До космоса и орбиты

      Мой бог.       Что надеть? Да. Лучше думать, в чём пойду, потому что, если я буду думать о Тиме, я порву все шмотки и повешу на них его, а потом и себя.       Просматривая все свои вещи, понимаю, что не понимаю ничего. Я не знаю, что надевать на…встречу? Меня не покидает ощущение, что это свидание! Это, конечно, странно, учитывая, что у меня есть парень, и Слава об этом отлично знает, однако мне всё равно волнительно.       Надеваю серые брюки, думаю, надену чёрный пиджак, но отсутствие у меня куртки сильно усложняет выбор одежды. На глаза попадается бежевая блузка, которая так раздражает Тимофея. Если Тима не увидит меня до встречи, а мы встретимся только вечером, вероятно, он немного заведётся. Главное не переборщить.       Застёгиваю блузку и подхожу к зеркалу. Вроде бы ничего. Конечно, я выгляжу слишком строго для неформального общения, хотя Слава должен был привыкнуть, потому что раньше мы общались исключительно в школе, что задавало определённые тенденции в одежде. Но вот лицо выглядит слишком…уставшим.       Решаю сделать свой обычный «школьный» макияж. В этом году я перестала регулярно ярко красить глаза, а вот сейчас, думаю, что это хороший вариант. Наношу базу, затем прорабатываю складку века тёмным коричневым оттенком, растушёвывая его вместе с более светлым. После прокрашиваю межресничку, делаю аккуратные стрелки, дальше перехожу к нижнему веку. Тут активно работаю карандашом и завершаю всё тушью.       Когда сбор закончен, понимаю, что мой телефон всё это время на беззвучном режиме лежал на тумбочке. Слава звонил. Два раза. А что, если он подумал, что я не поеду? Или что я не хочу? Или ещё что? Стук в дверь. Это не Тима и не Дориан. Но я уже понимаю, что это мой друг. Слава за дверью. Открываю и надеваю самую искреннюю улыбку. — Привет. Живая. А я начал волноваться. — Привет. Да, извини, я задумалась и… — Тима сильно орал? — Когда я ляпнула, что мы были знакомы до этого всего — потерял самообладание. — Ну, ты и лоханулась, конечно. Но, он знает уже. Я рассказал ему сам. Извини. — Я в курсе, потому что он посмеялся над тем, как я переживаю. — Хватит мне там косточки перемывать, — слышится голос Тимы. Я моментально краснею и хочу провалиться под пол. Неловко вышло. — Мы не перемываем. Тот факт, что ты урод, обязывает меня к обсуждению, — дерзит Слава. А он не так прост. — Заткнись, братишка, и валите уже. Только дай минуту попрощаться с ней, — просит Тима. У него в руках пальто. Он едет с нами? Слава смотрит на меня, а потом уходит. Жду нападения моего охотника. Тима проходит в комнату и закрывает её. — Итак, во-первых, возьми пальто, это моё старое, и даже не смей возникать, что оно не модное и не подходит под твой образ, на улице ноябрь, а ты без куртки. — Я спокойно надеваю коричневое пальто в клетку, которое мне не так уж и велико. Зато (о боже мой!) оно пахнет Тимофеем. — Во-вторых…об этой блузке мы поговорим позже, я не стану тебя раздевать, но рад, что ты прикроешь это, — Тима застёгивает верхнюю пуговичку блузки и все пуговицы пальто. Я вижу, что для него это игра, ему нравится быть «строгим», и мне это, не спорю, тоже нравится. — В-третьих, краткая инструкция: никаких приставаний — ни его к тебе, ни твоих к нему — не смейте даже думать поцелуе или трахать друг друга глазами. Я не прощу измены. С братом — точно нет. Никакого флирта и прочего. Будешь плохо себя вести, я тебя накажу. Я очень суров могу быть, когда себя ведут ужасно плохо. — Тимофей окидывает меня строгим взглядом. — Не смей расстёгивать до возвращения в мою спальню. А теперь проваливай к моему брату, потому что я напряжён и хочу твой рот, — грубо говорит он, но я уже после слова «трахаешь» перестала что-то слышать. Мне нравится его наигранно суровый тон, и нравится уверенность, что Тима меня не обидит. Он подходит ближе и жадно целует меня в губы. Мы разрываем поцелуй. — Ты чересчур груб. Это всё звучало не как запрет, а как вызов. — А что, только ему играть? — Только попробуй. Я потом тебя так обвызываю. — Неа, не дождёшься. Шутливо бью его в торс и выхожу из комнаты, бросив на прощание такое простое «Люблю тебя». Внизу меня ждёт Слава, который, кажется, ожидал большего от Тимы. — Всё в норме? — Ага. Кроме порции пошлых грубостей, ничего особенного, — смеюсь я, поражаясь своей беспечности рядом со Славой. Удивительно. — Мы поедем в пиццерию. А потом куда-нибудь окультуриваться. — Забавное слово.       