До космоса и орбиты

      Утром меня встречает Илья на лестничном пролёте. Мы обсуждаем новости в Яндексе и прочую спам-фигню. На уроке литературы мне откровенно скучно, потому что домашнее задание, как и заведено в нашем кадетском классе, никто не сделал, кроме меня. Поэтому, когда Алла Геннадьевна говорит мне помолчать и дать ответить другим, я, как и велено, замолкаю и ухожу в свои мысли.       Сегодня я смогла поспать. Как-то быстро я отошла от шока после пережитого насилия, хотя мне кажется, что это не просто так. Сегодня я не сняла платок с шеи, чем привлекла внимание. Илья спросил об этом, Ира, другие одноклассники. Каждый раз ложь давалась всё сложнее и сложнее. Не умею я как следует прятать чувства. — Ксения, ну раз домашнюю работу больше никто не сделал, расскажи хоть, как прошёл выезд? — я удивлённо смотрю на Аллу Геннадьевну и медленно встаю. Выхожу к доске и во многом повторяю вчерашнюю презентацию. Когда рассказываю про дисциплины, вспоминаю, что очередь на Психологии литературы так и не дошла до Тимофея и его анализ я не слышала. Помню нашу с ним перепалку во время обсуждения «Гордости и предубеждения». Невольно улыбаюсь.       После литературы меня ждёт самое сложное — физкультура. Тут платок оставить не выйдет, а светить всем своим синяком — дело опасное. Я взяла с собой в школу тональник, чтобы где-нибудь в школьном туалете замазать весь этот ужас.       Иду в туалет на третьем этаже, там почти никогда никого нет, основное пристанище для неприкаянных ученических душ в туалетах на втором этаже. Снимаю платок и начинаю замазывать тёмные участки кожи. Чёрт, больно. Но тут из кабинки выходит… Маша. Она моментально замечает синяк и подлетает ко мне. — Боже мой, это кто тебя так? — она по-дружески берёт меня за плечо, но плечи сейчас лучше не трогать. Карие глаза моей подруги выражают явное беспокойство. — Это… — нет слов. Как о таком говорить? — Это тот парень, который тебя вчера целовал при всех? — Нет, нет… Маш… — Надо сказать, но как? Я вот-вот кому-то признаюсь, что… — меня пытались изнасиловать. Но я цела, вроде бы. — Твою мать, когда? Ты в порядке? — одно из моих любимых качеств Маши — эмпатичность. Она как никто чувствует меня, и этот её эмоциональный интеллект теперь действует мне во вред. — Да, я в норме. Почти. Я приду в себя. Это было…позавчера. Вчера был первый день после всего, и потому я была зла. Извини меня. Я очень не хотела тебя отталкивать, вообще не хочу отказываться от поддержки близких. Это больно, это… — я всхлипываю. Маша, хоть и аккуратно, обнимает меня, а я её. От неё пахнет луговыми травами, и этот аромат сразу навеивает приятные воспоминания о совместных днях. — Всё в порядке, дорогая, всё будет хорошо. Ты говорила родителям? — Нет, и ты никому не говори. Знает лишь Тимофей, Слава и Рита. Ну и вся школа, наверняка. — Стой, то есть это было на выезде? Кто-то из учеников? — Да, я попала в школу богатых детишек, и там много всего было. Тимофей — мой парень, был в больнице и не мог помочь. Слава Каломейцев — его брат, представляешь? — Я думала, у него нет братьев. — Он тоже так думал. Ещё у них есть сестра, Рита. А тот, кто меня…домогался, его зовут… — а вот его имя мне произнести труднее. Вдыхаю и набираюсь уверенности, — Дориан. Дориан Серых.       Не знаю, каким образом, но Маша будто считывает, что говорить я больше не хочу и просто забирает у меня спонж и тональник. — Я помогу.       Мы коллективно завершаем мой грим, но это было почти зря.       