A prima vista.

— Сыграешь для меня, Чонгук? — девушка проходится ко комнате. Вальяжная походка, едва уловимый запах сладких духов и этот тихий, столь желанный смех, который залечивал любые раны Чонгука, что нуждался в человеке, который всегда бы помогал ему. Он берёт в руки скрипку, но вместо того, чтобы начать играть, он отдает её девушке и заглядывает ей в глаза. И нельзя сказать, что он ей не нравится, но в этих глазах нет той теплоты, что всегда горела огнём в глазах Чонгука, который сразу же с аэропорта сорвался в дом Кима, чтобы как можно скорее повидаться с дамой, за которой он скучал и которую хотел увидеть так долго. Но всё не то. Ей не интересно? Он её разочаровал? — Сыграешь мне, Суа? — аккуратно касаясь рук Чонгука, Суа забирает свою скрипку из красного дерева и прячет её в чехол, аккуратно ставя тот около дивана, смотря на Чонгука, такого растерянного и юного, через плечо. — Прости, но я не люблю пустой лепет и тратить время на такие ненужные мелочи, — девушка снова смеётся. Чонгук не понимает. Ничего не понимает. Перед ним стоит Ким Суа, дочь его пожилого друга, но она совсем отличается от той Суа, что была в переписке: безумно нежная и ласковая, заботившаяся о каждой травме, болезни и неудачах Чонгука. Она всегда делала всё, чтобы на лице юного Чона появлялась улыбка лишь от пары строчек, что были написаны аккуратным почерком, а в углу страницы всегда были крохотные рисунки. Сейчас же он смотрит на удаляющуюся фигуру девушки, что своими действиями, как казалось Чонгуку, доказала, что переписка была не искренней. Она просто умеет располагать человека к себе, сделать всё так, как того захочется ей и потом дергать за нужные рычаги, получая желанное. — Тэхён… Разве это не лишняя трата времени? — ему интересно. Что же считает Тэхён и какой он даст на это ответ. А Тэхён смеётся и опускает руки, при этом он так ни разу и не свёл взгляд с Чонгука, пока его глаза стали мрачнее ночи, явно будучи затуманены не самыми лучшими воспоминаниями из прошлого, как казалось Тэхёну. — Лишняя тренировка никогда не будет пустой тратой времени. Я и музыка – это два неразделимых понятия. Даже если я и захочу прекратить это всё, мои музыкальные вкусы, мои способности и, конечно же, мой слух никуда не пропадут, — Тэхён всё так же держит скрипку на плече, пока рукой, в которой он держал смычок, он жестикулировал. Чон смотрит на его тонкие запястья и изящные тонкие пальцы. Тэхён создан для музыки. Его руки, лицо, мысли и взгляд. Всё говорит о том, что он чуть ли не воплощение этой самой музыки. — Я буду слушать любую ноту, я буду слышать фальшь и я буду знать структуру любого произведения, которое я случайно могу услышать, — Тэ делает шаг ближе к Чонгуку и продолжает свой рассказ, жестикулируя рукой и смычком, будто дирижёрской палочкой. — Даже вой ветра – это музыка. Чей-то плачь – музыка. Любой звук. Но понимают это далеко не все, я ведь всё верно говорю? — смычок утыкается в грудь Чонгука, а Тэхён оказывается гораздо ближе. Лёд в стакане ударяется о гранёные стенки, пока Чонгук пальцами держит его за грани. — Смотря, о чём ты подумал, Тэхён. Я тебя ещё ни разу не смог понять. Для меня ты хуже «Вальса смерти». Тот сыграть возможно, но сильно упростив всё, а тебя, даже если спросить напрямую, будет понять ещё труднее, — на своё высказывание Чонгук слышит снова этот смех и, подняв взгляд, видит улыбку. — Кого вы пытаетесь во мне увидеть, Чонгук? — Тэхён впервые обращается по имени. Чонгуку режет слух, он надеется, что это более не повторится, но ответить на вопрос Тэхёна он не в силах. Он сам себя до конца понять не может. Зачем он так отчаянно