Глава 100. "ИГРА В РЫЦАРЯ"
20 октября 2021 г., 20:19
Я бы сделала всё, чтобы этот диалог состоялся несколько позже, хотя бы на минуту, но всё внутри превратилось в ледяную субстанцию: сегодня или никогда. Руки похолодели и вспотели. Меня трясёт так, словно я в одном белье зимним вечером стою у озера. А по факту, я в ресторане-караоке какого-то престижного уровня. Прохожу в зал через стеклянные двери и понимаю, что выгляжу хорошо. Как и всегда — я скрываю внутреннюю панику за безупречным макияжем и подобранными в тон одеждой и украшениями.
На входе меня встречает девушка с нюдовыми матовыми губами. Ей очень идёт этот оттенок. Первый раз вижу такую красивую девушку. Черты её лица кажутся тонкими и идеально сбалансированными. На ней чёрная рубашка и бежевая юбка-карандаш. Она одаривает меня дежурной улыбкой и интересуется, заказан ли у меня столик. Я озвучиваю ей номер заказа, и она просит следовать за ней. Третий столик у окна — наш. Я сообщаю, что будет ещё один человек, и она вежливо кивает.
В ресторане приглушённый свет и очень приятная музыка. Стены серо-малинного цвета с растительными узорами. В глубине зала играет фортепиано.
Я пришла практически на пятнадцать минут раньше. Официант приносит бутылку шампанского и минеральной воды. Интересно, а им вообще всё равно, сколько мне лет? Их парит только тот факт, что им платят деньги?
Первые три минуты кажутся мне сущим адом. За окном всё сухо и холодно. Тимофея нет, и новостей от него тоже нет. Я продолжаю бороться с подступающей паникой. Что же я ему скажу? Вчерашней репетиции дома мне было мало, по всей видимости.
Я сидела напротив зеркала с блокнотом, писала всё то, что хочу сказать ему, продумывала это, как очередной рассказ для конкурса юного писателя. Я пыталась придумать такую метафору, чтобы и ему всё было ясно, и я осталась в безопасности, но мои навыки пока слишком низки. Двадцать страниц были зря исписаны глупостями и залиты слезами. На мой телефонный звонок Тима не ответил, но отправил сообщение с вопросом. Я попросила его о встрече в людном, но достаточно уединённом месте. Уже спустя 10 минут он скинул скриншот брони столика в ресторане недалеко от моего района. Кажется, это конец…
— Уважаемые посетители нашего ресторана, мы начинаем вашу любимую забаву — караоке-час. Все желающие смогут исполнить композиции, которые будут угодны его душе. Наш пианист, Великолепный Данила, подберёт мелодию сразу же. Поэтому, ваша задача — лишь назвать ему трек. Прошу погасить свет!
В зале всё меркнет, и зажигаются огоньки по периметру потолка. Всё равно всё прекрасно видно, притом атмосфера становится волшебной.
На сцене вдруг появляется мужчина, который исполняет незнакомую мне, печальную песню на английском языке. Но я понимаю, что речь идёт о несчастной любви. Сама того не осознавая, встаю из-за стола и иду прямо к этому хвалёному пианисту. Я хочу спеть. Мне это надо.
Всегда сцена была для меня чем-то особым, на ней я могла на минуту забыть о себе и погрузиться в волшебство сложенных воедино нот. А в последнее время мне катастрофически мало выступлений, поэтому мне нужно выплеснуть всё тут, прямо сейчас…я хочу спеть о том, что творилось со мной, о том, насколько в моей голове всё сложно устроено и о том, какое решение я обязалась принять.
Мне вручают микрофон, и я ступаю в свет софитов.
Пианист сразу же исполняет нужные аккорды, и я вступаю. Я не пела так давно, что даже не понимаю, в какой тональности стоит сейчас исполнять. Но я просто отдаюсь во власть эмоциям…
Луна… слепишь фарами,
Меняя короткий путь на дальний и сложный.
Пустой город, не спишь только ты.
А я в другой стороне.
Путаница-девочка заблудилась в мыслях.
Нам бы поменять все принципы или проститься.
Раз и навсегда, ра-раз и навсегда.
Я ухожу из твоих чувств, я больше не вернусь.
Путаница-девочка заблудилась в мыслях.
Нам бы поменять все принципы или проститься.
Раз и навсегда, ра-раз и навсегда.
Я ухожу из твоих чувств, я больше не вернусь.
Непостижимое льётся в голове…
Непостижимое льётся в голове…
Непостижимое льётся в голове…
Непостижимое…
Если я буду тонуть, ты полезешь в воду.
