A prima vista.

Солнечные лучи сразу бьют в глаза сонного Тэхёна, который вышел в кухню только к обеду. Дома мёртвая и такая неуютная тишина, но это означает лишь одно. Он один, родители на работе, а значит, Ким предоставлен сам себе до вечера, не считая, разве что, репетиторов, которые часто могли отменять занятия. Мятая домашняя рубашка, простые брюки, а волосы больше походили на какое-то гнездо. Закатывая рукава, Ким приступает к приготовлению завтрака, пока где-то из зала доносятся тихо мелодии джаза, что был так любим Тэхёном. Подпевая уже знакомым словам песни, он пританцовывает, ставя на стол тарелку с приготовленными тостами и яичницей. Чайник уже вот-вот закипит, но Тэхён даже не слышит, как он щёлкает — в голове всё равно только слова любимой песни. Такие дни, когда он предоставлен сам себе, он обожает, но чувство одиночества не заставляет себя долго ждать и накатывает будто цунами, а после Ким просто не знает, куда себя деть в попытках исправить положение и почувствовать себя нужным хоть немного. После завтрака Тэхён сразу же закрывается в библиотеке своего дедушки, где находит книги, откладывая их, чтобы почитать перед сном, а лучше вообще не спать всю ночь напролёт, слишком уж увлёкшись чтением — одна из вредных привычек Тэхёна. Он лучше не поспит лишний час, но прочтёт немного больше, ведь раньше такой вседозволенности у него не было, да и сейчас было страшно лишиться её. Даже сейчас юноша в окружении книг и нотных папок. На кресле своего деда он подъезжает поближе к полкам и включает лампу, надевая очки, доставая книги, которые раньше он не замечал. После, открывая одну из них, Ким просматривает содержание и страницы, наткнувшись на конверт. Старый, помятый и пожелтевший, да и роман, что стоял среди всех, явно не принадлежал его дедушке. Он давно уже был вскрыт аккуратно чем-то острым. Он не был пустым. Нарушая все границы личного пространства, Ким открывает конверт и достаёт из него свернутый в два раза листок. Почерк сразу был узнан Тэхёном — его мамы, а имя, что постоянно было на языке, и есть ответ на вопрос, кому оно было адресовано. Но он ошибался, это письмо принадлежало его дедушке, и было оно о состоянии самого Кима младшего, что родился совсем недавно, как выяснилось по дате внизу страницы. — Очаровательно, — Ким читает письмо. Мать действительно была рада его рождению. Тэхён снова и снова прочитывает одну и ту же строчку: «…мы назвали его так, как ты и хотел, отец. Тэхён. Ким Тэхён. Он такой спокойный ребёнок. Тихий и совсем не капризный, просто мечта для любой матери…» Юноша хотел бы, чтобы эти слова ему были сказаны лично, но таких тёплых слов от родителей он не слышал никогда, только дедушка был тем, кто не был скуп на похвалу. Учителя никогда не смогут в полной мере восполнить своими похвалами желание Кима понять, какого же это, быть действительно гордостью для своих родителей, которые любят и ценят своего ребёнка, а не расценивают, как заработок и чудо, чьи навыки — это главная ценность. Жадность губит людей. А желание славы этому способствует. …но иногда музыка становится тем, что заставляет тебя идти дальше, и появляется желание жить. Именно поэтому и Чонгук, и Тэхён всё ещё живы.

***

Старый гараж отца друга Чонгука, вокруг друзья, гитары и барабан. Чон тянется через стол за своей бутылкой спиртного и немного отпивает, морщась и зажмуриваясь от крепости напитка. — Мы будем ещё раз прогонять программу, или я пойду домой? — тот самый прилежный тип людей, которые никогда не против того, чтобы лишний раз всё промотать и повторить, чтобы отточить до идеала. — Чего так париться, Чон, будь проще уже, — Юнги смеётся, и, подойдя к нему, в одной руке он сжимает гриф электрогитары, а во второй бутылку пива, тут же чокаясь с Гуком. — Мы идеально всё прогнали пару минут назад. Ты так старался, что даже футболку снял, так что будь спокоен. Отдыхай, как и все тут. Делая звук на минимум, Чонгук наигрывает что-то для себя, едва разбирая в этом шуме проигрываемую им мелодию, что была не более, чем импровизацией и попытками подобрать что-то по памяти. Чонгук продолжает играть активнее, и получается что-то связное, только он уже не замечает, как шум стих и все вокруг на него уставились и слушали его игру, пытаясь вспомнить, что это. — Эй, что ты играешь? — Юнги хлопает по плечу своего товарища и садится рядом. Только сейчас Гук обращает внимание на то, как на него все смотрят, но, как только музыка стихает, то всё внимание к нему пропадает и рядом остаётся только его друг. — Я не знаю? Сначала я просто пытался вспомнить песни хоть какие-то, потом импровизации, и после то, что первое приходило в голову, — Чонгук пожимает плечами и банку пива двигает к себе, опустошая её до конца всего за пару глотков. В гараже невыносимо жарко и душно, а на улице, явно, ещё хуже. Не хватает этой спасительной прохлады. Лёд, где лежали напитки, уже успел растаять, а само спиртное нагреться. — Мне кажется, тебя кто-то ждёт, Юнги, — Чонгук кивает в сторону Хосока и улыбается, вскидывая бровь. Он поочерёдно смотрит на юношей, наблюдая, как они вдвоём уходят из гаража. Чонгук лишь смеётся и ставит гитару обратно на стойку. Он каждому из парней пожимает руку, и сейчас он уже не вспомнит их имени, настолько давно всё это для него было.

