A prima vista.

Взгляд Тэхёна совсем другой, не добрый, ужасно холодный. Ему действительно становится на всё плевать, подросток угасает и теряет у Чонгука на глазах любой интерес к этой жизни, в которой мужчина и сам иногда не видит смысла, но продолжает цепляться за мелочи. Он много знает об успехах Тэхёна и в какой-то степени горд за этого ребёнка, который вырос и вряд ли его что-то сможет сломить. И это удивляет. Потому что он уже сломан в свои полные девятнадцать лет. Чонгук не понимает, что сделал Дон Су с тем весёлым и жизнерадостным мальчиком, что сейчас ничего хорошего и тёплого от того ребёнка не осталось. Тэхён хороший, но никогда не станет тем, о ком рассказывал постоянно Алан, его дедушка. — Разве ты готов пойти по головам ради желаемого? — Побежать, — в глазах всё та же пустота, они стеклянные, и это видно даже через экран ноутбука. Алан действительно удивлён ответу своего внука, но виду вовсе не подаёт, держится и молчит. — Я готов лично избавиться от каждого, кто встанет у меня на пути. — Не будь так строг к себе, Тэхён, — Алан говорит так же серьёзно, потому что он прекрасно знает о корне всех проблем Тэхёна и таких мыслей. Печально и ужасно лишь от одной мысли, что он никак не может помочь своему внуку. — …и он действительно так сказал?.. — Чон удивлён не меньше пожилого мужчины, который листал спокойно страницы книги, что-то выискивая в ней. — Именно так и ответил, но зато я уверен, что он добьётся желаемого всегда и в любой ситуации, — Алан достаёт из книги конверт, открыв его, отдаёт бумаги Чонгуку, наблюдая вмиг за тем, как меняется Чон. Он читает между строк, но суть улавливает и поднимает взгляд на пожилого мужчину. — И вы знали, что он позволяет себе такое в стенах вашей академии? — Я узнал только вчера, мне ученица отдала письмо, и я хочу уволить его любыми способами, чтобы он уезжал обратно и больше не смел творить с моими учениками подобное, — Алан делает тяжёлый вздох и аккуратно из рук Чонгука забирает записку, перечитывая вновь и вновь, слово за словом.