Наплевать на глубину, в штормовую погоду.
Не страшен ветер, нам не страшен ураган.
Через дно, через туман, карабкаемся по горам.
К вершине, прости меня, прости меня, прости меня.
Нет сил у меня, а у нас нет времени больше.
Обхвачу руками голову, прижму к груди.
Прости меня.
Путаница-девочка заблудилась в мыслях.
Нам бы поменять все принципы или проститься.
Раз и навсегда, ра-раз и навсегда.
Я ухожу из твоих чувств, я больше не вернусь.
Путаница девочка заблудилась в мыслях.
Нам бы поменять все принципы или проститься.
Раз и навсегда, ра-раз и навсегда.
Я ухожу из твоих чувств, я больше не вернусь.
Непостижимое льётся в голове…
Непостижимое льётся в голове…
Непостижимое льётся в голове…
Непостижимое…
Под конец песни я начинаю немного терять контроль над собственными эмоциями, но я стала намного решительнее. Часть боли выброшена. Мне хлопают, а я покидаю сцену. Как только я усаживаюсь за столик, Тимофей появляется на входе и идёт ко мне. Почему-то мне кажется, что он изменился. Стал старше, хотя мы виделись неделю назад. Сердце начинает биться чаще и явно не в том ритме, в котором должно бы. — Привет, — я начинаю первая, потому что всё, что будет происходить, должно быть в моей власти. Хоть раз в жизни рядом с ним руководить жизнью должна я. — Привет. — Ты заказал шампанское? — видимо, Тимофей заранее сказал, чтобы нам что-то принесли. — Не совсем, здесь так всегда подают. Ты что-то заказала из еды? — мы с Тимофеем сохраняем дистанцию в словах, в речи. Он понимает, зачем я его сюда позвала. И он оттягивает этот момент. — Нет, я не голодна. Я хочу поговорить, и всё. Тимофей глубоко вдыхает. — Говори. — Мы расстаёмся, Тимофей. Это решено, я ухожу. Ты уезжаешь. И этому пора бы случиться. Глупо было думать об альтернативных вариантах… — Вставай, мы уходим. — Что? — Тимофей уже встал и ждёт, когда я тоже поднимусь. Он только что пришёл. — Мы уходим, я не могу разговаривать с тобой, когда вокруг куча людей. Ты не сможешь избежать эмоционального всплеска, ясно? Так что поднимайся, мы поедем в какой-нибудь отель, снимем номер и поговорим. Наедине. Иначе я взорвусь здесь. А ты знаешь, что бывает, когда я выхожу из себя. Решила в рыцаря поиграть, играй до конца. Тимофей просто разворачивается и уходит из ресторана. Я иду за ним, предварительно забирая верхнюю одежду. Он очень зол. Иду к его машине. Тима молча заводит мотор, и мы плавно выезжаем с парковки. Буквально через десять минут Тимофей паркуется у отеля и выходит из машины. Я иду за ним. Снова всё в его власти. Почему наша любовь превратилась в перетягивание одеяла и борьбу за превосходство? Мы поднимаемся на лифте в номер. Мы стоим почти в метре друг от друга. С каких это пор мы с ним стали держать дистанцию и в телесном отношении? Хотя, спасибо ему за это. Если бы сейчас Тимофей пытался настаивать и держал бы меня ближе, я бы сломалась. Сдалась. Раскололась. Я бы всё выболтала. Я бы сказала, как люблю его и как мне плевать на Норвегию. Но, увы… Раздаётся негромкий звук в лифте, и двери отворяются. Это двенадцатый этаж. Из лифта мы выходим и снова держим расстояние. — Нам направо, — Тимофей взволнован. Его голос источает напряжение, и я знаю, что не в силах его снять. Я иду за ним, наслаждаясь видом его крепкой спины. Возможно, я вижу её в последний раз. Тимофей достаёт ключ-карту и открывает волшебным движением руки дверь. В номере сразу же загорается свет. Всё светлое, всё большое и без острых углов. Но мне некогда рассматривать комнаты. Мы проходим узкую прихожую. Сразу же вижу дверь в ванную комнату. В гостиной стоит диван, а внутри комнаты барная стойка и что-то вроде кухонки. — Я хочу выпить, ты будешь? — Тимофей знает, что я не пью, но всё равно спрашивает. Я машу головой и сажусь на диван, но почти сразу встаю. Не могу сидеть на месте, когда нервничаю. Тима достаёт из маленького холодильника бутылку. Предполагаемо, виски, и наливает немного в стакан. Сразу выпивает и с грохотом ставит на стол. — Почему ты так настаиваешь на моём уезде? Объясни нормально! Я тебя прошу! — он говорит чуть громче обычного. Но