В середине урока всех старшеклассников вызывают на какой-то классный час в актовом зале. Тема неизвестна. Но все шепчутся. Ну и что нам будут рассказывать? Заходя в зал, понимаю, о чём пойдёт речь. К нам приехали с уроком полового воспитания? Неужели в России это легально? Мы с Ильёй нереально ржём, когда видим на экране ролик британских учёных про «чай». На самом деле, слово «секс» просто заменили словом «чай». Кошмар, как это смешно. Удивительно, но во время просмотра такая реакция только у нас двоих. Остальным нормально, что очень смешно само по себе. Затем спикеры спрашивают, есть ли тут те, кто уже ведёт половую жизнь. Я мгновенно краснею от этого вопроса. Меня поражает и то, что Илья и почти все мои одноклассники поднимают руки. Ого. Илья виновато смотрит на меня, будто это я лишила его девственности. Молодец, парень, взрослеет. Меня это почти не волнует. Неужели в 16 лет реально так много людей занимаются этим? Я в шоке, учитывая, что это был мой единственный аргумент ранее, чтобы не заниматься сексом. Но теперь понимаю, что мне не рано. Потом речь заходит о нежелательных последствиях секса и нежелательном сексе вообще. Точнее, об изнасилованиях. Вот же дерьмо. Нам начинают рассказывать, насколько часто подростки переходят границу дозволенного и совершают преступления. Маша оглядывается на меня и понимает, что обратный отсчёт до очередного срыва запущен.       Когда нам показывают фильм, в котором девушки рассказывают об изнасиловании, мне становится плохо. У меня начинается паника. Даже сидящий рядом Илья кажется мне потенциальной угрозой. Все люди начинают раздражать. Мне просто плохо. Когда нам говорят «До свидания», я вылетаю из зала. Я привлекла нежелательное внимание, тем более после вчерашнего публичного поцелуя. Но мне плевать. До конца урока осталось шесть минут. Полагаю, можно уйти домой. И с каких пор я так полагаю? — Алё, забери меня, умоляю! — почти рыдая, прошу я Тиму по телефону. Его я хочу видеть. Очень хочу. Мы договорились, что он меня встретит. — Что произошло? Я почти у школы. — Приедешь, расскажу. — Хорошо. Выходи. — Ксюш, — за мной бежит Маша. Она хочет меня обнять, но я отхожу. — Я напишу потом, я… Просто выбегаю на улицу.       Поворачиваю голову и вижу его машину. Слава богу. Из школы начинают выползать ученики, а я прыгаю к Тиме и сразу же целую его. Меня это успокаивает, как никогда. Он нежно приобнимет меня за талию и притягивает к себе. — Что случилось? — Я…отвези меня в школу. — Куда? — В твою школу. Я хочу посмотреть в глаза всем твоим друзьям и Дориану. Я хочу показать, что со мной всё отлично. — Ксюш, не стоит этого делать… — Тимофей говорит таким тоном, будто сейчас обезвреживает бомбу. — Почему? — Потому что у Дориана сегодня профсовет, будут решать вопрос о его исключении, а всех остальных наказали штрафами и общественными работами. — Во-первых, общественными работами? Серьёзно? А тюрьму не пробовали? Но это ладно, решать вопрос исключения? То есть это ещё не точно? — делаю глубокий вдох. — Я хочу этого. Тим, у меня могут быть проблемы с психикой, если я этого не сделаю. — Нет, у тебя будут проблемы с психикой, если ты это сделаешь! — возможно, ему виднее, он достаточно много знает о психологии, но мне это не интересно. Решаю использовать технику «Либо ты со мной, либо я одна». — Коротков. Я всё равно это сделаю. — Нет, — тогда перехожу к другому методу. Он должен сработать. — Тим, умоляю, — я делаю жалкий вид, и первый раз так явно пытаюсь кем-то манипулировать.       