A prima vista.

— Ты какого чёрта тут забыл?! За столом сидел Тэхён, который спокойно пил чай, но, заприметив Чона в дверном проёме, он давится чаем и молчит, потому что слова застряли в его горле, Ким просто не понимает, как именно Чонгук вообще попал в дом, ведь ключи, как раньше считал младший, были только у него. У самого Тэхёна столько же вопросов в голове, сколько и у Чонгука. Никто из них не мог понять, откуда у них двоих ключи от этого дома. — И всё же, Тэхён, расскажи мне, откуда у тебя ключи от этого дома? Я их получил ещё задолго до твоего рождения, а, может, и чуть позже, я не уверен, — Чонгук ставит на пол дочку, которая сразу бежит к Тэхёну и обнимает его за ногу. Юноша берёт на руки девочку и сажает её на свои колени, обнимает, протягивая ей конфетку и придвигая ближе кружку с чаем, к которой он так и не успел даже прикоснуться. — Я действительно не знаю, почему у каждого из нас ключи, меня тоже это волнует, хён. Это мы уже вряд ли узнаем, но я надеюсь на то, что мы с вами сможем поделить дом ненадолго? Я приезжаю сюда практически постоянно с того момента, как мы приехали сюда, тут мне спокойнее, — парень улыбается слабо и распускает волосы девочки, аккуратно перебирая их и убирая мешающие прядки за ушко. — Вы слишком туго затягиваете ей хвост. — Я знаю, но по-другому ей не очень удобно бывает, Тэхён. Посиди с ней, пожалуйста, я хочу сходить в душ, — мужчина наблюдает за тем, как юноша бережно и заботливо относится к его дочери, сейчас даже и нельзя сказать о том, что они раньше так отвратительно относились друг к другу, особенно если говорить про Тэхёна. Чон не может не заметить того, как тепло относится этот парень к Соён, но, может, оно и к лучшему. Чонгук снимает с себя пиджак и вешает на спинку стула, после чего, развернувшись, он через зеркало смотрит на Тэхёна и Соён. Чонгука слишком сильно удивляет любовь дочери к младшему Киму. Но сейчас портить эту идиллию будет не лучшей идеей. В душе мужчина, наконец, может хоть немного расслабиться, на спину падают горячие капли воды, приятно обжигая кожу, отчего та мгновенно становится красной, а по телу расплывается приятная слабость. Хочется скорее оказаться в своей постели и уложить спать и Соён, которую нужно будет для начала искупать. Про это Чонгук совсем забыл. Он разочарованно и даже слишком отчаянно прижимается головой к холодной плитке, прикрывая глаза, рукой медленно проводя по затёкшей шее. — Когда-нибудь это всё закончится, я уверен… — смотря в зеркало, что было в душе, он проводит рукой, убирая капли, что мешали рассмотреть самого себя в отражении: в уголках глаз уже были морщины, кожа дряблая и далеко не такая, какой была лет десять назад, по глазам мужчины видно сразу, как сильно он уже успел устать от этой суеты и ссор, от каждой стычки и любого ужаснейшего происшествия. Он хочет отдохнуть и отвлечься на что-то другое, но пока найти то самое он не может. Неукротимое желание замахнуться кулаком и разбить зеркало растёт с геометрической прогрессией, и, даже замахнувшись, Чон не находит в себе сил и смелости, чтобы разбить зеркало, в первую очередь думая о том, как сильно испугается Соён. Но смотреть на такого себя, который уже устал и не может даже собраться с мыслями и попытаться бороться и идти дальше, как это он делал ранее, хватаясь за любое предложение о выступлении, лишь бы играть, играть для людей и для собственного удовольствия, играть ради того, чтобы рассказать о своих чувствах всему миру, чтобы все знали о нём и о том, как жестока бывает судьба по отношению к тем, кто влюблён. Или он играл только потому, что это нравилось Суа? Возможно, так оно и было, именно поэтому