Мы смеёмся и выходим на улицу. Я сажусь в машину и только потом задумываюсь, откуда у Славы такая тачка? Отец подарил? Это не моё дело. Я еду гулять с другом после тяжёлого периода. Всё отлично. — Какую пиццу предпочитаешь? — галантно интересуется Вячеслав. — Мы же уже ели пиццу. «4 сыра». Я ей не изменю! — А на десерт?       Долго изучаю меню. Несмотря на то, что последние дни я не очень хорошо ела, я чертовски голодна. Переживания отбирают много энергии. Наконец останавливаюсь на шоколадном брауни. Слава берёт себе яблочный штрудель. Официантка, мило заигрывающая со Славой, принимает у нас заказ и обещает подачу напитков через пять минут. Пицца будет готова чуть позже. — Ну, так что, как Тима отреагировал на твой приход?       Это всё было так давно… И произошло уже много всего. Я могу ему рассказать. И я уверена, никакого осуждения с его стороны не будет. Но я всё ещё помню наш с ним давнишний разговор о меняющихся людях и о том, что к ним приходится привыкать, и не всегда получается. Но решаю всё же рассказать. — Он был зол, но в итоге только обнял и сказал, что ужасно переживал. Мы с ним вроде немного разобрались в ситуации. Тот случай в ванне…это была одна сучка из школы, которая отчаянно хочет заграбастать Тиму. Она подстроила эту сцену. А Тимы и правда не было тогда в здании. Ты был прав. — Ты любишь его? — Забавно. Я всегда боялась так думать, но, да, люблю. Как никого никогда не любила. Даже тебя. Просто я боюсь, что меня это всё может сгубить. — Любовь губительна, да. Стоп…что? — Что? — Делаю вид, что ничего не произошло. Боже, сколько же лет я хотела ему в этом признаться, с ума сойти! — Ты всё же влюблена в меня? — Была. Конечно. Я что, не палилась? — Нет. Наверное. — Вячеслав, запомните, если девушка ради вас стоит четыре часа на футбольном поле, пока вы пытаетесь снять ролик на конкурс, в одних туфлях, это любовь. Я тогда себе чуть пальцы не отморозила. — Я что, не предложил тебе взять мою куртку хотя бы? — Предложил. Что добавило тебе плюсиков в карму и однозначно только больше влюбило меня в тебя. — Серьёзно? Ты серьёзно была в меня влюблена? Как долго? — Признаюсь честно, скорее всего, пока не появился Тимофей. — Чёрт, ты променяла меня на брата. Обидно. — Слава улыбается и делает наигранно обиженный вид. — Ты мне тоже нравилась. Когда ты была в восьмом, но я потом ушёл из школы, и как-то всё затихло. — Что ж, мы не совпали. Но зато можем быть друзьями. Расскажи больше о себе. Мы не виделись уже сто лет, а общались год назад. Ну, не считая той встречи. Я хочу знать больше. — Да всё было как-то так же. Долги, работа, документы, обнаружение отца — самые яркие события. И всё. — А как ты отнёсся к тому, что у тебя братец нарисовался? Про сестру и отца рассказал, а про брата, кажется, нет. Или я просто забыла… — Я был в откровенном шоке. Не могу сказать, что не был рад. Но и радости это не вызвало колоссальной. Просто брат. Просто дичь какая-то. Но Тима мне понравился. Я видел в нём что-то родное. И пусть я всего немного старше, вижу в нём себя чуть более юного. Это странно. — Знаешь…когда я приехала в школу и Тима начал за мной, ну, ухаживать. Каждый раз, когда он улыбался, у меня что-то обрывалось внутри. Что-то вспоминалось. Только когда я узнала, что вы братья, я поняла, что это. Улыбка. У вас очень похожи улыбки. И у Риты такая же. — Риты? — Да, у твоей сестры. Помнишь? — А, точно. Мы с ней так и не познакомились. — Рита потрясающая. Странно, что вы ещё не виделись. Она такая честная, весёлая, она меня оберегала. — Видимо, моя жизнь станет абсолютно иной. — Так и есть.       