пытается доказать самому себе, что Тэхён – не копия Суа? Даже внешне они не так сильно схожи. — Никого, — Чонгук со стуком ставит на стол стакан с виски и встаёт с кресла, оказываясь прямо перед лицом Кима младшего. — Я поверю лишь на этот раз вам, синьор Чон, — запах сигаретного дыма, выпивки и мужского одеколона сразу бьёт в нос. Странная смесь – не так Ким представлял образ Чонгука. Вовсе не так. Но он никогда не думал, что они смогут оказаться так близко друг перед другом, что Тэхён заметит самые незначительные мелочи на лице Чонгука. Родинка под губой и шрам на скуле. На его лице усталость, в глазах нет никакого огонька. Они темнее ночи и глубже любой бездны, даже зрачки едва можно отличить от цвета радужки. Они смотрят друг другу в глаза, и никто не смеет разрывать зрительный контакт, будучи всего в нескольких сантиметрах друг от друга. — Ни с кем, Тэхён. Я не устану повторять, что ты не похож ни на кого из Кимов, даже на твоего дедушку, — руки Тэхёна опускаются вниз, Ким сильнее сжимает гриф своей скрипки, а Чонгук видит, как начинают быстро бегать глаза Тэхёна по его лицу, пытаясь за что-то уцепиться взглядом. В мыслях Чонгука возникают тысячи вопросов, он не понимает такой реакции Кима, впервые за всё время Тэхён выглядит таким растерянным перед ним. Спросить он не осмелится ни за что, и первый шаг назад делает Тэхён, а если быть точнее, то молча отворачивается от своего учителя и складывает скрипку в чехол, пряча туда и смычок. — За мной скоро приедет водитель. Я вынужден откланяться и покинуть вас, — Ким младший говорит как всегда: монотонно, тихо и спокойно. Он делает вид, будто ничего и не произошло, потому что им двоим так было комфортнее и выгоднее. Но слова Чонгука – самая обидная и самая колкая фраза за последнее время после смерти старшего в семье Кимов. Тэхён не верит, что он сможет оправдать надежд Алана, а Чонгук только усугубил и подкрепил неуверенность юноши в его призрачных убеждениях. Чонгук ничего не отвечает и молча уходит. Тэхён не понимает теперь Чона, который ушёл даже ничего не сказав. Они оба не понимают друг друга. Совсем не понимают. Тэхён уходит в прихожую в полной тишине, весь дом погряз в ней, и теперь тут уже было не так комфортно. Тэхён надевает своё кашемировое пальто и повязывает бежевый длинный шарф, полностью прикрывая шею и поправляя кудрявые волосы, которые каждую зиму были хуже соломы, потому что носить шапку Ким зимой ненавидел, и от этого на холоде им было совсем плохо. Что уж было при таком раскладе говорить о здоровье Кима, который вовсе привык к иному, более тёплому и щадящему климату солнечной Италии. Тэхён покидает дом и садится в машину подъехавшего к воротам водителя. Завтра вновь начнутся занятия с репетиторами и учителями, всё по новой, и во вторник он вновь встречается с Чонгуком, и он уже в предвкушении предстоящей встречи с ним, но он всё ещё не знает, как вести себя дальше. Во лжи Чонгука он был не уверен. Чонгук сам не уверен в своей лжи. Он заходит в спальню и на руки берёт дочь, что только проснулась. Он идёт с ней в зал, чтобы взять там телефон и пойти на кухню выпить вместе с младшей чаю. На диване лежит скрипка, раскрытый музыкальный журнал, ноты и ручка, которой Тэхён перед уходом отметил некоторые произведения. Чонгук сразу видит, что всё лежит совсем не так, как до ухода. Отметки он видит сразу, а вот скрипка из красного дерева, что осталась здесь, а не поехала вместе с Тэхёном домой — была непонятным и крайне странным жестом. — Мальчик забыл скрипку… Её надо ему вернуть, папа! — девочка указывает ладошкой на скрипку. Она не уверена, что это скрипка Тэхёна, но она знала, что