сейчас он погряз в омуте печали и сомнений, теряет самого себя и свою личность, закрываясь даже от самых близких для него людей. Чонгука сейчас в этом мире держит только одно: улыбка его дочери действительно творит невероятное, и Чонгук готов отдать всё, лишь бы малышка не прекращала смеяться и улыбаться. Мысль о дочери успокаивает, заставляет успокоиться и покинуть пределы душа, заходя с полотенцем на голове к юноше, не заметив с ним рядом Соён. — А где она? — спрашивает Чон и поднимает взгляд на Кима, который выглядел немного забитым и напуганным. — Она уже спит, господин Чон, она сказала, что очень сильно устала и ей уже пора спать, — отвечает Ким, что сидит за столом в халате, продолжая пить свой остывший чай. Тэхён не поднимает взгляд на мужчину и продолжает смотреть в свою кружку, пока Чонгук рядом усаживается без сил и какого-либо воодушевления отвечать парню, потому что его внешний вид говорил обо всём. Как думал сам Чон и совсем не ошибался, Тэхён видел, как сильно устал Чонгук. Младший поднимается с места и с полки достаёт бутылку коньяка, ставя на стол вместе со стаканами. — Вам бы выпить и успокоиться, вы слишком нервный и постоянно какой-то… напряжённый. Даже описать нельзя одним словом ваш внешний вид. Он отвратительный, на самом-то деле, Чонгук, — обращается к старшему Ким и разливает янтарную жидкость по гранённым стаканам, доставая лёд и лимон, что также был в холодильнике. Гук внимательно следит за руками Кима: даже сейчас каждое движение этого юноши было таким лёгким, воздушным и изящным, что Чонгук просто не верил, что отец Кима постоянно был недоволен игрой собственного сына. Почему он так предвзят, ведь сам даже никогда при нём не играл и не показывал свое мастерство, в то время как Чон умудряется играть каждый день, претерпевая дикую боль в запястьях. — Хорошо, мы с тобой выпьем, Тэ, — Чонгук не будет лезть в душу этого ребёнка, пока тот сам не захочет рассказать обо всех проблемах и вопросах, что так сильно заставляют парня быть таким замкнутым, скованным и ужасно осторожным. Даже сейчас руки Кима очень аккуратно обхватывает рукоять ножа и нарезают лимон на дольки. Но Гук тут же приходит в себя и, нахмурив брови, поднимает взгляд на Кима. — Сразу видно, что ты пить не умеешь… кто к коньяку подаёт лимон? Он же весь вкус перебивает, — Чонгук встаёт из-за стола и убирает всё в сторону, после чего заглядывает в холодильник, доставая оттуда сыр и шоколад. Это действительно то, что может быть закуской к коньяку и не перебивать его вкус, а раскрывать. — Никто не пьет коньяк с лимоном. Запомни это. Лучшими закусками к коньяку будут считаться маслины, овощные салаты, сыр, но только твёрдый, морепродукты, креветки пошли бы сюда идеально, иногда сёмга или канапе с икрой. Поучения Чонгука даже его самого немного забавляют, но ему нравится, что Тэхён внимательно его слушает и смотрит на нарезку сыра из-за плеча Чонгука, не смея его перебивать или что-то спрашивать во время рассказа. — Как ваша рука? — интересуется младший, как только с нарезкой сыра было окончено. Чона этот вопрос заставил застыть на месте и посмотреть на свои запястья с напульсниками. Ранее никому из его учеников не было интересно узнать, что это и для чего Чон их вовсе носит, поэтому мужчина оборачивается на Кима и кивает, немного запоздало отвечая на его вопрос: — Да. Всё хорошо, спасибо, что поинтересовался. Это приятно, — Чонгук слабо улыбается и кидает лёд в стакан, обхватывает его своими пальцами, отпивая алкоголь, что приятно обжигал горло, разгоняя приятную слабость по всему телу. Чонгук вовсе не знал и даже понятия не имел, о чём о может поговорить с Кимом. У них столько