***

Тяжёлую голову с трудом удаётся поднять с мягкой подушки, Соён рядом нет, и этого Чонгук замечает не сразу. С губ, спустя минут пятнадцать, слетает первое ругательство и мат, потому что он не в курсе, где его дочь, а в доме есть, как минимум, ещё Тэхён. Сон действительно был отвратительным, от этого на душе кошки скребутся, и мужчина не понимает, куда себя деть от этого отвратительного ощущения вины, что он не успел предотвратить смерть своего учителя и пожилого друга. С кухни доносится звонкий смех, и переживания сразу же уходят на второй план. Его солнце в доме и, скорее всего, она там с Тэхёном, бас которого так же доносится с первого этажа, где и была кухня. Удивительно было лишь то, что Чонгук не услышал, как Соён его будила. Или она вовсе этого не делала? Поднять себя с постели приходится, медленно бредя на кухню, Чонгук крепко держится за лестницу, хотя боль в запястьях опять же даёт о себе знать. И всё же, он был прав, его малышка с Тэхёном, и пока что волноваться о чём-то ему не стоит. Мужчина входит на кухню тихо и сразу на руки берёт младшую, как и положено утром, он целует её в лоб, поправляя уже заплетённый, по всей видимости, Тэхёном хвост. — Доброе утро, Тэхён. Ты так рано встал. Выспался? — спрашивает Чонгук и присаживается за стол, наблюдая пока что лишь за спиной Кима и за тем, как он ходит по кухне, в попытках приготовить завтрак. Кухня залита солнечным светом в это воскресное утро. Будто попал в дешёвый роман, как же всё клишировано. И Чонгук вновь ловит себя на мысли, что всё не так уж и плохо, как могло было бы быть, даже погода за окном и настроение каждого человека в этом доме об этом говорит. — Доброе утро, синьор. Мне нужно было утром встретиться с Сокджином, он передал вам конверт, а мне отдал скрипку, — держа в руках нож, Ким им же указывает на пожелтевший конверт с сургучом на стыке. Это в стиле Сокджина, так оформлять даже самые простые письма. Их можно хранить долго даже для антуража. — На самом деле, я не понимаю, почему именно письмо? Почему не сообщение или личная встреча? К чему такие сложности? — Тэ и дальше аккуратно нарезает овощи, уже успев выслушать пожелания маленькой Соён к завтраку, и всё ещё ждёт ответа Чонгука, который уже вскрыл письма, что касались расходов внутри академии. — Скажи, Тэхён. Зачем мне играть, если технологии могут сделать это в совершенстве, выполняя всё то, чего желал композитор? Зачем мне переписывать ноты и учиться нотной грамоте, если есть кто-то, кто может сделать это всё вместо меня? Зачем мне вовсе быть, если кто-то что-то может сделать вместо меня? — Чонгук отдаёт конверт в руки Соён, что вновь послушно не влазит в разговор, слушает и смотрит на двоих парней, что так увлечены странной и непонятной беседой. — Возможно, вы правы, — ответ крайне краток и лаконичен. Чонгук такому вновь не удивлён. В стиле Тэхёна: отвечать кратко и по сути. — Вот… Ты ставишь лилии на крышку рояля, это традиция, а у нас с Джином, да и не только с ним, ещё с молодости, когда я только с ним познакомился, осталась эта традиция. То, что понимаем только мы. Вряд ли это уже имеет такое значение, как раньше, но для меня это всё ещё очень ценно, — Чонгук подпирает голову рукой и смотрит на свою дочь, берёт её аккуратно за руку, уже не слушая то, что говорит Тэхён. — Я верю, — он поворачивается к Чонгуку, и даже из-за ребёнка, который ничего-то и сделать не мог, Тэхёна душит обида, что он в свои годы подобной любви и заботы был лишён. Сейчас у него не было никого, кого бы он мог полюбить и давать всё то, о чём сам долго бредит и мечтает, пытаясь сохранять это в строжайшем секрете. Никому не открывается, не рассказывает лишнего и ни в коем случае не говорит о семье уж слишком много. Он всегда отдаляется, как только начинает чувствовать привязанность к кому-то, потому что боится доверять после каждого предательства своих родителей. — В последнее время меня мучает бессонница. Пытаясь уснуть, я думаю лишь о том, что у меня могло бы быть всё… — Тэхён думает о том, можно ли сказать Чонгуку, что он был бы рад видеть его в лице своего родственника и рядом со своей мамой, которая, вероятнее всего, была бы счастлива с этим мужчиной. — Но у меня есть только я. Меня это одиночество и убивает, но в то же время… — Тэхён ставит на стол порцию для каждого и, включив чайник, садится за стол. В глазах Чона заинтересованность, он слушает внимательно и готов уже дать ответ. — Это делает меня живым. — Это же прекрасно, Тэхён. Ты видишь суть проблемы, её ведь нужно только решить, я тут бессилен, но я могу в любой момент тебя выслушать как близкий человек для твоего дедушки и как твой учитель, — теперь Чон полностью понимает этого подростка и то, что творится у него сейчас в голове. Он не нашёл того, что могло бы ему нравится, у него нет друзей и нет личного времени: всего того, что было у Чонгука в годы Тэхёна. — Как мой учитель… — Тэхён повторяет слова Чонгука. Это не совсем то, но это приблизило Кима хоть немного к тому, чтобы найти того человека, которому можно будет рассказать хоть что-то. Хоть малую часть того, что сейчас на душе у этого юнца. Чонгук же вовсе не понимает то, что в итоге сказал Тэхён, внятного ответа нет, но и насильно лезть в душу он не собирается. Если судить по себе, то Чону этого хотелось бы меньше всего. Продолжаться завтрак в тишине не мог более, потому что Соён – ребёнок, которому молчать постоянно всё равно несвойственно, и когда она понимает, что разговор между взрослыми был окончен, то в силу вступают её рассказы, предугадать которые было крайне сложно и практически никогда не возможно. — Тут такие странные и огромные картины, пап! Ты видел?! — детской наивности никогда не будет предела, и это поражает двоих парней, что сидят на кухне и слушают рассказы маленькой девочки, что уже, по всей видимости, успела полностью обойти дом и посмотреть на все имеющиеся здесь картины, и даже на те, которые видеть ей явно не стоило. — Даже голый дядя тут есть, — очень сильно не стоило, — и тётя. — Тэхён, ты же не против, если я сниму их? — Нет, — Ким мотает головой и рукой прикрывает улыбку, что он сдерживал до последнего, увидев на лице Чонгука растерянность и некий ступор после услышанного, а девочка так и продолжает гордиться своей находкой, ведь не просто так её любимый папа так сильно удивился. Впервые на лице Тэхёна Чонгук замечает такую искреннюю и тёплую улыбку. Теперь Гуку и вовсе кажется, что он всё ещё спит и всё это нереально. Почему он сейчас чувствует себя дома? Рядом со своей дочерью и учеником, но не с женой в своей квартире и всё так же с ребёнком на руках. Мужчина смотрит мимо Тэхёна, слишком уж сильно сжав в руках столовый прибор. — Папа! Ты опять меня не слушаешь! — девочка ругается на отца, пока тот снова смотрит на Кима, что продолжал смеяться. — Сейчас она рассказывала про то, что тут много скрипок и есть глобус, от него уж очень сильно пахнет коричневой жижей. Я так понимаю, она о коньяке, который лежит внутри, — Тэхён двигает ближе к девочке тарелку с салатом, видит, что так она не дотягивается, поэтому и помогает. — Возможно, — Чон решает просто забыть о том странном и мимолетном чувстве, которое он испытал лишь на секунду, но продлись бы оно хоть на мгновение дольше – мужчина бы заплакал. Он смеётся вместе с Тэхёном, ведь рассказы дочери всё ещё интересны и забавны. Дети видят мир не так, как видят взрослые, и в этом вся прелесть юности.