Место рядом с Томом Реддлом всегда пустовало

Хорошо, Том готов был признать, что Гарри крут. И что Гарри выпендрёжник — тоже. Том готов был признать, что Гарри — крутой выпендрёжник, потому что по-другому его фортели описать было сложно. Прямо сейчас он на глазах у всех зрителей и других участников испытаний творил в небе то, что легендам квиддича и не снилось. Реддл даже затаил дыхание на том моменте, когда снитч был в паре метров впереди и чуть выше Гарри, но тот никак не мог успеть за ним на метле. Эванс, будь он неладен, не сбрасывая скорости, сначала встал на метлу ногами, а потом прыгнул за мордредовым золотым шариком! На высоте пары десятков мордредовых метров над землёй! Том никогда такого не видел и даже не слышал о таком. Время как будто застыло на бесконечное мгновение, когда Гарри начал падать. Он сгруппировался головой вниз во время полёта; метла также летела вниз древком параллельно ему, совсем рядом. Он спокойно взялся за неё, оседлал и вывел её на ровный полёт параллельно земле, а потом так же спокойно направил под небольшим наклоном вниз. Будто издеваясь, он делал это всё с волшебным игнорированием всего окружающего. Спина его была прямая, взгляд выражал крайнюю степень скуки. Он только на пару секунд вышел из образа, чтобы нахально ухмыльнуться и подмигнуть следящему за всем этим с трибун бешеным взглядом Тому. Только когда он опустился на землю и встал на неё ногами твёрдо, безразлично бросая снитч в сторону некультурно открывшего рот Малфоя, Реддл выдохнул. И направился почти бегом с трибун к этому чокнутому идиоту. Гарри с нахальством стоял напротив Абрахаса, который так до сих пор не смог выдавить из себя ни слова. Он сложил руки на груди и приподнял одну бровь, прекрасно понимая, что только его личность сейчас не позволяет Малфою взять его в команду немедленно, даже не взглянув на других кандидатов. Будь на его месте кто-нибудь, к кому аристократ испытывал бы меньше неприязни, тот уже был бы в команде. Но это был Гарри. Гарри Эванс, который прекрасно осознавал, в какую непростую дилемму вогнал Малфоя. Тот невзлюбил его (взаимно) с самой первой минуты диалога в Большом Зале в злополучный вторник. Когда подошёл Том, Абрахас наконец-то взял себя в руки. — К сожалению, мы не можем взять в команду человека, который даже на вступительных испытаниях пользуется запрещёнными зельями для поднятия результата. Не делайте из меня дурака, мистер Эванс, без Феликс Фелицис такое даже самым великим чемпионам не вытворить. — Я не выставляю вас идиотом, мистер Малфой, — спародировав глупым голосом официальное обращение, грубо ответил Гарри. — Вы прекрасно справляетесь с этим сами. Удачного повторения материала по Зельеварению за шестой курс: Феликс Фелицис действует совсем не так. Если уж и хотите обвинить меня в употреблении запрещённых на спортивных соревнованиях зелий, то выбрали бы что получше. — Вот и выберете что получше в следующий раз, мистер Эванс, чтобы было не так очевидно. — Вот мы и достигли дна вашего остроумия, мистер Малфой. Какой, однако, эгоизм: из личной неприязни не брать в команду факультета игрока, который действительно может принести победу. Но если она вам не нужна… — Гарри развёл руками и развернулся, намереваясь уйти. У этой сцены уже к этому моменту собралось достаточно много зрителей. Ещё во время показухи Гарри многие спустились на землю или зависли в небе, чтобы посмотреть, а когда он стал спускаться, многие стали покидать трибуны, чтобы подойти к нему на земле и поздравить со вступлением в команду, потому что ни у кого не возникло и мысли, что его могут не взять. И вот — этот диалог произошёл на глазах многих зрителей, ловивших каждое слово. Тонко, оценил Том. Малфой, видимо, тоже начал понимать настроение толпы. Мало кто был на его стороне. В основном потому, что все знали, что никакие зелья не могут дать такой эффект. Да, они могут увеличить скорость и ловкость, некоторыми смазывают мётлы для более быстрого полёта, какие-то ускоряют восприятие, но тут вопрос идёт скорее о безбашенности. Если Эванс и пил зелье, то это было какое-нибудь зелье бесстрашия и несоизмеримой ни с чем наглости. — Мистер Эванс, вы… — Малфой аж задохнулся от возмущения. — Тише, тише, дыши глубже, это поможет успокоиться. Я подожду, пока в твоей голове родится мысль, не спеши. — Хватит меня оскорблять! — Я и не пытаюсь, — закатил глаза Гарри. — Природа прекрасно справилась с этим и без моего участия. А теперь позвольте мне украсить своё поле зрения вашим отсутствием. — Его ещё несколько раз окликали, но он больше ни разу не обернулся. С точки зрения Тома, вопрос о его вступлении в команду по квиддичу оставался открытым. Они вернулись в комнату, и Гарри с показным тяжёлым вздохом бухнулся на кровать прямо в одежде. — Тебе не стоило хамить ему. — Спокойно сказал Том, вешая мантию в шкаф. — Просто мы с ним, видимо, в какой-то момент договорились, что пока он пытается меня оболгать, я буду говорить о нём правду. — Там ты играл на публику, раз тебе так известности не хватает, а здесь можешь убрать этот тон, — строго взглянул на него сверху вниз Том. — Я не собираюсь играть в эти игры. Обычно ты сдержаннее. Почему именно Малфой так выводит тебя? Это ещё в первый день было заметно. — Просто в некоторые головы умные мысли приходят, только чтобы умереть там, — буркнул Гарри. Том посмотрел на него ещё более сурово, и Эванс сорвался: — Эти псевдоаристократичные выкидыши эволюции британских общественных сливок, Малфои, ничего не добились в этой жизни сами, но ведут себя так, будто они самые лучшие и им все должны! — всплеснул он руками. — Ты и сам знаешь, что последние поколения четыре они только и делают, что тратят накопленное предыдущими, которые действительно были достойны уважения! Меня просто бесит, что эти чистокровки мнят себя выше самих Основателей или других аристократических семей, просто потому что они потомственные блондинки. — Абрахас ничего тебе не сделал, а ты на него так отреагировал ещё в тот вторничный завтрак, — заметил Том. — Были уже инциденты с их семьёй? — Более чем, — гораздо спокойнее ответил Гарри. — Но я не хочу об этом говорить — аура неприступности и пафоса теряется. — Улыбка снова была на лице Эванса. — Ты мне вот что лучше скажи: хочешь, чтобы Дамблдор ходил с розовыми волосами или зелёными? — Зелёными, — расплываясь в предвкушающей улыбке, ответил Том.