общих интересов, они настолько похожи, но абсолютно разные, как кажется Чонгуку. Мужчина живёт и дышит музыкой, он не может и дня провести без неё, но сам ненавидит каждую ноту и полутон, никому так и не рассказав о том, что ему могло действительно очень сильно нравиться. И это не была классика или музыка церковного хора, нет. Современные исполнители манили своим новаторством, но всё ещё вынуждали Чонгука отвергать их и считать выродками, что лишь портят и оскверняют такое величественное искусство, как музыка. Чонгук смотрит на младшего и как-то хитро улыбается, переводя медленно взгляд в сторону пустого и тёмного коридора, который вёл к подвалу. Тэхён следует за взглядом Чонгука и допивает свой коньяк, удерживая стакан в руке, держась за края. — Я прекрасно знаю о том, что там много вина, но меня куда больше интересует моя скрипка, можешь мне её принести? — Чон садится за стол и закидывает ногу на ногу. Наблюдать за тем, как Ким младший не смеет даже ослушаться – это действительно одно из приятных зрелищ, ведь когда-то Чонгук был таким же. Мужчина снова обхватывает бутылку с коньяком, разливая янтарную жидкость, сразу улавливая пряный аромат. Уже в следующее мгновение скрипка оказывается около ног Чонгука и тот смотрит на Тэ, что и слова не проронил, и именно это всегда раздражало в Кимах самого Гука. Они всегда молчат, слушают, выполняют всё беспрекословно, но после это вернётся всё бумерангом. Каждый из них прекрасно умеет слушать и запоминать всё то, что могло бы стать компроматом. — Боже, не молчи хотя бы ты, Тэхён, это так раздражает, — Гук говорит это досточно в грубой форме, даже осмелившись повысить на младшего голос, пока он доставал из чехла свою скрипку, которую Чеён на днях умудрилась сломать в порыве очередной ссоры. Такие мелкие ссоры подталкивают Чонгука к решению о том, что им действительно пора закончить эти отношения. — Я не молчу. Я давно не был в Корее, тоже поймите меня верно, синьор Чон, — Ким не замечает оговорок и делает между словами огромную паузу, давно отвыкнув от корейского языка. Особенно после того, как он выпил крепкий алкоголь на голодный желудок, его язык стал же его врагом и Киму с трудом удаётся держать его за зубами, чтобы не начать с Чоном разговоры по душам. Хотя какое-то хорошее предчувствие пригрелось где-то за грудной клеткой. Чонгук совсем не плохой и не тот, каким запомнил его тот семилетний ребёнок, знавший немного больше. — Ах… точно, прости, я и забыл, что твой отец сбежал от суда в Италию, — Чонгук зло смеётся и подпирает голову рукой, он видит озадаченный взгляд юноши, от чего смеётся ещё громче, двигая и к себе, и к Тэ стакан с алкоголем. — Разве ты не в курсе, что твой папаша постоянно проворачивал какие-то махинации с деньгами в академии твоего дедушки? Я так и не узнал, что конкретно это было, — Чон потирает кончик носа пальцем и поднимает томный взгляд на юношу. Снова. В глазах Кима ни удивления, ни какой заинтересованности. Чудное дитя. — Знаешь. Я не могу сказать, что ты чья-то конкретная копия, Тэхён… Но ты ничего не взял от своего отца, ты красив, как твоя мама, и умён не по годам, как твой дедушка. В какой-то степени, я тебе завидую. Ты родился с золотой ложкой во рту, но я никогда не увижу на тебе дорогих шмоток, как на твоем отце. Ты очень… сдержанный, если так можно сказать, — Чонгук допивает коньяк и ставит стакан на стол, забирая из чехла скрипку. — Вы не правы. Я никогда не видел тех денег, о которых вы говорите, меня всегда ограничивали в финансовом плане родители, в школе мне часто не хватало на обед и я не ел целый день, новую форму я покупал с собственных сбережений, ведь родителям был