От себя не убежишь

      Ответ находится на поверхности. Не знаешь, чем заняться? — иди работай. Вариант беспроигрышный, к тому же коррелирует с ориентиром. Был хуевым ментом – попытайся стать нормальным. Может и сыщется прощение, если перекрыть дерьмо чем-то хорошим и полезным. В идеале еще и нравственным, но тут уж как получится. До нравственности Пете расти и расти. Главное ведь, что начало уже положено, не до конца осмысленное, но это еще успеется. Мотивация из-за этого не взлетает, но хотя бы поднимается из “минуса” до слабого, но все же “плюса”.       Будильник разрывается всего десять минут. Рекорд. Встать, умыться, выпить таблетки. Зарядка и завтрак. Почти даже заставлять себя не приходится, реально хочется заняться делом. Петя и про внешний вид вспоминает – не идти же в худи, в котором он и спит, и ест. Черную водолазку приходится посильнее заправить в брюки, чтобы не сидела совсем уж мешком. Он скинул-то не так много, но, видимо, разносилась. Вид все равно посолидней становится. И пусть согласно приказу он должен заступить на службу через пару дней, его ж не выгонят. И так кадров нихуя.       До управления решает доехать на машине. Зря что ли отец оставил. (Правда, в Питер его привез все-таки водитель. И понимай, как хочешь, то ли забота, то ли, как обычно, контроль). Да и быстрее как-никак, а то пока на общественном с окраины доберешься, точно весь запал растеряешь. Наверное, за эту мысль и поплатился. Петя затупил на ебаном перекресте, отвлекаясь на беспокойно дергающийся от уведомлений телефон – забыл отписаться матери, а та сразу паникует. Ее понять можно, ей же пришлось свое полумертвое чадо откачивать до приезда скорой. А вот хуй пойми куда спешившего в такой ранний час водилу позади Хазин понимать не хотел, хоть в ДТП сам был виноват.       Хрупкое оптимистичное расположение духа просрано. Вот так легко, сука. Только ебли с машиной Петьке же не хватало. Он вспыхивает как спичка, бычит в ответ на выскочившего из серого ниссана мужика. Неосознанно включается типичная модель поведения — майор Пётр Юрьевич Хазин. В этом есть, конечно, свои плюсы: разбираются быстро, но Хазину пиздец обидно за свой день, который, как и настроение, определенно проебан.       Стоит сесть в машину, увидеть в маленьком зеркале заднего вида шалый взгляд, и Пете так от себя противно становится, что аж завтрак к горлу подступает. Ну че, перекрыл свое дерьмо? Как там нравственность?       Петя сдерживает тошноту и быстро закуривает. Съездил, блять, в управление. Но поворачивать не собирается, пару кварталов осталось, что уж. Раз решился, надо довести до конца.       Для Игоря день начинается толком не закончившись. Как и многие другие. Он в очередной раз ночевал на работе. Некоторые новые дела, возможно, пересекались с висяками, поэтому пришлось на пару с Дубиным перерыть архив, начиная расследование. До появления энтузиаста-«собаки»-Димы, в отделе самым неравнодушным был Гром. Теперь таких двое, а смыслу… У большинства все предельно просто: дело раскрыто? нет. А вспоминают? нет. Значит-с, папочку закрываем, и куда-нибудь подальше, чтобы глаза не мозолило.       В общем, им удалось найти дай бог половину из того, что Игорь помнил по ключевым, пусть и не очень схожим, моментам, а как связать надо было еще сообразить. Но вчера на это уже попросту не было сил, голова не соображала, требуя наконец покоя и желательно здорового сна. Так что на сегодня планов предостаточно. Вот и спрашивается, зачем тратить время на дорогу до дома и обратно в участок?       Прокопенко, как только появился в управлении, уже привычно сразу позвал Грома к себе. Ставить майору сегодня было нечего, так что, пожав плечами перед коллегами, мужчина зашел в кабинет начальника, пытаясь пригладить растрепанные после сна волосы. Не успел еще привести себя в порядок.       – Садись, Игореш, у меня много новостей. Ты чего такой помятый? Опять здесь ночевал?       – А что поделаешь, Фёдор Иваныч. Работы, – Игорь, оставив в покое прическу, провёл большим пальцем по горлу, – а делом, такое ощущение, занят только я.       – Ну-ну! Да, раскрываемость у тебя высокая, но не принижай чужой труд. Кстати о чужом. Тебе говорит что-нибудь фамилия Хазин?       