До космоса и орбиты

      Ну а я? Что будет со мной? Да и хрен с ним, не важно. У меня будут в жизни те, кто вытащит меня из глубокой депрессии, хотя одно это слово напоминает мне о Тимофее. Всегда и всё в жизни заканчивается, и наша жизнь заканчивается. И люди ищут смысл жизни, пытаются понять цель их существования, их бытия. Неужели это вообще возможно? Чем старше мы становимся, тем чаще мы задумываемся о подобных нюансах нашего пребывания в этом мире. В какие-то моменты жизни мы смеёмся и улыбаемся так лучезарно, что, казалось бы, нет ничего серьёзного во всех событиях, что происходят с нами. Мы просто верим в чудо и готовы горы свернуть. В какие-то мгновения мы чувствуем удовлетворение, любовь, наслаждение и единение с человеком, который смог понять нашу и без того запутанную душу. И в эти моменты мы с уверенностью говорим, что смысл жизни в любви. Мы видим, как растут наши дети, как они познают мир. И осознаём, что наша задача: дать им всё необходимое для счастья. Матери жертвуют собой, чтобы подарить ребёнку ещё немного беззаботной поры на их пути свершений великих дел. А я считаю, что главной целью моего существования на данный момент является обеспечение максимально благоприятных условий для жизни Тимофея.       У него такой талант к психологии, ему так интересно это всё. Он сможет спасать жизни людей, давать им второй шанс. Он сможет дать жизнь прекрасным умным деткам. Он сможет воспитать их достойными гражданами. Он стал гораздо мудрее, самостоятельнее и увереннее. И сейчас я знаю, что он сможет справиться без меня. Главное, заставить его поверить в это. «Мы были необходимостью друг для друга». Да, это точно так. И сейчас критичная нужда отошла на второй план.       Его ждёт университет в Норвегии, успешная карьера и счастливая безбедная жизнь. Я дам ему эту путёвку.       Доезжаю до дома в состоянии полугипноза. Мама спрашивает, как погуляла с Ильёй, и я отвечаю, что прекрасно. В комнате всё по-старому, как же иначе. До конца дня от Тимофея не стоит ждать вестей, я думаю. А вот завтра…       Вылет 11 декабря в 12:00 по московскому времени. Сегодня 27 ноября, и у меня есть две недели, чтобы не передумать. Мне надо успеть вдоволь насладиться его любовью, суметь сделать расставание наименее болезненным для нас обоих. Но, учитывая, что этот день подходит к концу, у меня остаётся 13 дней, но и 11 число уже последний срок, поэтому остаётся всего 12 дней. 12 дней. Много или мало? Узнаю 11 декабря.       В душе мою голову дольше обычного. Решаю использовать масло для волос, которое мне подарила Маша на день рождения. Мне нравится запах волос после него, этот аромат меня успокаивает. На полке ещё стоит гель для душа с запахом мандарина. А от Тимофея пахнет апельсином и пряностями. Вдруг мандарин хотя бы отдалённо поможет почувствовать его рядом? Я обижена, что он не нашёл времени отправить мне хотя бы одно сообщение. Но сейчас бы я и не смогла на них ответить. Если он заговорит со мной и хотя бы мельком скажет про отца или про мать, я разболтаю то, что было. Я не могу скрывать что-то от него. И это и потому, что он легко распознаёт ложь, и потому, что я чувствую себя паршиво, что-то от кого-то скрывая, когда это напрямую касается его судьбы. Что же он сейчас делает? Как провел все эти дни? Думал ли о нас? Что-то внутри кричит, вопит, что да, он не мог не думать, но какая-то мерзкая часть меня хочет быть последней стервой и заявить, что он меня использует. Я вроде бы знаю, что он любит меня и что не променяет ни на что, по крайней мере, не сейчас, но от этого поганого ощущения избавиться сложно.       Компанию на вечер мне составляет кружка тёплого чая, мягкие носочки и очередная интересная история, изложенная на хрупкие бумажные страницы. Уже через час чувствую, что хочу спать. Последний раз проверяю сообщения: по-прежнему ни единого слова от его величества. Хорошо, пора перестать ждать новостей и двигаться вперёд.       Двигаюсь вперёд к кровати и укутываюсь в одеяло с головой.       Меня выдёргивает из сна какой-то звук. Не сразу понимаю, что это телефон. Пытаюсь нашарить рукой звонящую штуку, но не выходит. Открываю глаза и встаю с постели. Телефон почти под кроватью. Как его туда занесло?       Это Тима. Который час? Сейчас четыре часа утра. Что-то случилось! Это ужасное ощущение, которое проносится по всему телу, мне не нравится, и я хочу скорее от него избавиться. — Тим, всё нормально? — Ты долго не отвечала, — с усмешкой говорит он. Первый раз так быстро по голосу понимаю, что он пьян. Он просто в говно! — Ты напился? — А ты против? Напился. Я тут не один, — с девушкой? С Лукрецией?! Хотя что за глупости, просто первая и самая дебильная мысль. — Кто с тобой? — дрожащим голосом спрашиваю я. — Джек, Джим и Ред, — что он несёт? Спустя несколько секунд размышлений понимаю, что он про алкогольные напитки. Где же он? — Где ты сейчас? — В каком-то переулке ужасно грустный и злой сижу на асфальте, — равнодушно заявляет он.       На асфальте? Он издевается? Сейчас почти зима. Он не может сидеть просто на голом асфальте. — Что произошло? Почему ты напился? Тима молчит. Я слышу лишь затаившееся дыхание. Я жду его ответа, но его так и нет. — Тима?       На другом конце провода еле различимые всхлипы. О боже. Он плачет? Голова не на месте. Что могло такого случиться, что Тимофей в каком-то переулке бухой и плачет. А меня даже нет рядом. Бессилие ужасно мучает. — Тим, ты слышишь меня? — Ты любишь меня, так ведь? — Да. Конечно. — Я тебя люблю. Я не хочу терять тебя. Никогда. Я только понял, что могу быть кому-то дорог, — дальше разобрать что-то сложно. Он начинает плакать. Серьёзно плакать. — Тимофей, приезжай сюда. Ко мне. Я жду тебя. — Дома же родители? — Когда ты стал таким паинькой? Ты мне нужен. Сейчас. Поднимай свою задницу и приезжай ко мне. — Жди. — Тима бросает трубку.       Ну и как я его проведу домой? Но он не может там оставаться. Сбежать из дома тоже нельзя. Боже мой… В четыре утра ему надо было влезть в мой сон. Что же произошло? Моя жизнь может стать поспокойнее?