До космоса и орбиты

      Мы идём к дивану и садимся смотреть фильм. Больше говорить не хочется. Мы просто включаем какой-то фильм с Заком Эфроном в главной роли. История о чертовски красивом и обаятельном преступнике, который к тому же прекрасно понимает, как управлять толпой. Что-то в нём есть от Тимофея. И я понимаю, что, как и главная героиня, ни за что бы не смогла поверить в виновность моего мужчины. Но любовь часто ослепляет и заставляет нас идеализировать кого-то, хотя на самом деле, он далеко не так хорош.       Я вижу, как Тимофей старается быть хорошим, сколько всего он делает, только чтобы не казаться самому себе недостойным жизни. И понимаю, что Есения, ставшая для него синонимом добродетели, до сих пор важна. Я ценю её вклад в становление Тимофея, но в то же время я жутко зла, что она оставила его, что сломала его веру.       А ещё мне страшно, что я просто компенсация. Замена. Альтернатива. Не могу не думать о том, что за меня Тимофей цепляется только потому, что видит сходство с Есенией, у нас даже имена похожи…       Фильм мы досматриваем в тишине. Тимофей уходит наверх, потому, как я могу судить, ему не очень хорошо. Я же накидываю плед и выхожу на улицу. Я люблю уединённый отдых, а сейчас мне нужно немного расслабиться. Жить в одной школе совсем не то же самое, что жить в одном доме. Пусть я его и люблю, пускай я доверяю ему сильнее всех, всё равно я напряжена.       Сажусь на скамейку у входа. Темно. Очень темно. Вглядываться в гущу леса страшно, особенно после просмотра фильма о серийном убийце. Дверь оставила приоткрытой, чтобы, если вдруг что, успеть спрятаться. Протираю глаза и прижимаю к себе колени. Любит ли Тима меня? Или же я просто напоминаю ему о ней? А я? Не кажется ли мне, что любить Тимофея слишком сложно? Так не хочется снова переживать за его здоровье, за его чувства. Я хочу немного отдохнуть от постоянного давления, но не знаю таких способов релаксации. Куда бы я ни пошла — везде он. В сознании, в памяти, в запахах, в чёртовых силуэтах прохожих. Мне не нравится зацикливаться на ком-то до такой степени. — Ксюша? — из двери выбегает Тима. Он испуган? Что-то произошло? — Какого чёрта ты вышла? Уже темно! Он почти кричит, что он так злится? — Что-то случилось? — Да, ты убежала. Я думал, ты ушла. — Куда я денусь в тайге? Ты предусмотрел это, помнишь? — я стараюсь сохранять позитивный настрой, но понимаю, почему он так зол. Он испуган. Он боялся, что я сбегу, что я пропала. Короче, он боялся меня потерять. Сразу после истории Есении. Есения… — Ты что тут делаешь? — Думаю. — Это вредно, я же говорил. Пойдём в дом, и я отучу тебя думать. — Секс сейчас не самое правильное занятие, — я хочу Тиму каждую минуту, но всё же не хочу сейчас этого. Потому что он только что рассказал такие вещи. Мы говорили о боли. Это не самое возбуждающее. Если говорить о душевной боли…. — Почему? Я хочу тебя в постели, — строго, даже чересчур, говорит Тима. Боже мой, я знаю, что происходит. — Как ты себя чувствуешь?       Тима не отвечает и уходит в дом. Ну вот. Я иду за ним и боюсь, как бы у него не случился чёртов приступ. Я не успеваю за ним подняться, потому что Тима слишком быстрый. Он заходит в ванную и достаёт какие-то таблетки. Сразу глотает их и опирается руками на раковину. Вены на руках отчётливо выпирают под тонкой загорелой кожей. — Я в норме, — говорит он. Один раз я смогла его обезвредить. Надо подумать, как сделать это сейчас. — Какая тебе нравится музыка? Или давай поговорим о поэзии. Про прозу я поняла, Кинг, а вот поэты? Ты предпочитаешь классиков Золотого века или же модернистов Серебряного? — я нежно поглаживаю Тимофея по спине и надеюсь, что это сработает. — Золотой век. Золотой и нынешний. Нравится современная поэзия, есть в ней что-то…что заставляет мурашки бежать по коже. — Тимофей поворачивается ко мне и опирается спиной на раковину. — Например? Зачитай что-то из современных творений. — Пойдём в комнату сначала. Туалет не самое благоприятное место, согласись? — я посмеиваюсь и киваю. Тимофей немного приходит в себя. Надо будет почитать про это РПВ больше, если я хочу быть с ним. — Из недавно заинтересовавшего