интересен лишь мой успех. Даже сейчас я не вижу этих денег и выживаю лишь за счёт того, что пишу работы тем учениках, что обращаются ко мне за помощью, — Тэхён усаживается на место своего учителя, смотрит на него со скрипкой в руках и снова заостряет внимание на тату мужчины, разглядывая каждый узор. — Они платят лишь за учителей, что занимаются со мной. Ужинаю я тем, что остаётся, или еду сюда, я всегда по пути чем-то закупаюсь. Чонгук слушает внимательно, не перебивая, всё же выпитый алкоголь дал о себе знать, но сейчас поддержать словами младшего мужчина не в силах, поэтому, положив скрипку на плечо, Гук становится позади Кима, начиная игру на срипке. Тэхён должен был узнать. И Ким узнаёт, ему очень нравилась эта композиция, и он постоянно умолял дедушку написать ноты на слух, чтобы Ким мог постоянно её играть, и мечта ребёнка сбылась. Именно об этом сейчас напомнил ему Чонгук, играя «Карусель жизни» – Джо Хисиаси из Ходячего Замка. Тэхён очень сильно любит пересматривать этот мультфильм. — Забавно, что вы знаете про эту композицию. — Твой дедушка мне рассказал, как сильно ты её любишь, поэтому я и решил тебя так утешить, — Чонгук руку кладёт на плечо юноши и слегка сжимает, потянувшись вновь за бутылкой, разливая остатки по стаканам. Мужчина бьёт слегка пальцами по костлявому плечу подростка, и он чувствует, насколько Тэхён худой даже через ткань махрового халата. Он стоит молча, сжимая плечо Кима, продолжая поглаживать его большим пальцем машинально, не умышленно. Тэхён смотрит на Чонгука через плечо, сжимает в руках стакан с янтарной жидкостью и прикусывает свою щёку изнутри, совсем не привыкнув к таким прикосновениям. Взгляд младшего растерянный, он бегает глазами по лицу Чона, но тот снова о чём-то задумался и даже не замечает, как младший в наглую пялится на Гука. Тэхён делает тяжёлый вздох, но даже после него рука Гука всё ещё лежит на хрупком плече Кима. И тогда он выпивает весь коньяк, до дна и залпом, после чего берёт кусочек шоколада и закусывает, сморщившись, ведь алкоголь приятно обжигал горло, но с непривычки это было странное ощущение. — Ты ведь рисуешь? Я видел мольберт у вас в доме, — мужчина складывает всё на место, садится около юноши и смотрит на его профиль. И всё же, насчёт того, что Тэхён – копия Суа, он был не прав. Он красив, но совсем по-другому красив. Но больше всего интересно попытаться понять, что на душе у этого ребёнка. — Да, я рисую. Может быть, я вам как-то и покажу свои рисунки, синьор, — Тэхён улыбается впервые за всё время, а сердце Чона делает кульбит. В мыслях проносится лишь одна фраза: "Такой красивый." Но голос Кима снова вырывает из раздумий. — Но… мои рисунки странные. — Иногда что-то кажется красивым только потому, что оно немного отличается от других, — Чонгук смотрит на свою забитую руку и улыбается, проводя пальцами по чернильным рисункам на коже, смотря на время на часах. — Нам бы пораньше лечь спать, Тэхён. Уже поздно, да и выпили мы с тобой достаточно… В подтверждение слов Чонгука, Ким лишь икает и, поднимаясь из-за стола, он споласкивает стаканы и бутылку выкидывает в мусорку, вместе со старшим двигаясь по коридору к лестнице на второй этаж. — Тэхён… — уже у самой двери говорит Чонгук, оборачиваясь к парню, понимая, что их спальни друг напротив друга. — Спокойной ночи, Тэхён. — И вам спокойной ночи, Чонгук, — Ким закрывает за собой дверь и сразу падает на постель, закрывая глаза рукой, тяжело вздыхая. — Какой странный… нужно быть с ним осторожнее… Чон же располагается на краю постели около свой дочери и укрывает её одеялом, убирая с личика волосы, улыбаясь. — Какой же он странный… хочу узнать его получше.