A prima vista.

— Расскажите о своей молодости. — О молодости? Что же ты хочешь услышать, я, вроде как, не так стар для своих тридцати шести лет… — Чон выходит из спальни и аккуратно закрывает дверь, оставляя дочь отдыхать в обед. — Пошли лучше в зал, что вспомню, то и расскажу тебе, — старший идёт вперёд и поправляет свою рубашку, закатывая рукава. Он вновь открывает чернильные рисунки на своей бледной коже, а Тэхён рассматривает их, как ребёнок, стараясь подойти ближе. Сразу в глаза бросаются цветок, лилия, и фраза на английском языке, разобрать которую с ужасным зрением Тэхёна удалось не сразу. Чонгук усаживается в кресло, а Тэхён сразу садится на диван и смотрит на своего учителя, думая над тем, с чего ему начать расспрос, и взгляд снова падает на его тату, которые то и дело привлекали внимание младшего. — Тату. — Если говорить о тату, то я первое сделал… в Рождество 2004 года, я получил подарок, и это были деньги, я тогда ещё и не думал возвращаться в Корею, да и вовсе не хотел. Мне хватало переписок с твоим дедушкой, который даже на расстоянии восхищался моими успехами. Мне тогда уже исполнилось восемнадцать лет, — Чонгук делает паузу и переводит взгляд на Тэхёна, что с интересом продолжал рассматривать тату и переводить то, что ему удавалось. Мужчина снимает напульсники, чтобы Ким мог всё рассмотреть внимательнее. — Не стоило, правда. Я ещё на уроке успел всё рассмотреть, просто… почему лилия? — у Кима отчетливо складывалось ощущение того, что эта лилия не просто так располагалась между словами «please» и «me». Для Тэхёна лилии значат очень много, и это касалось не только его дедушки, даже на заднем дворе домика в Италии у юноши точно было больше десятка различных лилий. — Я и хотел посвятить тебя в это, ты уже не маленький, поймёшь, — Чонгук немного тушуется, всё же пытаясь принять окончательное решение, а подросток всё видит и чувствует напряжение в воздухе, а нервозность Чона он мог почуять за версту. — Я попытаюсь, но обещать вам не могу, мы же оба это понимаем, — и, вместо ответа, Ким на своё утверждение слышит тяжёлый вздох и чувствует такой же тяжёлый взгляд. — Прекрасно, это лучше, чем ничего. Тогда твоему дедушке нездоровилось, ты этого не помнишь, ты был крохой совсем. И твоя матушка вернулась, чтобы помочь, чем могла. Тогда мы первый раз и списались, я не думал, что это зайдёт так далеко, — Чонгук смеётся и потирает переносицу, пока Тэхён зубы сжимает, потому что воспоминания о связи Чонгука и его матери в прошлом всё ещё слишком сильно бьют по детским обидам и страхам. — Мы общались так четыре года, пока в двадцать два я не вернулся в Корею, а вы приехали и задержались там на два года, пока ты не пошёл в школу. Тэхён теряет суть повествования и сам трёт переносицу, смотря на Чонгука в лёгком недоумении. — Подождите… что-то я уже совсем не понимаю, как лилия связана с тем, что вы были любовниками. — Дословно это нужно читать «пожалуйста, люби меня». И всё встаёт на свои места после перевода того, что написано на коже Чона. — Разве она могла любить меня по-настоящему, подарив ребёнка другому? Возможно, будь это её ровесник, а не студент-разгильдяй, который был барабанщиком в какой-то группе, что лишь перепевала в барах песни… это даже звучит смешно, Тэхён. Нам было вместе хорошо, потому что я не нагружал её проблемами, как делал это Дон Су, а она… просто создавала иллюзию влюблённости, особенно после моего приезда. Мы никогда не были близки, разве что, в физическом плане, — Чонгуку сложно объяснить свои чувства и то, что он испытывал, когда наконец осознал, что их с Суа отношения были только ради секса. — Вы не чувствовали себя нужным по-настоящему, не чувствовали себя любимым и никакого даже душевного родства? — Практически в точку, Тэхён. Но что-то ещё было, чего я, к сожалению, объяснить даже спустя столько лет не смогу. — Не стоит так себя… утруждать, я действительно вас понял. И всё же, я просил о молодости, но мы случайно перешли на другую тему, приношу свои извинения, — обороты речи Тэ чужды были даже для Чонгука, подобное он мог слышать лишь от Сокджина и покойного Алана. Внук действительно был похож на своего дедушку, и эта схожесть