это не похоже на гнев, скорее на замешательство. Если бы я сама понимала! Я пытаюсь собраться с мыслями, чтобы выдать отрепетированный ответ, но думаю слишком долго. Тимофей преодолевает расстояние между нами и целует меня в губы. Привкус алкоголя и его тёплый язык заводят меня. Черт, ещё бы это меня не заводило. У нас не было секса уже так давно, и я его не трогала, не целовала, не обнимала…. — Перестань… — я шепчу в его губы это лживое слово, которое кажется мне чертовски нелепым. Тимофей держит меня за голову и прикладывает свой лоб к моему лбу. — Почему ты так со мной? Делаю вдох и совершаю этот выстрел… — Ты чудесный, и я правда ценю тебя. Но всё в этом мире заканчивается. Тебя ждёт учеба в другой стране, другой уровень. И всё, что было между нами — было лишь разнообразием в твоей и в моей жизни. Тебе не нужна такая, как я. А мне нужен кто-то другой. Не ты. Тебя ждёт большое будущее. Мы не пара, Тимофей. Я отхожу от него и заканчиваю фразу, стоя к нему спиной. Я плачу. Но это никак не влияет на мой голос. Многолетняя практика на сцене мне помогает. Я говорю спокойно, так, как училась. Но из глаз льётся вода, которая предательски выдаёт меня. Я быстро смахиваю струйки слёз с лица и поворачиваюсь к Тиме. — Ты меня не любишь? — Тимофей спрашивает в лоб. Но сейчас я вижу, что ему мои слова причиняют боль куда сильнее, чем, если бы я резала его настоящим ножом прямо по сердцу. — Наверно, нет. Ты просто что-то новое в моей жизни, и я приняла это за любовь. И даже если я люблю. Я хочу для тебя лучшего… — Почему не отношения на расстоянии? Почему не ищешь других выходов?! — Тимофей плотно сжимает губы и пытается сдерживать эмоции. — Потому что я не хочу этого. Зачем мне себя обязывать, если я не уверена в человеке? — я чувствую, как слеза скатывается по моему подбородку и капает на грудь. Я знаю, что та боль, которая должна сейчас идти рука об руку со слезами, накроет меня позже. Когда я буду наедине со своей тоской. — Ты не уверена во мне? Я не… — Тимофей закрывает глаза, и я вижу, что он тоже плачет. Это выше меня. Я не могу причинять ему такую боль. Я делаю шаг к нему, но не дохожу до точки назначения. Как же хочется кричать и вопить во всё горло. Как же хочется воткнуть тысячи иголок в его родителей за то, что они не верят в наши с ним чувства. И хуже всего то, что они заставляют меня в них сомневаться и убеждать в их несостоятельности Тимофея. — Тимофей… — Тима, — он перебивает меня. — Тима, называй меня так. Тимофей я для тебя только тогда, когда я виноват. Или когда ты хочешь меня. И сейчас явно не второе… — он морщит лоб, злится и пытается не переходить грань. Как же ты ошибаешься… — Тимофей, — я настаиваю на своём. Я хочу как можно больше произнести его полное имя, потому что безумно тоскую по нему, — не принимай это так близко к сердцу. Брось, ты ещё полюбишь. На мне жизнь не заканчивается. Естественно, мысли о том, что его будет любить другая, меня обжигает. Но я готова говорить это, если так я добьюсь цели. Тима пытается что-то сказать, но я заранее знаю, как заставить его мне поверить. И это удар ниже пояса… — Ты же не думал, что встретишь кого-то после Есении? А встретил. Так и я. Я всего лишь ещё одна девушка. Поверь. Ты это поймёшь через некоторое время… — Я нежно касаюсь его щеки и поглаживаю большим пальцем кожу. — Ты обо мне так думаешь? Всего лишь один из парней для тебя? — Тимофей снова выпускает слёзы из глаз. Внутри меня сидит Ксюша, которая свернулась клубочком на своей кровати дома и рыдает. Она трясётся от истерики. Но мы воссоединимся с ней потом. А сейчас здесь худшая версия меня, которая заставляет меня делать макияж по утрам после бессонных слёзных ночей. — Просто я не хочу делать себе же больнее, накручивая лишние мысли. И я не хочу причинять тебе боль. Но ложь больнее. Я не имею права эгоистично держать тебя рядом, если знаю, что у нас нет будущего, — эта мысль единственная за весь разговор, которая кажется мне честной и настоящей. — Но ведь ты говорила, что любишь, что будешь со мной. Что изменилось за неделю? — говори то, что