До космоса и орбиты

      Сегодня сплю чуть лучше, но всё же уснуть долго не получается. Когда я просыпаюсь, то обнаруживаю два пропущенных звонка с незнакомого номера. Скорее всего, реклама.       Иду в ванную и сразу понимаю, что сегодня мне просто необходима косметика. Косметику я перестала уважать после того, как поняла, что кроме Риты меня никто накрасить толком не может. Точно, Рита. Надо ей написать. Но если напишу сейчас, и она ответит, мы проболтаем дольше нужного, и я опоздаю. Так что решаю отложить на вечер. Подкрашиваю ресницы и немного меняю тон лица. Всё, я готова. Выбираю для встречи серый свитер и джинсы. На улице сегодня не очень хорошая погода. Мы с Тимой захватили, кажется, последние солнечные дни, когда были в коттедже. Теперь начинается пора дождей-снегов. Поэтому на улице без зонтика лучше не появляться. Через час уже выхожу на улицу и успеваю замёрзнуть, пока жду этого непунктуального господина И. Мы встречаемся и идём в сторону города. Оказалось, он просто хочет провести время с девочкой, которая «не Лера».       Выяснилось, что у них всё очень сложно. Илья вообще любит непростых девушек, первой его любовью была Ульяна, и сказать, что это была сказочная история любви, совсем нельзя. Ульяна была своевольной, очень юной для Ильи и крайне недоверчивой. Как и мой друг, собственно. Они не могли друг другу открыться, а это важно для отношений любого рода. Ульяна часто его игнорировала, вила верёвки из бедной души влюблённого и в итоге заставила его обозлиться. Расставались они тяжело и, кажется, до сих пор что-то имеют друг к другу. А Лера, по рассказу очарованного Ильи, слишком экспрессивна.       У неё часто меняется настроение, а Илья из тех людей, кому нужен тотальный порядок и покой. Он абсолютно не умеет выходить из зоны комфорта, постоянно старается контролировать эмоции и мысли, хотя именно он автор ахерительного патента о бесполезности логики, когда речь идёт о любви.       Вообще, ничего конкретного про новые отношения он не говорит, и что-то мне подсказывает, что он просто в замешательстве, будто он вовсе не понимает, что происходит в его непростой жизни. Но в то же время его глаза сверкают. Он так увлечён тем, что сейчас творится в его сердце! Неужели у меня тоже так светится лицо, когда я думаю о Тиме? Хотя мне страшно за друга: что-то глубоко внутри хочет уберечь его от частого губительного эффекта любовного заклятия судьбы.       Снова вибрирует телефон. Опять незнакомый номер. У нас с Ильёй есть что-то вроде традиции — на незнакомые номера отвечает он. Так что я вручаю ему телефон, и он нехотя проводит по зелёной трубочке. — Алё? Я не слышу, о чём там речь, но лицо Ильи странно меняется. — Это тебя. Я беру телефон и прикладываю к уху. — Ксения? — Да. Здравствуйте. — Добрый день. Меня зовут Евгений Коротков. Я отец Тимофея, вашего парня, — последнюю фразу абонент произносит с некоторой неприязнью. Ого. — Здравствуйте, — я же уже здоровалась, но сейчас не готова соображать и придумывать ещё что-то. — Я бы хотел вас пригласить. Мы очень хотим вас видеть, так что приезжайте. — Э, да. Хорошо. А где Тимофей? — Он пока занят. Да и зачем он нам, — в шутку, но с какой-то тенью недоверия произносится эта фраза.       Мы договариваемся о встрече. Я спешно извиняюсь перед Ильёй и делюсь с ним всеми страхами. Как только дохожу до остановки, случайно чуть не обнимаю его, но потом резко себя одёргиваю. Бегу на автобус и пишу Тиме. Он должен знать об этом. С каждым метром, который проезжает автобус, сердце всё быстрее начинает биться. Я хорошо выгляжу, но там же сливки общества. Там депутат или кто он там, бизнесмен неприкасаемый, у которого денег, по словам Славы, просто немерено. И тем более, я абсолютно ничего не знаю об их семье. И зачем я согласилась?       Спустя примерно час, добираюсь до места назначения. Это какой-то большой центр. Видимо, квартиры. Захожу в здание и натыкаюсь на ресепшн…меня пустят вообще? Я там вообще? Я же полная дура, могла и заблудиться. Боже, я действительно волнуюсь. — Добрый день, чем я могу вам помочь? — с натянутой рабочей улыбочкой произносит блондинка за стойкой. — Да, добрый день. Меня зовут Ксения. Я к Евгению Короткову, — понятия не имею, как ещё назвать. — А. Вы, наверное, ошиблись. Здесь проживает только Наталия Короткова. Она его… — Ксюша?! — сзади раздаётся громкий и не очень приятный голос. Кто это?       