Он молчит и просто смотрит на меня. Он кивает, но я понимаю, что он очень сильно против этой задумки. У меня начинают сдавать нервы, когда мы выезжаем на трассу, я переживаю и дёргаю ногой. Тимофей говорит, что любит меня. Это немного меня успокаивает.       Подъезжая к школе, я уже чувствую, что сил практически не осталось. — Ты уверена? — заглушая двигатель, интересуется Тимофей. — Да. — Я буду рядом. Я тебя там не оставлю. Но, Ксюш…. — Что? — я хочу поскорее с этим покончить. — Там все знают, о том, что произошло. Слухи быстро расходятся, — с искренним сожалением говорит он. — Отлично. Не надо будет скрывать ничего. Просто отведи меня к нему. Я скажу ему, что я счастлива. И что он подонок. А потом уйду с победой. И уйду с тобой. — Ладно, воительница, но ты кажешься мне абсолютно безумной.       Я тоже такой себя ощущаю.       Мы выходим из машины, и ноги предательски холодеют. На первом этаже никого нет. Мы сразу идём на третий. Тима выбирает максимально безлюдные лестницы. Мы идём каким-то обходным путём. Он явно хочет избежать внимания. Но получается не очень. В холле третьего этажа целая вечеринка. И там он. Там Дориан и некоторые из своры Тимофея.       Там же несколько подружек Лукреции, но её самой не видно.       Тима быстро пишет что-то на телефоне и встаёт передо мной. Кажется, что-то идёт не так. — Это была плохая идея, — тихо говорит мне Тимофей, и я почти готова с ним согласиться. — Кто пришёл… — с ужасным самодовольством говорит Дориан. Он изменился. На его лице есть свежие следы драки, вероятно, той самой со Славой, волосы грязные и зачёсаны назад. Он кажется мне вдвойне противным. — Заткнись, ублюдок, — влезает Тимофей.       Я беру себя в руки и начинаю говорить. — Не надо. Пусть говорит. Его самодовольство просто игра. У него разбито всё лицо, значит, он просто пытается сохранить хоть какое-то достоинство, — мои слова меня впечатляют. Я правда начала увереннее говорить, хотя это может быть и влияние Тимофея за моей спиной. Рядом с ним мне и горы кажутся по колено. — Ого, как ты сегодня заговорила. Вчера, значит, секс, сегодня обвинения…а ты с перчинкой, — меня поражает то, что с ним стало. Где тот парень, который говорил мне про книги и высокоморальные истории? — Заткнись, сам же знаешь, что это ложь. — Ложь? Кажется, все слышали недавно, как ты кричала, — Дориан немного подаётся вперёд, пацаны рядом с ним начинают тихо смеяться и шептаться. Давид смотрит виновато на меня, будто ему стыдно. На шее должно быть видно его отметины даже под слоем тоналки. — Это был крик о помощи. То, что ты пытался взять меня силой…да, правда. Но то, что это случилось — нет. Ты всего лишь парень с расшатанной психикой, у которого однозначно проблемы с сексуальными возможностями. — Откуда что-то знать о сексе жалкой девственнице? — Сам только что признал, что у меня не было секса. Сам выдал свою ложь. — Я говорю довольно спокойно, но это спокойствие явно раздражает и только сильнее раззадоривает Дориана. — Детка, достаточно, пойдём, — осторожно говорит Тима и берёт меня за руку, но я ещё не договорила. В крови играет адреналин. — Так было или не было? — какой-то противный голос раздаётся сзади. Это, кажется…нет. Не помню её имя. — Сейчас и посмотрим, — Дориан резко делает рывок ко мне. Тима тоже не медлит, но его хватают трое сзади. И когда они там оказались? Дориан вырывает меня из рук Тимофея. Слышу приглушённый удар, Тимофея