнула что-то не то, настроение Тимофея поменялось, а я не знаю, как его развеселить. — Как ты себя чувствуешь? Я имею ввиду эмоциональное состояние. — До конца пока не осознала всё. Я очень устала за последние дни. Возможно, я всё ещё отхожу от своего первого наркотического трипа. — Пф, трипа. Ты приняла совсем немного. Хотя соглашусь, на тебя это повлияло куда сильнее, чем на всех, кого я знаю. Захар, когда впервые накурился, потом два дня ходил бледный и прозрачный. Марина меня чуть не прикончила за это. — Ты его накурил? — Было дело. — Есть что-то, о чём ты сильно сожалеешь? — Тима задумывается. Я сразу понимаю, что такое есть, но он решает, стоит ли об этом говорить. — Много всего. Легче сказать, о чём я в жизни не сожалею. Об этом очень сожалею, — Тима показывает свою тату на запястье. Точнее, свой шрам. — Я тогда очень сильно всех напугал, это был очень эгоистичный поступок. Сожалею о том, что был невнимательным к близким, что не пытался никогда быть добрым или великодушным. Я в детстве любил историю и очень восхищался Лоренцо Медичи. Он имел прозвище «Великолепный», и я думал, что, будь у меня подобная власть, я бы поступал, как и он. А когда в моих руках оказалась школа, я стал похож на Франческо Пацци, который был готов на любую гнусность. — Не правда. Я думаю, ты достаточно мудр и справедлив. Я не могла полюбить злого человека, — я улыбаюсь. Вижу, как для Тимофея было важно знать, что я считаю его достойным. — Я тебя люблю, Ксюш. И спасибо, что любишь меня. К чёрту. Тянусь к Тиме и целую его. Я крепче обнимаю его талию и ложусь щекой на грудь. — Может, посмотрим какой-нибудь фильм? — Давай.