пугала. Они оба до ужаса проницательны и внимательны. Чонгук даёт себе пару секунд для того, чтобы собраться с мыслями. — Первые задатки были ещё в восемнадцать лет, полностью я закончил в двадцать два года. А потом пирсинг, не ношу его практически, особенно сейчас, разве что серьги. Проколы ещё есть, и они не заросли, но в скором времени явно зарастут, — Чонгук указывает на свои места, где ранее были украшения и смеётся. — Думаю, тебе куда интереснее узнать про барабанщика? — Даже очень. Вы хоть и с тату, но на бунтаря или любителя чего-то ударного не похожи, — Тэхён вновь подмечает верно, Чонгук не был любителем подобного, до поры до времени. — Ты прав, но тогда я понял толк в современной музыке и что на то она и есть современная, что нет той схожести и правил, что есть в классике. Эта… Классика тоже по-своему ужасно нудная и однообразная, редко кто из композиторов выходил за рамки дозволенного, — Ким кивает, а Чон пожимает плечами. Хотя теперь стало интересно, что думает об этом сам Ким младший. — А ты, Тэхён, разве никогда украдкой не позволял себе слушать что-то популярное? У Кима взгляд тяжёлый и явно осмысленный, ему не потребовалось много времени на размышления, чтобы дать ответ. — Нет. Когда мою комнату тщательно проверяют, будто я прячу наркотики… да и мой телефон тоже проверяют. Так что, увы, то, что я иногда слышу на улице, я просто не могу разобрать из-за шума. Да и интереса я не испытываю к этому, если быть честным, синьор Чон, — мужчине такое обращение ужасно режет слух, но поправлять младшего, который привык к подобному, он не спешит. И пусть в речи Тэхёна сильно слышится итальянский акцент, Чонгуку всё равно удаётся его понять, он слышал акцент и куда более неразборчивее. Несмотря на то, что большую часть времени Тэ, вероятнее всего, разговаривал на итальянском, его знания корейского действительно похвальны, что уж было говорить о словарном запасе, что Чонгук подмечает мгновенно. — Корейский ты с кем-то подучивал? — Чонгук поднимается с кресла и подходит к полке с книжками около камина. Сидеть он более не мог, поэтому мужчина решает поискать в полках затерявшиеся фото из его молодости, которые хотелось показать Тэхёну ради того, чтобы он осознал, какой может быть его юность. Медленно следуя взглядом за своим учителем, Тэ щурится и поправляет очки с тонкой оправой — Нет, я учил всё сам. Родители не хотели моего возвращения в Корею вовсе, но жизнь сыграла злую шутку, — Тэхён смеётся. Причина смеха для старшего не ясна, но он позволяет и себе усмехнуться, наконец находя старые фото и решая показать их Тэхёну. Некоторые из них уже не были такими чёткими, полароиды часто портились, если не хранить их как следует, а Чонгук не особо берёг эти случайные кадры, что напоминали ему о лучших и одновременно худших временах. Аккуратно беря полароиды за уголок, Тэхён рассматривает каждый с интересом, будто это какая-то раритетная вещица, хотя этим фото более десяти лет, их фактически и можно было считать своеобразным раритетом. Мужчина наблюдает за тем, с каким же интересом Тэхён рассматривает всего пять фото, но такая любознательность даже нравилась мужчине. — Ну а если говорить о классике или чём-то более современном, Тэ, какая музыка тебе нравится? — Чонгук смотрит на парня и даёт ещё несколько фото, где Чон был уже с Сокджином и ещё с некоторыми парнями, которых Тэхён, к сожалению – или к счастью, – не знал. Этого сказать наверняка Ким не мог, и, может, это было даже к лучшему. Парень продолжает рассматривать фото, и на вопрос Чонгука он отвечает далеко не сразу. Он мыслит и будто совсем отвлечённо и нехотя говорит. — Наверное, джаз. Я не могу сказать точно, — Чон смеётся, ему чужда такая увлечённость, но, видимо, при общении с Кимом младшим он ещё не раз будет удивляться подобным вещам, что мог вытворять этот подросток. Соён явно уступает Тэхёну по количеству необъяснимых поступков, которые даже не поддаются логическому объяснению. — Мне действительно жаль, что ты не живёшь свою жизнь. Мне действительно жаль твою молодость. — Молодость наступит и закончится тогда, когда этого захочу я. А сейчас я делаю всё, чтобы она была точно такой же, — Тэхён