должна. — Я вернулась в свой мир, Тимофей. К своим друзьям, к подругам, к одноклассникам. Я больше не нуждаюсь в тебе так сильно. Ты был просто якорем в новой школе, а я сейчас я в своей воде. Это было иллюзией. — Я не верю, не верю тебе. Ты не можешь так думать, — Тимофей хватается руками за голову и отворачивается. Как больно видеть его спину, будто он навсегда от меня отворачивается. — Ты не веришь, потому что сам думаешь иначе. И обычно ты угадывал, что думаю я. Но не вечно тебе быть телепатом. Извини, я сама не хочу всё обрубать, но ты же понимаешь, что хочешь рядом девушку, которая тебя не любит. — Почему меня все бросают… — эта фраза бьёт меня так сильно, что я громко всхлипываю. Я задерживаю дыхание и мечтаю, чтобы сейчас умереть и не продолжать этот диалог. Я ведь его бросаю…оставляю одного, как когда-то сделала Есения, как сделали друзья в школе, как сделала мать, отец… Моя задача не причинять ему боль, а заставить его поверить, что это единственный вариант. — Тимофей, посмотри на меня, — не смотри на меня… — Я благодарна за всё, что было, и если однажды ты захочешь поговорить, я готова. Но не отношения. Меня почти изнасиловали из-за… — я не могу сказать, что из-за него. Это не так, я так не думаю, но так думает он, и идеальным было бы сыграть на его чувстве вины. — Из-за меня…я урод, ты права. И чего я хотел. — Тимофей, нет, ты не урод. Я тебя… — машинально хочу сказать, что люблю его, но не могу себе позволить эту роскошь, — не виню, но это факт. Я сама хотела тех отношений. — Ты хочешь меня? Ты всё ещё считаешь меня родным? — Я не могу врать. Больше не могу. — Да. — Прошу… — Тимофей тянет ко мне руки так, будто младенец тянется к своей матери. Такая сильная нужда во мне, боже. И как же во мне хватает силы отказаться от него? Я себя плохо знаю… Оказывается, во мне больше силы и глупости, чем я предполагала. Тимофей прижимает меня к себе. У него горячий лоб, а это значит, что я снова подвела его к порогу приступа, но я должна была это сделать. Тимофей целует меня, и я понимаю, что хочу его, хочу сильнее, чем было раньше. Именно мысль о том, что этот раз последний в нашей с ним истории, подталкивает меня на определённые поступки. Я начинаю расстёгивать его рубашку, а Тима расстёгивает молнию на моём платье. Постель явно лучше истерик. Я смогу показать ему, что нам пора расходится там. Просто он поймёт это. Он всегда понимал меня… Я плачу так, как не плакала в жизни. Хотя все слёзы рядом с ним мне кажутся серьёзнее предыдущих. И Тимофей тоже плачет. Секс и слёзы? Что за извращенство… Я целую его, целую. Тяну за губы. Рву пуговицы на его одежде. Тимофей стягивает вниз по моим бёдрам платье. Затем стягивает колготки вместе с трусами. Он падает на диван и сразу усаживает меня сверху. Я голая и уже знаю, что пачкаю его брюки своим возбуждением. Тима спускается чуть ниже и целует мою шею. Он засасывает кожу. И это знак. Это отметина — я его. Он чертовски властен, и я готова это терпеть. Тима снимет брюки с себя и сразу входит в меня. Я кричу и плачу. Он стонет и плачет. Это вовсе не слёзы обиды. Разочарования. Тоски. Это слёзы любви, такой искренней, такой глубокой, что мы не справляемся. И именно сейчас мы выплеснем это всё. Мы занимаемся сексом…без защиты. И меня вдруг это не пугает. Теперь понимаю этих девушек, которые «просто залетели». Они не могут думать об этом, когда любят. Тимофей поднимает меня на руки и несёт в спальную комнату. Он почти бросает меня на кровать. Я расстёгиваю лифчик, потому что хочу быть с ним вся. Тимофей достаёт из кармана брюк презерватив и натягивает его на себя. Я жду его на кровати с раздвинутыми ногами. Я желаю его, желаю по-настоящему. Мы снова возвращаемся к нашим движениям, которые так точно показывают наши чувства. Тимофей вдалбливается в меня, вытесняя всю злость. Он зол на меня. И это естественно. А я принимаю его агрессию, показывая смирение. Я хочу, чтобы он меня понял и простил. И именно к этому мы приходим. К прощению. К взаимному прощению. К взаимному прощанию… Мы смирились. Я наконец примирилась с этой мыслью.