он, как и её папа, очень красиво играет на пианино и даже владеет скрипкой. — Обязательно с тобой вернём ему скрипку, милая. Как же он без неё бдует-то… — Чонгук усмехается. Если необходимость оставленных отметок ему была крайне ясна, то причина забытой скрипка была чем-то необъяснимым для Чонгука. Возможно, это был какой-то знак, намёк или что-то подобное, что было похоже на Тэхёна. — Завтра её ему же и вернём с тобой. Тэхён смотрит себе под ноги, наблюдая, как на белоснежном снегу остаются следы от его ботинок, а на волосах уже давно подсели снежинки, будто искры на солнечном свету. У Тэхёна волосы пушистые, как облачко. Сейчас они были аккуратно уложены, но эта воздушность всё равно никуда не пропала. Уставший взгляд, что раньше был направлен в ноги, наконец поднимается и смотрит на ручки двери подъехавшего авто, но вовсе не оно так привлекает внимание юноши. Ким поворачивает голову к дому, который он так скоропостижно покинул, оставив лишь скрипку, намекая, что они ещё увидятся в этом доме и далеко не раз. Тэхён действительно рад был провести столь краткий отрезок времени с Чонгуком, а именно, свои выходные, когда они могли болтать обо всём, не о занятиях и музыке, а о жизни и своих чувствах. Но разве оба говорили об этом? Это для Тэ было не так уже и важно. Проведённое с Чонгуком время и воспоминания об этом грели душу лишь от мысли. У Кима здесь не было ни друзей, ни знакомых и, возможно, его учитель станет неплохой альтернативой, а может быть, и верным другом. Чонгук тот, кто стал чертовски интересен этому юноше. Уже сидя в машине и протирая окно рукавом своего чёрного пальто, Тэхён задает себе сотни вопросов, но главным остается лишь один. Неужели Чонгук действительно тогда сравнил Тэхёна с его матерью? От этих мыслей абсолютно не по себе становится, даже мерзко, ведь личная неприязнь и ненависть к родителям с каждым годом увеличивалась в геометрической прогрессии. Любовь и забота давно в семье Кимов переросли в агрессию и ненависть. В этом доме не было места ни капли уюта, того самого семейного уюта, которого так преданно ждёт Чонгук, а Тэхён так и не успел насладиться им в полной мере и осознать, что это может стать тем, что спасает в любой, даже самой трудной ситуации. Оба нуждаются в одном и том же, но от разных людей. Спасти свой брак Чонгук никогда не мечтал, а Тэхён никогда не посмеет зарекнуться о спасении своей семьи, которой не стало после смерти дедушки. Он был самым дорогим для младшего, тем самым уютом, что покинул его против собственной воли, оставив наедине с теми ещё тиранами, что годы напролёт терзали и издевались. Снежинки, пролетающие мимо окна, пока машина мчится на высокой скорости домой. Эти крохотные кристаллики привлекают вниание Тэхёна, и он пытаптся ухватиться взглядом за каждую, но он быстро теряет их из виду, оставляя где-то позади их в клубах дыма его авто, что уже совсем близок был к дому. Наблюдая за спокойно падающими снежинками в окно, Чонгук снова слушает лепет дочки. Очередная сказка, но уже про снег, которую она уже где-то услышала и запомнила, начиная её пытаться пересказать более складно, чтобы папе было интересно. Но Чонгук не слышит, он безмолвно наблюдает, будто видит снег впервые, как наивный ребёнок в первый осознанный канун Рождества. — Снег такой пушистый, — говорит Соён и обнимает крепко отца, голову устроив на его плече, — у Тэхёна волосы как облачко, как снег этот. — А ты всё так же о нём, влюбилась, точно, — мужчина смеётся и отпускает напыщенную и смущённую девочку, что теперь забавно и зло ушла от него на диван, пока Чонгук никак не мог прекратить умиляться своему счастью.