Повернувшись, обнаруживаю женщину приятной наружности. У неё каштановые волосы и загорелая кожа. Глаза тёмные, но дружелюбием не пылают. Впечатление двоякое, но я надеюсь на лучшее. — Добрый день! — мило улыбаюсь и протягиваю руку для знакомства. — Здравствуй, дорогая. Я Наталия Валерьевна. Я жена Евгения. Я сегодня хотела с тобой поговорить, девочка, — её обилие каких-то «я» меня немного настораживает. И почему я такая мнительная? — Хорошо, — всё, что я могу ответить. — Давай поднимемся ко мне в квартиру. Там уже и поговорим. — Конечно, — снова выдаю улыбку и иду за Наталией Валерьевной. Мы проходим к лифту. Холл большой. Моё волнение заставляет меня ускориться. — Здесь очень хорошие квартиры, и не такие дорогие, кстати. Здание новое, но всё уже раскуплено. Как тебе вид? — Наталия Валерьевна старается поддержать беседу. Я говорю, что вид просто чудесный и стараюсь улыбаться. — Как добралась? Извини, что мы тебя так вырвали с Женей. Просто сегодня Тимоши нет, а мне хотелось поговорить с тобой наедине. Если Тимоша узнал бы, точно бы не пустил тебя, — женщина смеётся, но в этом смехе есть что-то надменное и отталкивающее. Это паранойя или интуиция? — Да уж. Я хорошо добралась, спасибо, — улыбаюсь и чувствую, как по спине пробегает дрожь. Нередко это чувство настигает меня в школе перед кабинетами директора или завучей. Но сейчас оно в четыре раза сильнее.       Лифт распахивает двери, и мы выходим. Проходим несколько метров и попадаем в шикарную квартиру. А как ещё могло быть? — Проходи. Чай или кофе? — Чай, если можно. — Чёрный, красный, зелёный, белый? — Зелёный, с молоком, пожалуйста. — Конечно. Ты пока проходи, присаживайся.       Прохожу в квартиру и сажусь на большой мягкий бежевый диван. Идеальный порядок, чувствую, будто могу здесь только запачкать всё. Слишком чопорно всё. Но я понимаю, в кого у Тимы эта привычка убирать всё. Он, если и убирается, то очень тщательно. Через минуту Наталия вносит поднос с чаем. Я встаю и помогаю ей. Инстинктивно выходит. Мы присаживаемся, и я начинаю волноваться только больше. — Ксюшенька, я позвала тебя, чтобы поговорить о будущем Тимоши. Он очень увлечён тобой, но теперь наотрез отказывается ехать учиться заграницу. Сказал, подождёт до твоего восемнадцатилетия, — начало разговора мне уже не нравится. И я на низком старте, чтобы убегать отсюда, что есть сил. — Я этого не знала. — Дорогая, я верю, что ты милая девушка, что ты увлечена Тимой, но он должен думать о будущем более перспективным, чем дети в восемнадцать лет. А вы с ним совсем юны и ничего не понимаете. Ты же можешь ему жизнь сломать случайно. В вашем возрасте контроль — не сильная сторона. Детишки и разбирательства нам не нужны. — Это грубо. Мы с Тимофеем не глупые, раз уж на то пошло. Да и вообще, с чего вы взяли, что это возможно, — так я как бы пытаюсь намекнуть на отсутствии близости с Тимой, но это же ложь. Но и так сильно вдаваться в подробности с его-едва-мне-знакомой-матерью я не стану. — О, не обижайся. Просто в шестнадцать есть физические желания. А Тима ведёт себя глупо, веря во что-то серьёзное между вами, — эти слова меня задевают, но, как и всегда, я не знаю, что ответить. Мыслей много, но всё не успевает дойти до мозга, и я просто строю серьёзное лицо. — Поэтому ему надо подумать об учёбе. Ему ещё в начале года предлагали уехать в Норвегию. Но он отказался, потому что учёба в школе. Но тогда он просто сглупил, и позже говорил сам, что ошибся, когда отказался. Потом, в октябре, он должен был поехать на форум, но просто не пришёл на место встречи. Да, ему там всегда не нравилось. И я эти форумы не одобряю, но всё же. А сейчас звонили уже Жене и говорили, что вечно место на факультете держать не будут. Сейчас Тимофею восемнадцать, и отец уговаривал его подписать документ в день рождения. Так бы он уже уехал. Но Тимофей заявил, что не поедет ещё два года. Мне он рассказал о тебе. А точнее, о том, что из-за тебя он не