Игорь напрягся. Генерал-майор или кто он там был известен не только в Москве. Любой уважающий себя влиятельный человек влияние это старается распространить сразу на две столицы, и Хазин не был исключением. А ещё Гром как-то пересекался с ним на каком-то светском вечере, куда попросил-приказал явиться Федр Иванович. Грома только представили генерал-майору, а впечатлений уже хватило. Юрий Андреевич хоть и старался выглядеть порядочным госслужащим, но чувствовалось все же, что не кривит душой на лапу взять и дать, подгибая «правосудие» для себя. Игорь никогда не мог этого понять, у его отца и в мыслях не было подобного. Если уж и идешь в правоохранительные органы, так не забывай, что ради народа, а не личных целей и карманов.       – У меня какие-то проблемы? Вроде чтобы настолько я давно не косячил.       – Вроде? – не поверил своим ушам Прокопенко, и хотел было припомнить, что произошло на прошлой неделе, но его отвлёк стук в дверь. На пороге стоял Цветков:       – Фёдор Иванович, тут посетитель, к вам говорит. Как еще раз? – спрашивает у невидимого за дверью собеседника полицейский.       – Пётр Юрьевич. Хазин.       Не дожидаясь ответа, в кабинет легко двигаясь, грубо подвинув Цветкова плечом, зашел невысокий худощавый парень. Он, как-то нервно поправив растрепанные волосы, буркнул “здравия желаю”, и с ожиданием посмотрел на генерал-полковника, искоса поглядывая на Игоря. Будто ждал, что тот сейчас извинится за свое существование и быстренько ретируется.       Растерянный Гром переглянулся с начальником, едва сморщив нос – от Хазина разило химозными сигаретами. Голова и без этого свинцовая, а теперь еще и гудит противно. И непонятно, от ситуации или запаха.       Вид у Прокопенко на секунду кажется больно уж уставшим. И Игорь его понимает. В отделе же помимо просиживающих свои штаны сержантов для полного счастья как раз не хватает генеральского сынка, дай бог занимающего тем же. Знал майор таких «засланных казачков», нос суют куда могут, а ты потом прибирай.       Этот, одетый с иголочки в дорогущие шмотки, видимо, уже насовался, раз переносица кривая. Мальчишка же еще, наглый и дерганный, но явно не от волнения. Весь острый, от скул до пальцев, и совершенно не похож на старшего Хазина, по крайней мере, по тому смутному образу, который у Грома сохранился. Но, видимо, только внешне – учитывая, как Пётр зашёл, чувствует он себя минимум полковником. Небось папаша показал, как получить от жизни все что можно и нельзя.       Петя, будто почувствовав изменившуюся с интереса на порицание атмосферу, повернул голову в сторону почти двухметровой глыбы в гражданском. Майору не по себе стало от черноты больших, чуть раскосых глаз, под которыми залегли синеватые мешки, почти как у него самого. Но если Игорь мучался недосыпом от вечной работы, которой ни конца ни края, то москвич небось просто не смог пройти мимо Думской.       Тишина начинает угнетать, и Гром вспоминает, что можно и представится (хотя не так уж чтобы и хотелось).       – Майор Игорь Гром.       Стоило произнести фамилию, и у младшего Хазина брови удивленно вверх ползут. Ну, давай, выдай что-нибудь оригинальное. Прокопенко, знавший, что на выпады в сторону фамилии Игорь не сдерживает свой характер, поспешил перевести тему.       – Петр к нам из Москвы перевелся. Из наркоконтроля. В общем и целом, Игорь, ты бы на досуге показал, что у нас и как. В напарники не обязываю, вы ребята вроде взрослые.       Игорь заметно расслабляется, плечи опускает и мысленно усмехается. Вот это рядом, все из себя – взрослое? Да на вид не больше 25, чуть старше Дубина, который только-только из академии. Только Димка и в помине не такой резкий. А у этого небось уже погоны с батиного плеча перекочевали.       – Фух, – Петя свое облегчение не скрывает, а легкость Игоря тут же проходит. Да кем он себя возомнил?!       – Федор Иваныч, а мне бы в архиве лишние руки не помешали бы, – необдуманно. Ну, слово не воробей, так что Игорь продолжает, вроде как сглаживая. – Как раз и расскажу, что у нас и как.       Хазин даже не поменялся в лице. Гром-то ожидал, что глаза закатит, скривится, а он только выдохнул шумно и с запозданием вдруг ощетинился:       – Я сюда не в секретарши шел. Если б хотел с бумажками возиться, направился бы...       Тяжёлый вздох начальника прерывает Петра.       – Ну, корочка пока не готова, Петь. Договаривались через пару дней, а ты уже сегодня тут. Так что на выезды все равно не сможешь отправиться.       – Отлично! Ну, я тогда через пару дней еще раз и зайду, как все готово будет.       Петя ехал сюда с мыслью, что будет рад любой работе. Примет как должное и буквально в говне возиться, и хоть за весь отдел бумаги заполнять. Он только черную работенку и заслуживает. Но утреннее ДТП настолько все переебало, что Петя никак не мог унять нервозность и взять себя в руки, перестав качать не пойми какие права. Нет у него прав, он тварь дрожащая, думавшая, что право имеет.       – Кто бы сомневался. Привыкли вы, – Игорь аж рукой взмахнул, метафорично описывая подобных Хазину ребят, – что все на блюдце с голубой каёмочкой, а всей рутиной и дерьмом пусть холопы занимаются.       – Кто «вы»? Я тут один.       Игорь, сжимая кулаки, лишь многозначно перевел взгляд на начальника. Федор Иванович прекрасно осознавал, что Гром рядом с “золотой” молодежью не сдерживается. Разница только в том, что если Гречкина вполне можно приложить посильнее на задержании – отдел будет на стороне сотрудника, то с Петей проблем уже будет больше. Потому в напарники их и не поставил, хотя по началу хотел. Хазин-старший сопли не разводил и четко велел за сыном присматривать. А связей у него предостаточно везде, чтобы смочь надавить даже на тех, кто выше по званию.       – Прекратили! Оба! Ты, Игорь, иди приведи себя наконец в порядок. И только попробуй ещё раз здесь заночевать. А ты, Петя, задержись. После поможешь Игорю, и это не просьба.       Кинув шефу «так точно», Гром вышел из кабинета, коря себя, что черт за язык дёрнул проучить этого мальца. Своих нервов больше потратишь.       – Давай, Петь, в ногах правды нет, – сменил гнев на милость Прокопенко, указывая на стул. – Про документы я тебе сказал. Надо не забыть дежурных предупредить, и… – Федор Иванович замолчал, задумчиво почесал усы, будто подбирая слова.       Петя вопросительно поднял брови, чтобы выглядеть непохуистично. Что еще ему день подкинет? Чем его может удивить начальник?       – Меня в настоящие обстоятельства перевода не посвящали, но Юрий Андреевич лично попросил не выдавать тебе табельное.       Ан нет, может. Губы у Пети кривятся. Он сдерживается, чтобы не хохотнуть. Вау, это что, очередная “забота” от папочки? Перевод, машина, теперь это. Своевременно, ничего не скажешь. Почти неожиданно, но нихуя, блять, не приятно.       – Насколько мне стоит за это переживать? – голос у генерал-полковника серьезный донельзя, видать реакцию не оценил. Думал может, Петя начнёт объясняться, с чего вдруг папенька так решил; оправдываться, что все нормально, это такие шутки. И честно, лучше уж так, чем эта непонятная улыбочка, странный блеск в глазах и совершенно спокойный тон:       – Не понимаю, о чем вы.       – Ты мне не язви. Мне одного уже такого хватает, так что давай честно, что будет хуже – дать тебе оружие или оставить без?       «Такого»? Это с суицидальными наклонностями или без табельного? Хазина даже действительно заинтересовало, но ответ на поверхности — не каждый сможет себе позволить в справках о психическом состоянии подтереть пару строчек, выписать наркозависимость и лечение в рехабе. А вот оружие “просто забыть” может каждый.       – Ого, вы подумываете наебать моего папашу?       – Петр Юрьевич, за выражениями следите! – Прокопенко стукнул по столу, чтобы добавить своим словам веса. – Я подумываю лишь о том, чтобы мои сотрудники были в безопасности.       – Ну, за своих сотрудников можете не переживать. – Петя отворачивается, понимая, что без четкого ответа его не отпустят. Как же тяжело признавать, вообще-то отец прав. – С документами, вроде, оружие все равно бесполезно. А раз уж я тут секретарь…       Когда Игорь, наконец умытый и кое-как причесанный, выходит из туалета, возле его стола уже околачивается Дима. Он всё крутится и крутится, пытаясь найти в управлении напарника. Обычно-то искать не приходится – Грома видно с любого места, фигура такая, что не заметить даже при желании не получится.       – О, Игорь! – Дима машет рукой, и чуть не роняет огромную кипу папок и бумаг. Вид у стажера тоже так себе, видимо всю ночь бумаги эти и собирал. – Привет. Я тут это, в общем мы вчера…       – Тссс. Спокойно, – майор дивится, откуда в напарнике столько энергии, а потом вспоминает про возраст и юношеский максимализм. Было дело, проходили, пока реальность обухом по голове не ударила, забирая запал и прибавляя с каждым годом какой-то безысходности. Спасибо, что еще не до конца, а то сам бы начал глаза на все закрывать. – Слушай, планы на сегодня поменялись.       – Нам уже не надо в архив? Ты смог найти что нужно? – Грому хватило одного взгляда, чтобы Дима, неловко поправив очки, сбавил обороты. – Прости.       – У нас тут гости, которым нечем заняться. Так что я, скрепя сердце, отдал архив, а мы с тобой на выезде сегодня. По крайней мере надеюсь, что только первую половину, а там как пойдет.       – Г-гости? Ты про что?       Как по часам после этого вопроса из кабинета выходит Петя – снова легок на помине. На удивление куда спокойней, чем зашел. Игорь-то рассчитывал на сцену, что его вместе с архивом предложат повертеть на причинном месте, затребуют ксиву сей же час (чего там, небось один звонок папке и все сразу же принесут), но нет. Москвич почти спокойно, если не считать снова этих нервных попыток поправить волосы, подходит к ним и выжидающе смотрит. А потом резко лицо кривит.       – Так у тебя ж уже есть секретарь, одного мало?       Дубин раскраснелся по щелчку, сильнее прижимая к себе папки. Вот она и реальность — богатенькие избалованные мажоры, которым море по колено. Веди себя, как хочешь, твори, что хочешь, а ниче не будет. Вот, Дима, для кого существует “справедливость” и кем определяется.       Игоря вновь чуть не захлебнулся в раздражении, и быстро смекнув, что вряд ли наедине с Хазиным откажет себе в своих методах “воспитания”, почти с мольбой в глазах посмотрел на напарника.       – Дима, это Петр, из Москвы. Он предложил нам помочь со старыми делами, так что просвети его в тонкости и покажи архив. А потом ко мне, идет?       Дубин поджал губы, с опаской глянув на москвича, но перечить не стал. Не умел еще, да и уловил просьбу. Кивнул москвичу, пробубнив на приветствие “очень приятно”, и пошел с ним, как агнец на заклание.       Совесть проснулась через полчаса. Сам придумал, а скинул все на Димку. И вызовов как на зло пока нет, спят что ли еще все. Уж лучше бы ложились раньше. Делать нечего, надо вызволять.        Перед архивом Игорь прислушался. Никто вроде не вопит. Приоткрыл тихо дверь, решив сначала, так сказать, разведать обстановку. Вдруг что случилось, Хазин Диму припугнет, и все, не узнает никто, а этот продолжит давить на стажера и за кофе гонять, рапорты писать, или еще что в голову взбредет. Гром осторожно выглянул из-за стеллажа.       Без пальто этот Пётр Юрьевич выглядел ещё острее. Черный бадлон подчеркивал угловатость плеч и худую грудную клетку. Такое чувство, что руки поднимет, и каждое ребро можно пересчитать. Ну точно мальчишка, куда ему в следаки? Даже Дубин на его фоне выглядел куда серьезнее, если в невинное лицо не смотреть. Хазина на первой же бытовухе как приложат – и все. А дяде Феде еще отчитывайся. Это в Москве с наркошами может и прокатывало, когда за спиной пару ребят в полном обмундировании с автоматами наперевес, а здесь даже рта раскрыть не успеет. И чем только его отец думал. Тоже блин, замначальник отдела кадров, ага. Хуево с кадрами работает. Или раз сынка сказал – то пожалуйста, все, что хочешь, тока не плачь.       – Ну, в общем, Игорь думает, что эти дела могут быть связаны. На группировку очень похоже, но чтобы связать...       – Понял я, понял, не тупой. Разберусь, русский вроде знаю, хоть и пишете вы пиздец. Тебя шеф там не потерял?       – Ой, время! И-извини, я должен идти.       – Ага. Давай.       Голос будто и не Хазина. Не того Хазина, который был у Прокопенко. Спокойный слишком, перегоревший будто.       Игорь, когда они с Димой пересеклись, хочет расспросить, как прошел своеобразный брифинг с москвичом, но как назло, от вызовов до самого конца смены нет отбоя. Народу не хватает, так что даже если б они захотели после обеда заняться расследованием, их никто б не отпустил. А это значит, что ночь сегодня Гром опять проведет в отделении. В конце концов, кроме работы у него ничего и нет.       После оформления последнего на сегодня задержанного, Игорь собирается выпить кофе, но проходя мимо своего стола, замечает на нем аккуратную стопку из папок и записку с резким почерком. Это еще что значит?