бьют. Дориан хватает меня и поворачивает так, чтобы я смотрела на избиение моего парня. Я кричу, чтобы они прекратили. Но они, естественно, этого не делают. — Либо ты сейчас идёшь со мной, либо мы его убьём. С его раной это легко. Ты знала, что у него конфликт лекарств? Он буквально потребляет противоположные препараты, чем сам убивает свой организм? Тимофей любит саморазрушение…       Руки Дориана трогают меня. Он вообще неконтролируемый. Но он прав. Тима сейчас уязвимый. Плевать, я его люблю. — Ладно! — я кричу. Я сделаю всё, чтобы его спасти. — Что-что? — Пусти его, и я пойду с тобой! — Пустите.       Тимофей пытается резко подняться, но падает. Он дезориентирован. Я вижу панику на его лице. Я пытаюсь вырваться из рук Дориана, чтобы поддержать Тиму. — Нет… Ксюша…нет! — Тима не может сказать ничего связно. Он держится за голову, и, судя по всему, ему то ли выбили зуб, то ли разбили губу, потому что из его рта идёт кровь. Какой ужас! Само собой, ему не нравится эта идея. Он был прав. Не надо было идти. Чёрт бы побрал этого Серых! Он хватит меня за кофту и поднимает. — Ты обещала, — он тянет меня и швыряет на диван в холле. Нет!       Дориан отворачивается, а я быстро достаю телефон и пишу «Покипси» Славе. Вряд ли это поможет, но я попыталась.       Тиму снова хватают и поднимают. Дориан самодовольно улыбается. Он начинает расстёгивать ремень на штанах. Он собирается сделать это здесь? У всех на глаза? Он ужасно низок в поступках. Я не дам ему так со мной поступить!       Я встаю с дивана и подхожу вплотную к нему. Его толпа с интересом смотрит на нас. Тимофей вырывается, но один из его бывших друзей выворачивает ему левое плечо. Это пострадавшая рука. Тимофей кричит и плотно сжимает челюсти. Идиотка, какая я идиотка! — Мне не нравится эта затея. Ты ничтожество и ничего не стоишь. Ни моего внимания, ни моего взгляда, ни моего удара, но это ты получишь, — резко бью его в нос и пробиваю коленом между ног.       От неожиданности Дориан падает, и я выигрываю пару секунд форы. Их я трачу на рывок к Тимофею. Но в этот момент с криками в холл вбегают Слава, Захар, Марина и ещё трое ребят. Они сразу кидаются к Тиме и ставят его за себя. Слава кидается ко мне. Из-за адреналина мне не страшно. Стенка на стенку стоят приспешники Тимофея и Дориана. А я посредине.       Решаю сделать то, что должна. Я просто подхожу и целю Тимофея у всех на глазах. Он мой, и этого не изменит никто. — Как бы ты ни старался, Дориан, я выберу его. Я люблю его. А после того, что ты сделал, тебя никто не полюбит. И тебе не разрушить то, что я имею сейчас. Но ты сумел разрушить то, что имел ты.       Все ошарашенно смотрят на меня. Я и сама в шоке. Почему меня ещё не сломали все эти обстоятельства. Когда уже я тресну и пойду разрываться по шву? — Уходим, ребят, — командует Слава. Наверное, Тимофей написал ему, как только мы пришли сюда. Вряд ли он успел приехать после моего сигнала.       Тимофей в норме, вроде даже идёт сам. Привкус его крови во рту мне не нравится, но это мелочи. Эти уроды точно с ним что-то сделали, потому что он бы не дал мне пострадать. Он бы боролся до последнего. Я уверена в нём. Мы идём в его комнату. — Прости меня, надо было…тебе лучше уехать подальше от нас. От меня… — Нет, ты опять? Сейчас это чуть не повторилось, а ты снова меня выгоняешь? Ты видишь, я в норме? Мне нормально! — я начинаю кричать. Само собой, эмоции на пределе. И это именно эмоциональный крик, а не злостный. — Ты просто