***

— С ума сойти можно, моя мать любила электрогитару, — Ким удивляется даже слишком шумно, продолжая крутиться в кресле своего деда. Он встаёт с него и все письма складывает по книгам, которые он смог найти. Всё же, одну книгу он уносит в свою спальню и подходит к панорамному окну, смотря на город. Чертовски красиво и захватывает дух, Ким идёт на второй этаж, и уже там он выходит на балкон, пока ветер снова ерошит его кудри, а морозный воздух обжигает щёки. Он держится крепко за ограждение и металлические балки так же обжигают морозом ладони Тэхёна. Ступни на холодной плитке уже привыкли к холоду. Звонок в дверь портит эту идиллию, Тэхёну приходится вернуться в эту мрачную квартиру, в которой мало света и воздуха. Он открывает дверь, а на пороге стоит Чонгук со скрипкой Тэхёна в руках. — Почему у тебя щёки такие красные? — Чонгук стоит на пороге и снимает свои кожаные перчатки, скрипку закинув к себе на плечо. Он смотрит Киму в глаза и улыбается, опуская после взгляд на свои замёрзшие руки. — Не пригласишь? На улице холодно, я видел тебя на балконе. Ким молча удивляется и, немного опешив, он отходит от двери и пропускает Чона внутрь. Занятия с ним сегодня нет, но почему-то выгнать его сейчас из квартиры казалось таким неправильным и неуместным. Ким, не проронив ни слова, уходит в кухню и снова ставит чайник, смотрит в проход, где вскоре и появляется Чонгук: его волосы как всегда аккуратно собраны, чёлка падает на лицо, а рукава рубашки собраны до локтей, пока на запястьях мужчины можно было заметить перевязки. — У Вас руки снова болят. — Они у меня с того дня и пройти никак не могут, терплю эту боль. Иногда мне кажется, что проще будет их ампутировать, чем пытаться лечить себя и мучать врачей, — Гук смеётся, но Тэхену не ясна такая реакция. Чонгук — талант, и он готов с такой лёгкостью распрощаться с тем, что и даёт ему показать все свои возможности. — А чем ещё занимаетесь? — юноша меняет тему, решая отвлечь Чона от боли и разговорить его, может быть, даже и узнать что-то новое. — Я бы хотел танцевать, но у меня с этим всё плохо. — Как ловко ты меняешь темы, Ким Тэхён, — подмечает мужчина и откидывается на стул, пока Ким перед ним ставит кружку горячего чая и сам садится напротив Чонгука, прижавшись губами к краю собственной белоснежной кружки. — Я давно рисовал и сейчас могу побаловаться, когда мои запястья не болят, — Чонгук аккуратно касается кружки и отпивает чай. Тэхён не разговорчив, сам на себя не похож. Тогда, в том доме, он не замолкал ни на минуту, интересовался всем и сразу, будто он маленький и очень наивный ребёнок. — Я тебе помешал, Тэ? — Нельзя сказать, что помешали, у меня просто были другие планы на этот день, — и снова он говорит как есть, ещё и смотрит прямо в глаза. — Мне уйти? — Чон не отступит и будет вести себя подобно Тэхёну, становясь отражением Кима младшего. — Нет. На лице мужчины появляется ухмылка, и он опускает взгляд на белоснежный стол, пальцами постукивая по его гладкой поверхности. — Так просто. Почему все люди не могут мне говорить правду, как ты, Ким Тэхён, — Гук садится ровно и берёт с пиалы печенье. — Твоя мама делала. — Потому что я — не все, — на слова о печенье Тэхёну нечего сказать, поэтому он решает лишь уточнить, что учитель просто не может с такой лёгкостью сравнивать его с кем-то другим. — Я никогда и не сомневался в твоей уникальности, мой драгоценный ученик, — юноша давится чаем и прикрывает ладонью рот. В его глазах сразу видно долю недовольства и удивления. Аккуратно взяв со столешницы салфетки, Ким вытирает свои губы и складывает салфетку два раза. — Не уж-то я Вас смутил, Тэхён? — Нет, вероятнее всего, я просто не ожидал таких громких слов в свой адрес, — Ким опускает застенчиво голову, и на его лице вновь проступает румянец, такой же, какой был на его щеках