едет. Пойми, он губит своё будущее. Это новейшая, экспериментальная программа, очень перспективная и очень сложная, он станет квалифицированным психологом уже в 23! А потом получит трудоустройство в любой стране Америки и Европы! У него не так много талантов, чтобы так разбрасываться возможностями! Ты должна его образумить! — Вы сами не можете справиться и просите меня? Я понимаю всё это, но я его не уговаривала оставаться. Я вообще об этом не знала. — Ну, вот видишь, Тима тебе даже не доверяет настолько. Поговори с ним. Скажи, что ему так лучше. Надо будем, мы заплатим тебе. — Нет! — вскакиваю. Это грубо! Продать Тимофея? Да как она смеет! — Нет, ты неправильно поняла. Не в том смысле, что мы заплатим за разговор, и за ваше расставание. Скорее, это будет наша благодарность, как родителей. — Простите, конечно, может наши с ним взаимоотношения вовсе не вызывают у вас доверия и вы не считаете их серьёзными, но это совсем не значит, что мы не придаём им значения. Я люблю вашего сына, действительно люблю. И я… я не имею на него того влияния, о котором вы просите. Всё, что я могу для него сделать, это быть ему верной девушкой. И всё, — я не понимаю, как эта женщина ещё остаётся такой хладнокровной. Моя голова уже кипит. — Ты в любом случае не будешь его девушкой. У вас нет будущего, и ты сама это всё прекрасно понимаешь, что-что, но ты точно не глупая. Он не по зубам тебе. Во-первых, этого не позволит его отец. Думаешь, сложно для таких, как мы, найти пути, чтобы лишить работы твою маму? Или чтобы сократить финансирование вашей школы? Ты же знаешь, что тебя просто исключат, потому что у тебя нет московской регистрации? Это всё легко сделать, дорогая моя. А во-вторых, сама подумай, если ты ему всё это расскажешь, ты разобьёшь Тимоше сердце. Как думаешь, потерять веру в семью легче, чем пережить расставание с девчонкой? Нет, это труднее. Не заставляй его так страдать, — внутри вскипает ненависть, обида, злость, все эмоции сливаются воедино, что превращает мою душу в бурлящий котёл с едкой лавой или раствором кислоты, но всё это внутри. Я не могу вылить это наружу. Даже если хочу.       Я просто встаю, киваю головой и ухожу. Я хочу уйти отсюда, убежать и никогда не возвращаться. — Ты примешь правильное решение! — голос его мамаши рикошетом отходит от светлых стен дома и попадает прямо в моё сердце. Сажусь в первый же автобус и еду туда, где и есть моё место: в бедный район под Москвой.       Как часто у нас бывает такое, что мы находим нужные слова, правильно реагируем на что-то только тогда, когда время уже ушло. Сейчас, когда я отдаляюсь от этого дикого места, я знаю, что должна была сказать, знаю, как нужно было реагировать. Конечно же, я не должна соглашаться. Прогибаться подо всем этим давлением, но я итак была слишком пластична. С начала октября поверх меня клали разного веса грузы. Надо мной ставили эксперименты, проверяли материал, из которого я сделана, на гибкость. И вот, пожалуйста, он дал трещину или вовсе сломался. Я сломалась. Я не могу бороться с таким. Со стороны может показаться, что я слабачка. Меня проще осудить за то, к какому выбору я себя готовлю, но Наталия Валерьевна права. Я знаю, насколько тяжкие у Тимофея отношения с отцом, и знаю, что из-за моего появления в его жизни они обострились. И я вовсе не хочу, чтобы ему пришлось так страдать. Не хочу, чтобы мальчик, потерявший так много в жизни, потерял и всю семью. Это отразиться на всех: и на Рите, и на Славе. От одного моего решения зависят судьбы нескольких людей, а я так устроена, что всегда стремилась совершать что-то альтруистичное, что-то отречённое. Поэтому, выбирая между страданиями минимум троих и страданиями двух, я выберу второе. Тимофей сможет оправиться от нашего расставания. Оно у него не первое, и не последнее. Он и правда не по зубам такой, как я. Он лучшее, что есть в моей жизни. И он кажется мне иногда настолько совершенным, что просто не вписывается в картину моего будущего. Поэтому я должна сделать так, чтобы расставание со мной было для него единственным вариантом, чтобы он ничего не заподозрил.       Удаляю сообщение, которое отправила ему ранее, и принимаю то, что должна.