невероятная, — Тимофей немного сводит брови и смотрит на меня с восхищением. — Я знаю…ты как? — Нормально. Рука болит, но рана вроде не разошлась. По рёбрам ударили, ещё прошлый ушиб не зажил толком. Прости, я должен был справиться. — Эй, ничего. Снимай футболку. Надо посмотреть, что там, — я хочу убедиться, что его искалеченное тело не пострадало ещё больше. — Обычно под футболкой мой голый и накаченный торс, — Тимофей сначала говорит с привычным ему обаянием, но потом немного смущается. Вот только не надо думать, что я не способна воспринимать шутки, потому что меня только что хотели…изнасиловать. Снова. Прилюдно. По телу пробегает дрожь, я только осознаю весь ужас произошедшего. — Я знаю, что под твоей футболкой. Видела неоднократно. Но мне надо посмотреть повреждения. Тим, прошу.       Тимофей касается своей рукой моей руки, и мы заходим в комнату. Там такой знакомый запах, такой знакомый свет, всё такое родное. Не думала, что буду с таким благоговением думать об этом помещении. Тимофей снимает футболку и садится на кровать. — Я весь твой. Какая нежная фраза. Она сказана так искренне.       Вдыхаю и включаю свет. Сразу вижу большой пластырь, которым заклеена его рана от пули, на груди ещё виднеется синяк. Я аккуратно провожу по нему рукой, и глубоко вздыхаю. Мне больно видеть его таким. Новых повреждений не видно. Так что, скорее всего, всё хорошо. Ему неимоверно везёт. — Ничего критичного. Ты в норме, — я отхожу от Тимы и сажусь на стул рядом со шкафом. На нём я обычно складывала одежду, когда спала с Тимофеем. — Как ты? Расскажи.       Меня прорывает. Я вдруг ощущаю необходимость сказать «Я не в порядке! Ни разу!» — Мне страшно. Мне просто сейчас дико страшно. Я так сильно не привыкла к такой жизни. Я окунулась в неё как-то резко. И всё заканчивается вот этим. Вот тем, что меня пытаются публично изнасиловать! Он трогал меня. Я же ничего не сделала, почему он так поступил? Я была хорошей, с хорошими не случается плохого! Он пытался меня целовать, он был мерзким, ужасным. Он мог забрать мою невинность. Чёрт…да какая тут невинность! Я окунулась во все оттенки порока здесь. Столько соблазнов. И я не хотела поддаваться ни одному. Только тебе. Я только тебя хотела, с самого начла. На это я была готова, — я начинаю плакать. Я даже не заметила, что вскочила со стула и начла ходить по комнате, нервно отмеряя шагами расстояние. — А что, если бы Дориан сделал это? Что, если бы его башку не клинило и он не остановился бы? Если бы я не умела защищаться? Если бы он стал первым мужчиной в моей жизни! Это же просто кошмар. Я хочу тебя, Коротков. Я хочу, чтобы ты был первым во всём в моей жизни.       Я кричу и кричу. Я не думаю, что меня слышит вся школа, мне всё равно. Как могли, меня уже унизили. Я просто не хочу порочить нашу с Тимофеем историю ещё больше, чем уже есть. Я останавливаюсь и задерживаю дыхание. Слёзы резко перестают течь. Я смотрю в глаза Тимофея. Теперь я точно могу сказать, что глаза — зеркало души. Я сейчас вижу ту боль, переживания, смятение, сожаление, сочувствие, растерянность и всю ту глубину любви. Он. Меня. Любит. И я точно знаю это.       Я делаю большой шаг к Тиме и целую его. Губы влажные от слёз. И, кажется, у нас обоих такая штука. Неужели он плакал? Но я не хочу отстраняться от него, чтобы узнать это. Я хочу только целовать его и забывать весь тот ужас последних дней. Я хочу его, и, думаю, ему уже пора уяснить, что я готова с ним на всё. Я ему доверяю.