До космоса и орбиты

      Это сложная ситуация, и я не понимаю, как надо действовать при подобных обстоятельствах. Абсолютно ничего не понимаю. Мне становится панически страшно. Это чувство неизбежной смерти, которое меня уже настигало, сейчас снова на пороге, и так и хочет ворваться ко мне под крышу и снести её. Я должна бросить его. Должна. Я…просто люблю его. И не хочу для него много проблем. Даже если бы это не касалось Риты и Славы, то Тима выбирал между двумя родителями и одной мной. Я явно в меньшинстве. Поэтому это даже не обсуждается. Я должна с ним расстаться. А ведь мне завтра в школу. В обычную школу, а не в школу по выживаю, которую я прохожу за переделами обычной.       Иногда, когда на человека начинает давить окружающий мир сильнее, чем обычно, он начинает обесцвечиваться. Из него вытекают все соки, которые когда-то придавали цвет счастливого здорового румянца, улыбающихся искренних глаз. Всё это медленно испаряется, и лицо человека, каким бы оно ни было красивым и ярким ранее, превращается в пятно, не имеющее оттенка. Сейчас со мной примерно то же самое. Глаза серые, лицо серое, кожа серая. Губы тоже бледные. Раньше серый цвет был моим любимым, а теперь он мой повседневный. Если рыбу резко выкинуть на берег, она продолжает бороться, продолжает пытаться глотнуть привычные газы для дыхания, но она вовсе не контролирует эти процессы. Так и я. Я не могу всё последовательно сделать. Не могу доползти до воды, потому что моё тело брыкается само по себе. Я слишком слаба, чтобы справиться со всем этим. Мне пора сдаться и дать начало концу. Это в любом случае случится, а я не хочу страдать и последующие восемь лет. Да пошло бы оно к черту! Лучше не жить вовсе, чем жить в таких терзаниях.       Целый день провожу в дыму и тумане. Ничего не делаю, хотя вроде занимаюсь всем по чуть-чуть. За целый день я не произнесла ни одного слова. Исключением стал разговор по телефону с мамой. Я слишком активна в обычной жизни, поэтому сейчас контраст чересчур яркий. В итоге вечером ложусь спать так, будто и не вставала. Голова болит, душа стонет, сердце разорвано. Звонки Тимофея я игнорирую, потому что не знаю, что ему сказать.       Лунный свет всегда кажется прожектором, обнажающим душу. И рядом он — с обнажённым телом и душой. Мы вместе двигаемся в такт. Наши стоны и вздохи сливаются в одно целое. Музыка всего города становится нашим аккомпанементом. Мы вдвоём, и так искренне влюблены….       Я всхлипываю. Истерика — ужасна вещь. Это нельзя эстетизировать ни в коем случае. В этот момент душа человека отмирает, как клетки мозга со временем. Человек просто растоптан и раздавлен. Его социальное начало даёт сбой, а биологическое пытается защитить организм, нанося ему ущерб в виде нервных срывов и солёных слёз. Я кричу на весь дом. И не так важно, слышит ли меня кто-то. Я сворачиваюсь в комок и плачу в свои же колени. Я хочу испариться, хочу исчезнуть и избежать этого выбора. Чувствую, что подушка и простыни подо мной тоже мокрые. Вот, что может сотворить всего одно сновидение. На часах почти четыре утра.       Открываю окно нараспашку, сажусь на подоконник и свешиваю ноги за окно. Смотрю вниз. Земля кажется такой близкой, будто мне ничего не будет, если я спрыгну. Нет, я не решила покончить с жизнью. Это второй этаж, внизу трава, мне ничего не будет. И я не смогу так поступить с собой. С родителями. Нет, я слишком — слаба или сильна, не знаю, — для подобного. Но сейчас мне нужно больше воздуха. Сижу так, пока пальцы на ногах не перестают снабжаться кровью. Внутри всё порвано, будто бы нервная система, эта сеть соединений, порезана ножом. Ставлю чайник. Сегодня школа, через десять минут мама поднимется наверх и увидит меня в таком состоянии. Ах да, никто не придёт, потому что родители решают проблемы, которые подкинул нам отец Тимофея. Не хочу вопросов, не хочу мучений, не хочу жизни. Выключаю везде свет, ухожу в свою комнату. В шесть выйду и начну собираться в школу. Вчера мама сказала, что сегодня её могут официально уволить. Но я знаю, что это зависит от меня. Я пишу отцу Тимофея, что расстанусь с ним, и чтобы он не смел трогать мою мать. Ответа пока нет, но я знаю, что ему тоже не нужно совершать много лишних манипуляций. Он согласится, если соглашусь я. Выхожу из комнаты и беру вещи из шкафа. Телефон начинает вибрировать. Боюсь, что это кто-то из Коротковых, но нет, это мои родители. Мама спрашивает, как я себя чувствую. По правде говоря, у меня болит голова и немного подташнивает. По-хорошему, мне бы не ходить в школу. Но я не могу, я сойду с ума дома. Я не завтракаю, почти не крашусь. Надеваю серую кофту и брюки. Пока иду по парку до школы, голова болит всё сильнее и сильнее. Виски пульсируют так сильно, что и я кожей чувствую напряжённые вены. Перед самым входом торможу и разворачиваюсь. Меня стало тошнить сильнее, и я не смогу в школе. Еле терплю до дома, добегаю до туалета, и меня рвёт. Мелькает мысль, что я беременна. Но у меня только что закончились месячные, поэтому нет причин волноваться. Ложусь в кровать и отрубаюсь. Это происходит почти мгновенно, и скорее похоже на потерю сознания.       Просыпаюсь поздно, уже почти три часа дня. Тимофей оборвал мой телефон, мама писала, интересовалась, как я себя чувствую. Решаю позвонить ей и поговорить. — Ксенька, как ты себя чувствуешь? — Да так, не особо. Тошнит, голова болит. Давление высокое. — Ты сможешь побыть дома ещё какое-то время? Со школой вроде всё разрешилось, но тут деду плохо, надо его в город везти. Или, если хочешь, папа приедет и заберёт тебя? — Когда вы вернетесь? — Числа 12, наверное.       С одной стороны, это отличный способ сбежать. Я просто скроюсь до того момента, как Тимофей уедет в Норвегию. Но с другой стороны, я оставлю проблему нерешённой, и это самое ужасное. Я так не могу. Поэтому останусь.       Я говорю, что останусь тут. Мама против, но не настаивает. Она даёт подробные инструкции для ведения хозяйства, но я уверяю её, что взрослая и что я справлюсь. Она говорит, что не сомневается во мне. Просит писать, если вдруг станет хуже. И просто так писать. Я киваю и отправляю родителей со спокойной душой к деду. Класс, на те дни, когда я буду морально разлагаться, я одна в целой квартире. Мне надо поговорить с Тимофеем. Не так страшно бросить его по телефону, написать смс, но я так не могу. Завтра нам надо увидеться, поговорить. Я что-то придумаю, я заставлю его оставить меня. Осталось чуть-чуть, Ксюш. Мы справимся, мы всё переживём.