поднимает пять фотокарточек и смотрит прямо в глаза Чонгуку, поднимая свои очки и оставляя их где-то на макушке в волосах. Тэхён улыбается, снова разворачивая их к себе. — Даже если у меня не будет друзей, я хочу сделать такие фото в одиночестве и за пределами Италии и Кореи. Я хочу вырваться отсюда, и я надеюсь, что, когда мне исполнится двадцать, я наконец стану свободным. — Забавно наблюдать за таким рвением, когда сам познал, что такое свобода выбора и юность, — Чонгук прыскает от смеха и руки прячет в карманы своих брюк и рассматривает полки с книгами. Тэхёна жаль и теперь уже не из-за того, что он внук его старого друга, а чисто по-человечески его становится действительно жалко. Будь бы воля Чонгука, то помог бы этому мальчишке первому, но о помощи он просить не смеет, а мужчина первый шаг не сделает никогда: отвернётся, будет смотреть на его муки и слёзы, будет наблюдать за ним со стороны, но никогда не подойдёт ближе. Трус. …никогда не скажет всей правды, будет молчать до последнего, сбежит. Слабак. Чонгук всё знает и смотрит на юношу через плечо. — Сыграешь мне, Тэхён? Скрипка новая, ещё и настроенная Джином. Хотелось бы что-то послушать в твоем исполнении… Думаю, что твои навыки игры на скрипке ничем не хуже навыков игры на рояле. Чонгук вальяжно усаживается в кресло, он включает лампу и достаёт первую попавшуюся нотную тетрадь, выискивая взглядом произведения. Он вновь видит одинаковые отметки, такие же, какие были в книгах и сборниках Тэ. Тяжёлый и мутный взгляд всё ещё был на Чоне, Ким младший следил за ним внимательно и дотошно, терпения ему не занимать. В руках учителя любимый сборник Тэхёна. — Выбирайте, что хотите, я сыграю всё, что вашей душе угодно, синьор Чон. — Хах… Синьор Чон звучит чертовски солидно, даже лучше, чем учитель или господин. Называй меня так чаще, — всё же, такое прозвище было чем-то особенным. Мужчина вновь смеётся и наконец останавливает свой взгляд на одном из произведений. В голове сразу выстраивается ассоциативный ряд, который приводит лишь к одному – это произведение напоминает о его же ученике. «Неужели он действительно выучил это все?» – первые мысли Чонгука, когда он видит, как уверенно Ким достает свою скрипку, и, стоя в другой половине комнаты, он едва касается пальцами струн и проверяет смычок, делая тяжёлый вдох, прикрывая глаза. — Что это за прелюдия такая? — по комнате разноситься противный и резкий звук, едва успевшей начаться мелодии, Чон смотрит в сторону, он медленно переводит взгляд на своего ученика. Чон удивлен, а Ким ошарашен таким заявлением не меньше. — Смотря о каких прелюдиях мы говорим, синьор. Я ведь верно вас понял? — Тэхён опускает смычок, а Чонгук не сразу понимает, о чём конкретно сейчас говорит Ким, что выбивает парня из колеи. Он сильно тушуется и даже хмурит брови, ведь первое, что приходит в голову – это лишь одна пошлятина и извращения. Он кидает достаточно строгий и недовольный взгляд на юношу, но видит лишь то, как звонко и заливисто смеётся этот юнец. — Кто же знал, что у такого музыканта, как вы, в голове может быть не только музыка, синьор… — Тэ будто бы разочарованно качает головой и прикрывает глаза, начиная уже ловко подшучивать и ловить учителя на таком словесном каламбуре. — Какого чёрта ты начал играть, если я не сказал даже, что выбрал, Тэхён? — мужчине такие шутки вовсе не близки. Между учеником и учителем для Гука существует тонкая грань, и Ким внаглую позволил её себе сейчас пересечь. Он уже далеко за гранью, но Чон позволил сделать это первым, когда перед младшим выпил первый стакан с алкоголем. — Зачем ждать, если можно удивлять? — Ким странный ребёнок, который начинает понемногу открываться Чонгуку. А старший в свою очередь вовсе и не против оказаться таким человеком, которому Ким сможет рассказать всё и даже немного больше. — Так ты… — мужчина медленно поднимается со своего места и, взяв с полки гранёный стакан и бутылку коньяка, он плеснул тёмно-янтарную жидкосто и сел обратно, закинув ногу на ногу, — сыграешь мне, — учитель делает глоток, чувствует, какое напряжение повисло между ними, делает паузу и умышленно тянет время, — Тэхён? — Сыграю, синоьр, сыграю, синьор Чон.