После этих слов нам приносят напитки и пиццу вместе с ними. Мы накладываем себе по два куска. Слава хватает еду руками, а я беру вилку и нож. Потом мой дорогой друг исправляется. Мы вспоминаем, как впервые заказали пиццу в школу после очередного успешного мероприятия, а охрана не пропустила нас с едой внутрь. В итоге мы ели её на лавочке за забором. Было холодно, но так вкусно.       Спустя где-то сорок минут трапезы и обсуждения кухни, мы приступаем к десерту. Брауни немного хуже, чем мне хотелось бы. Возможно, потому что я объелась. Но я прикончила всё до последнего кусочка, и Слава тоже. Мы просим счёт и выходим из заведения.       Мой телефон разрывается от сообщений. Сначала писал Тима. Сейчас звонит Рита. Что-то случилось? Она бы не стала просто звонить поболтать. — Ксю, — всхлипывающим голосом говорит она. Она плачет. Что произошло? Сердце сразу замирает. Что-то с Тимой? — Рита, что случилось? — Тима…он… — задыхаясь, говорит она, — он в больнице. Приезжай, быстрее. Умоляю… — Я-я…адрес, — выдыхаю я. Замечаю обеспокоенное лицо Славы. — …в которой он был после драки с Дорианом, — она начинает плакать. Решаю её больше не мучать и отключаюсь. — В больницу. Тима…он… — я начинаю паниковать. О господи.       Слава без лишних слов хватает ключи, и мы едем. Он не задаёт вопросов. Я ничего не понимаю, кроме того, что Тима сейчас в больнице и с ним что-то серьёзное. Пока мы едем, я грызу ногти. Сто лет назад избавилась от этой привычки, но сейчас я настолько взволнована, что не могу думать о том, как это выглядит или о вреде такого жеста. Что с Тимофеем? Сценарий за сценарием проносятся в моей голове, и в каждом обязательно кто-то умирает…       У больницы я выскакиваю раньше, чем Слава тормозит. Он обещает догнать, но я пропускаю эту реплику мимо ушей. На регистрационной стойке спрашиваю у девушки, доставляли ли сюда парня. Не успеваю я договорить, как сзади меня за руку хватает Дориан. — Пойдём, он там, — у него кровь на лице. Неужели они снова дрались, и в этот раз всё вышло из-под контроля? Если Дориан покалечил Тиму, я убью этого гадёныша собственноручно.       У двери сидит Рита и рыдает. Как только она видит меня, вскакивает и обнимает так крепко, что мне едва хватает воздуха. Дориан проходит в палату. — Его повезли в реанимацию. — Что… — я пытаюсь сформулировать вопрос, но в голове предательски возникают картинки его бездыханного тела из моего сна. А что я сказала ему последний раз…что я его люблю. Я не хочу, чтобы это было наше прощание. — В него стреляли, — почти шепчет Дориана. — Какого хрена с ним произошло? — в холл влетает Слава. Я кидаюсь к нему, инстинктивно понимая, что с ним я в безопасности. Он приобнимет меня за плечи, и я немного успокаиваюсь. — Какого произошло, я повторюсь. — Настаивает Слава. Он сурово смотрит на Дориана, и я вижу, что Слава очень сильно переживает за брата. — Тима предложил мне поехать куда-нибудь и поговорить. Мы сидели, и всё было нормально. А потом в бар ворвались какие-то придурки с пистолетами. За стойкой была девушка. И Тима вступился. Мы попытались отбиться от этих придурков. Меня приложили по голове и хотели выстрелить, но Тима закрыл меня собой. В него попало. Не знаю, насколько серьёзно. Я ничего не понимаю, это полная лажа… — Он будет жить? — Не знаю. Пуля попала почти в сердце, нам толком ничего не сказали. Её извлекли, но пока неясно, всё ли успешно. Если он не придёт в себя в ближайшее время… — Хватит! — кричу я. Я просто не могу слышать, что Тима может умереть. Просто не могу. — Я могу его увидеть? Можно же посмотреть… — Вот, его куртка. — Рита отдаёт мне его кожанку, и я громко всхлипываю. Я беру её и отхожу, не могу там стоять…       Я сажусь на диван за углом и прижимаю куртку к себе. Чёрт…на ней кровь. Мои руки в его крови. Я начинаю плакать от страха, от неизвестности. Я вообще не понимаю, как действовать. В фильмах всё так просто, а в жизни ты ничего не понимаешь.       Я прижимаю кожанку к носу. Пахнет им и кровью. Тимофей…