есть одно произведение. Оно презентовано в виде песни, однако я воспринимаю это как поэзию. Сейчас прочитаю, — Тимофей садится на кровать и тянется к телефону, который стоит на зарядке. Он что-то вбивает в поисковик, а затем немного прочищает горло. Я жду, когда он начнёт читать. — Слышал с каким грохотом её волосы падают ей на плечи? Это грохот водопада жарким вечером. Не меньше. Ей было вполне достаточно пряди одной, чтобы оказаться в лучшем наряде. Красивые шмотки — чего ради? Я чувствовал, как всё моё лечится, если она со мной рядом. Ей нравился мой шёпот, заплетённый ей в волосы, когда я был за ее спиной. Мой шёпот гулял в её локонах нежным голосом с содержанием слов не для радио. Помню ту стадию, когда хотел называть женой. Я не заметил как стало тесно, а потом всё закончилось Землёй выжженной Но знаешь, даже тогда пейзаж получился чудесный. Помню волны дрожи на поверхности её кожи и даже под кожей. Жизнь может быть очень простой и в то же время той, что делает мысли глубже, стройнее, строже… Её дыхание клубами плотными Рвалось наружу, билось о потолок… Я сейчас вспоминаю, и мне кажется, мы были зверями, животными, И если это порок, то цельтесь камнями в сплетение передних и задних лап, а не рук и ног. Лучшее время, если и есть оно, стоит на месте. Я к тому, что время тогда не шло. Можно было лежать, вдыхать холод через окно… Я видел в глазах её белое, чёрное и тонкое красное волокно… Зимние пейзажи. Город мажет снегом. Время года — холод. Время года не меняет сути, Утолили голод молодые люди. Молодые любят счастье и веселье, ласки после драки, Ссадины на теле — признак сладкой кожи. Помнишь, как я ожил с тяжкого похмелья от прикосновений, схожих с танцем в полумраке. В однокомнатной квартире в шаге От тяжелых облаков над белым миром Проживали жизнь вкратце. Планом было спать, пока нам хватит сил не просыпаться. Стал бы я счастливей, если бы могли остаться? Талые глаза на влажном месте, Не исключение мои… Солёный след на протяжении пути От твоих век и дальше до моей груди… Соври, что было плохо засыпать вдвоём под отдалённый грохот Города, раскрашенного мелом, Дрожащего с утра, как твоё тело… Зимние пейзажи. Город мажет снегом. Время года — холод. Время года не меняет сути. Утолили голод молодые люди…       Тимофей заканчивает читать. Сразу чувствуется, что в оригинале эта композиция в жанре рэпа, однако Тимофей прочитал это так, словно написал это лирик похлеще Ахматовой. — Композиция называется «Молодые». Послушай как-нибудь, трогательно сделано. Ну, теперь твоя очередь. Что читаешь и слушаешь ты? — Свои стихи, — с небольшим стеснением говорю я. — Тогда прошу, читай.       Я открываю заметки в телефоне и тоже сажусь на кровать. Первая в заметках работа… Дориана. «Лобная кость трещит по шву…» Я вдруг понимаю, что мне становится тяжело дышать. Как тогда, когда меня душили. Я пытаюсь вдохнуть, хватаюсь руками за горло, но это не помогает. Руки трясутся, картинка перед глазами плывёт. Я чувствую прикосновение к моей ноге и воплю, что есть сил, чтобы меня не трогали. Через звон в ушах слышу голос Тимофея, который пытается пробиться и помочь мне. Не осознавая, что я делаю, начинаю считать до десяти. Оказывается, Тимофей считает вместе со мной. Я медленно прихожу в себя и пытаюсь понять, что было. — Ты слышишь меня? Ксюша? — я киваю. Тимофей сидит передо мной на полу. Я тоже на полу, забилась в угол. Что это, чёрт побери, было? — У тебя раньше были панические атаки? Были такое приступы? — Что было? Я не… — Что ты увидела в телефоне, что там? — Стихи. Дориана… — Чёрт, детка, — Тимофей очень аккуратно подползает ко мне и как бы спрашивает разрешение, чтобы обнять. Я снова киваю. — Тебя стриггерило. Само собой эта история не прошла бесследно, у тебя просто был затяжной шок. Ничего, мы во всём разберёмся. — Тимофей прижимает меня к себе, однако я не знаю, кому из нас помощь нужна больше. Он очень горячий. Бомба вот-вот рванёт.       После моей неудачной попытки демонстрации творчества Тимофей велит идти в душ, пока он убирается в комнате. Я быстро моюсь еле тёплой водой, чтобы немного освежиться, а потом иду в постель. Пока моется Тима, я засыпаю…