***

— Профессор Дамблдор! — Реддл позвал преподавателя через половину коридора. Альбус обернулся. — Профессор, — Том, наконец, подбежал к нему и, отдышавшись, продолжил: — Я знаю, кто зачаровал пергамент Эйвери! Это действительно был Гарри, я сам только что видел, как он зачаровал мой собственный. Вот, — Реддл достал свою домашнюю работу по Зельеварению из сумки и дал профессору. Тот брать не стал. — Она по Зельеварению. Думаю, настроена на профессора Слизнорта, но вы правы, лучше не рисковать. — Подними её, пожалуйста, повыше, Том, — Дамблдор протёр свои очки, с помощью которых он видел все проявления магии. — Да, это действительно работа палочки мистера Эванса, — пробормотал он. — Но Заклинание слегка видоизменено. Думаю, оно действительно настроено на профессора Слизнорта. — С этими словами он коснулся бумаги пальцами, чтобы взять её, и… всё его лицо оказалось в блестящей пыли краски. Он глубоко вздохнул, проведя вниз по уже привычной бороде. Верхняя часть мантии Тома тоже оказалась в краске. — Пригласи Гарри в кабинет директора, пожалуйста. Мы будем ждать вас там. Вы тоже понадобитесь, Том, так что советую сменить мантию, — с нотками веселья выпрямился Дамблдор, пытаясь протереть очки, обзор в которых полностью перекрыла блестящая разноцветная пыль. Впрочем, безуспешно — линзы остались грязными, и он оставил это дело до поры. Больше он ничего не стал говорить и просто удалился в направлении кабинета директора. Том был раздосадован тем, что профессор Дамблдор оказался таким эмоционально стойким, но его тешило, что он слышал, как тот бормотал себе под нос о контрзаклятии, которое стоит найти в самое срочное время. Парень пошёл в их комнату сменить мантию и позвать ждущего Гарри. Эванс уже приготовил Тому мантию и чуть ли не подпрыгивал от нетерпения. Он ни капли не сомневался в том, что всё пройдёт по плану, ведь его соучастником был сам Том Реддл! Так он сказал, когда Том высказал недоверие. Он вообще о таких многоходовках никогда и не думал, ему план казался крайне ненадёжным. «Всегда можно будет закончить на любом этапе и попытаться снова с идеей попроще», — пожал плечами Гарри, и Том побеждённо выдохнул, смиряясь со своей судьбой. Он надеялся, что этот риск того стоит. Ну и что уж греха таить, в нём тоже играл немалый азарт и воодушевление от принадлежности к такому великому делу, как подшучивание над Альбусом Дамблдором. Они вместе поднялись в кабинет директора. Горгулья сама отъехала в сторону, когда они подошли, и лестница, как только они оказались на первых ступенях, быстро перенесла их к последним*. — О, вот и они, — Дамблдор, стоящий лицом к сидящему за столом Диппету, повернулся к Тому и Гарри. — Гарри, будьте добры свою палочку, пожалуйста. Гарри, делая вид, что не понимает, зачем его вообще сюда позвали и что от него хотят, пожал плечами и легко передал палочку профессору. Тот использовал собственную палочку, чтобы проверить её. Перед ними оказался список используемых за последние несколько дней заклинаний. Предпоследним было то, которое профессор и увидел на пергаменте Тома при помощи очков. Лицо Эванса сразу преобразилось: он поджал губы, черты его стали хищными, глаза забегали по кабинету, и в целом он выглядел крайне раздосадованным и даже взбешённым. — Глупая ошибка, — он посмотрел на Тома краем глаза, у того были расширены в неприятном удивлении и вопросе глаза. Он как будто что-то предъявлял Гарри этим взглядом. — Стоило получше за собой следить. Я, видимо, запутался. — Его голос был высокомерен, а вся поза говорила о намерении не сдаваться без боя. Том смотрел разочарованно, раздосадованно; он покачал головой, смиренно выдохнул и снова посмотрел на Гарри. Эванс назвал бы этот взгляд «Я же говорил».