после того, как он вернулся с балкона. — Разве это громкие слова? Дитя… тебя совсем никто не ценит в этой семье, — Чонгук встаёт из-за стола и аккуратно касается волос своего ученика. Если бы его дочь коснулась их, то она бы определённо была бы в восторге от того, насколько они мягкие и насколько воздушными кажутся. — Конечно же, кроме твоего дедушки, Тэхён, — Чонгук берёт сахарницу и ставит её на стол, после чего садится обратно, а Ким и вовсе теряется. Прикосновения Гука подобны электричеству, его всего насквозь пронизывает какой-то разряд, заставляя вздрогнуть и только потом заметить, что на столе не было сахара. — Простите… — Тэ вскакивает из-за стола и сбегает в ванную. В груди всё сжимает, дышать становится тяжело. Чонгук будто всё делал для того, чтобы довести подростка до подобной паники. Его действительно не любят, ему не говорят таких слов и его никогда не хвалят, гладя по голове. Чуждо, странно, но так приятно, и это чувство подкупает. Хочется прочувствовать подобное снова и снова. Почему этот мужчина оказывает такое влияние на юношу? — Переборщил, — Чон цокает и, в первую очередь, он ругает самого себя, добавляя сахар в кружку, и отпивает чай, что теперь был достаточно сладок для него. Чонгук молча пьёт чай и ждёт, пока Тэхён, наконец, придёт в себя и вернётся за стол, составив Чонгуку компанию. — Прошу прощения, — Ким проходит за спиной учителя и садится за стол, после чего руками обхватывает кружку чая, отпивая тёплый напиток. — Я уже совсем забыл, о чём мы беседовали с Вами, — признаётся откровенно юноша и поднимает взгляд на Чонгука, а того этот подросток снова удивляет. Даже после такой паники он смеет с такой лёгкостью заявиться обратно и с таким невозмутимым видом продолжить их беседу. — М… — откусывая печенье, Чонгук запивает его чаем и продолжает, — мы говорили о твоей уникальности, но мне больше интересно узнать, нравится ли тебе рисование, Тэхён? — на страницах тех самых нотных тетрадей всегда были простые, но такие интересные и специфичные рисунки. Как только Гук сталкивался с ними, когда пролистывал тетради с записями Алана, то всегда находил их и понимал, что они уже давно были прочитаны Тэхёном. — Конечно. Это тоже искусство, и с музыкой они не делимы, — юноша кивает уверенно и голову подпирает рукой, немного наклонив её на бок. — Почему такой насыщенный красный цвет? — Потому что мне нравится, насколько живыми кажутся красные, даже кроваво-красные цветы, — речь идёт о цвете всех тех рисунков. Даже те, которые успели изменить цвет, были красного цвета, и ещё ни разу Чонгук не встретил эти рисунки в углу страницы или около названий другим цветом. — Но лилии белые, а ты любишь красный, — возможно, такая ассоциация и казалась странной, но лишь после того, как фраза была озвучена, Чонгук понимает, что смысла в сказанном вовсе нет, но зато Тэхён прекрасно понял суть вопроса. — Лилии любил дедушка, а я люблю ликорис и маки, — Ким ломает плитку шоколада и сразу берет кусочек, наблюдая за Чонгуком, то и дело придвигая ближе к нему сладости. — Но это же цветок смерти, даже второе название — «другой берег», если мне память не изменяет. Растёт вблизи кладбищ… От одной мысли холодок по коже, — Чонгук даже вздрагивает от собственных мыслей и опускает взгляд. — Он растёт там, где остались лишь воспоминания. Мрачные, грустные, кровавые и самые скверные воспоминания. Где скверна, там и здравый смысл. Меня больше удивляет, что вас ни капли не смущает полевой цветок, как мак. Он совсем неприметный, в отличие от того же ликориса, — Чонгук вскидывает бровь, а Тэхён отставляет пустую чашку в сторону. И не поспоришь. Прицепился к этому цветку, разве он что-то значит? Человеку просто нравится этот цветок внешне. Но у Тэхена никогда не бывает ничего просто так, и этот урок Чонгук усвоил после их второй встречи.