***

Прошло четыре дня. Четыре дня с его смерти. Все четыре дня я провела рыдая. Так паршиво мне не было никогда. Сегодня похороны. Рита не приходила. Дориан был с ней. Слава тоже не появлялся. Я справлялась в одиночку. Умер тот, кого я полюбила первый раз в жизни. Тот, с кем я разделила самые важные моменты моей жизни. Тот, ради кого я хотела жить. Он обещал, что будет жить ради меня, обещал. И ушёл. Как он мог так поступить? Он изменил меня, он вскрыл меня, каждая клеточка тела была заполнена им. И сейчас внутри меня вакуум. Я не вижу смысла жить дальше самой.

Он пришёл в сознание в тот день. Он сказал лишь моё имя. И слово «люблю». Это последнее, что он произнёс. Он перестал бороться. Он не заставил сердце биться. Он ничего не сделал, чтобы остаться со мной. Он просто ушёл в день за неделю до своего восемнадцатилетия. И оставил меня. Его не спасли. Мне снилось это. Мне снилось, что он умер. Я помню, как смотрела на его тело и не верила в это. Сегодня придётся поверить. Сегодня похороны. И смотреть на лицо, которое раньше было светом в абсолютном мраке мира, когда оно погасло — неимоверно тяжело. Внутри всё замерзло, в момент престало функционировать.

Я искренне его любила, но так часто подводила. Сейчас моя гордость, мои страхи, которые в начале отношений не давали мне покоя, мои грубые слова о его намерениях, кажутся самой большой ошибкой.

Прости меня, моя любовь.

Я стояла в тот день в больнице и держала его остывающую руку. Кажется, с его смертью я перестала дышать. Я смотрела на его лицо и хотела ещё раз увидеть его глаза. Карие бездонные океаны, такие искренние, такие родные, такие тёплые.

Но в них больше нет света. Его нет.

Нет.

Нет.

Я поцеловала его последний раз в лоб и прошептала: «Прости меня… Прости меня, моя любовь…» Но никогда не узнаю, простил ли он меня. И за это я буду вечно гореть в аду.

Жизнь подкидывает нам те испытания, которые мы способны пройти. Но здесь она допустила просчёт. Я не хочу переживать эту драму. Я хочу быть рядом с ним, даже на том свете.