Остров Иных

«Чёрных ошейников», как партнёров на танцах, разобрали разбредшиеся по округе болванчики. Они, в отличие от охранных машин, не были такими угловатыми и «рубленными», и куда больше походили на человека плавными линиями контуров тела. Но даже так как им будто чего-то не хватало. И мне сразу же показалось, что эти штуковины, ну, что ли, без кожи — слишком уж тощими они выглядели. Может, это был такой элемент иллюзии свободы? Мол, вот тебе твоя «кукла» — делай, что хочешь и не доставай ерундой занятых делом людей. Моя «кукла» не пришла. Вернее, для меня её вообще не нашлось. И тут опять непонятно: радоваться или до усёру пугаться? За несчастных полчаса, прошедших с момента визита в тот злополучный «наркоманский микровавтобус», меня уже в корень задрала свистопляска со всё новыми и новыми потрясениями, валившимися на голову. Не успеешь одно худо-бедно принять, как уже второе бьёт по мозгам, лупасит наотмашь без сожалений. Таким стало и отсутствие горничной. Нахрен бы мне вообще играть с ней в «дочки-матери», но что вообще это значит? «Извините, уважаемый Симонов Александр, но вышла накладочка — пожалуйте-ка домой» или «Карабинчик, тебе «борозда», чувак. Не обессудь…»? Чернокожую девчонку, рыдавшую в три ручья, тоже увела её «горничная» и я вообще остался один, как дурак. «Шоколадка» чего-то пыталась сказать, но за её всхлипами даже с приборчиком-переводчиком невозможно было разобрать. Чувствуя себя последним кретином, я принялся оглядываться — меня вообще нахрен бросили одного! Не то, чтобы спешу влезть под молотки, но если моё присутствие не обязательно, так может я того, домой? А, нет. Рано радовался. Поль о чём-то посовещался с Софией — та виновато глянула на меня исподлобья — и парочка разделилась. Девушка ушла куда-то в сторону зарослей — вряд ли просто по леску погулять — а «француз» направился ко мне.  — Поль, — усмехнувшись, протянул он мне руку. — Будем знакомы. Переводчик работал отлично, и я ответил на жест взаимностью.  — Александ… В смысле, Саша, — запнулся, быстро решив не выделываться. Колотить дурные понты тут не перед кем — та же София в пример, что не всё так очевидно, каким может казаться. Наверняка и Поль какой-то мутант. А значит «чёрный ошейник» — как минимум, лично я — это низшее звено местной «пищевой» цепи. Так что проще нужно быть — и люди к тебе потянутся.  — Не напрягайся так, сердце моё, — оскалился новый знакомец и кивнул головой, предлагая идти следом. — Да, понимаю, что ты сейчас в полном ахуе, «на измене» сидишь. Но, как и сказала крошка Софии — всё не так плохо. Просто ты ещё в суть не вник, старина. Но ничего — оботрешься.  — А что тут вообще происходит-то? — спросил я самое очевидное, что мог озвучить в своей ситуации. Постарался сказать непринужденно, типа «обтёрся уже, не нагнетай…», но голос предательски дрогнул. Правда, Поль не заметил — или сделал вид, что не заметил? — и просто дёрнул плечами.  — Эксперименты — всё, как Рута и говорила. На людях эксперименты, если ты именно это хочешь услышать. А подробностей я, как и ты, не знаю, — парень щёлкнул пальцем по своей «удавке» забавным «алкоголическим» жестом. — Голубой ошейник не значит, что у меня намного больше прав, чем у тебя. Он мог и приврать — это даже детсадовцу было понятно, даже моим перепуганным мозгам. Но если так, то как на чистую воду вывести, если ему велено лгать? Так что я пока решил «как бы поверить» — раз меня против воли держат, то и я честно играть не буду.  — А ты… ну, ты как Софи? Тоже так можешь? — продолжал допытываться. Расспрашивать ведь тоже не запрещено?  — Хотя если говорить об этом нельзя, то…  — Да отчего же нельзя? — даже не дослушав, перебил меня Поль. — То, что не касается сугубо личного — предельных показателей — знают вообще все, секретов в этом нет. И если любопытно, то могу рассказать…  — Смеёшься, что ли? — не сдержавшись, воскликнул я. — Ты, может, уже и привык, а я такую херню даже не в каждом кино видел. А тут: «если интере-е-есно…» Поль хохотнул с довольным видом.  — Нет, я не такой как Софи, — заговорил он. — В том смысле, что мы разных классов…  — Чего? Тут что, тоже школа, что ли? — сдуру ляпнул я.  — Не-не, — парень покачал головой. — Наши способности разных классов. Крошка Софи — из группы Палео, класс Силур, а я — Статер, из группы Кайно.  — И чего это значит? Она сильнее? Парень почесал подбородок.  — Ну, если только по цифрам судить, экстраполируя ранжир в группах… то да — Софи довольно мощная. Не венец экспериментальных наработок в своей группе. Но ещё чуть-чуть — и жёлтый статус будет. Хотя в реальности подмешивается много других факторов, вроде боевого опыта, физического состояния на момент контакта, моральных кондиций, так что не всё так однозначно… Парень принялся увлеченно двигать руками, вдаваясь в совсем уж непонятные дебри, но я его перебил:  — А Катя? Какая она? Собеседник тотчас обернулся и молча неодобрительно покачал головой.  — А вот об этом даже думать не смей, слышал? — проворчал он.  — О чём «об этом»?  — О чём бы ни думал — думать о том не надо…  — Да скажи ты толком!.. — разозлился я. Тоже мне, «загадочник» хренов — взялся объяснять, так нехрен темнить! Или думает, что раз на моей шее эта «хлопушка» чёртова, так я постесняюсь прикрикнуть? Поль обречённо вздохнул.  — Катя — класса Эдиакар, в пиковой форме. Фаворитка Руты.  — Так она сильная?  — Вот заладил!..  — Не, а всё же? Парень мрачно вздохнул и помолчал, поглядывая на меня через плечо.  — Ладно. Таких противостояний просто не случалось, но если предположить, кратко прикинуть и объяснить «на пальцах», то… исходя из разницы классов, Катя, как мне кажется, два десятка таких, как София, разъебёт в лоскуты, даже не отрываясь от завтрака. Ну, может, и не два десятка — тут в основном гадать приходится — но всё равно, она охренеть какая мощная. Мой тебе совет, старина — не лезь к ней, даже не смотри в её сторону, иначе она тебя сожрёт. Не ты первый, кто на «близняшек» Екатерины повёлся… Поль подвигал ладонью, делая вид, что приподнимает упитанные титьки.  — И кого потом с ринга в лазарет унесли… Ты новичок — Катархей — она тебя на вообще атомы распылит. Возможно, даже буквально. Собеседник вроде не врал — взгляд был честный, как мне показалось. Спину расцарапал озноб. Чёрт! А я то дурак мечтал, как Катьку раком нагну и «влюплю» ей меж булок. Даже «гондон» это идиотский в кармане постоянно таскал, надеялся на что-то… Боже, что за идиот! Как же здорово, что храбрости на свою тупую башку не набрался к ней подойти — иначе неизвестно ещё кто кому влупил бы!  — И…и чего она может? — во рту стремительно пересохло, как будто за щеку дунул пустынный суховей.  — Ты меня слушал вообще? Это, старина… — Поль пожал плечами, — …и есть та самая личная информация, о которой даже друзьям говорить не стоит. У меня тоже есть пара секретов, но я вот тебе, например, их ни за что не открою… Парень обернулся и с усмешкой хлопнул меня по спине.  — Ты, вроде, спокойный, безобидный, как ослик на привязи. Но вдруг станешь сильнее меня и захочешь за что-нибудь поквитаться?.. Я промолчал. «Нормально — вот уже и ослом обозвали» — нахмурился, но тут же и поник, вынуждено соглашаясь, что Поль пусть и случайно, но угодил в самую «мякотку». Видно, чересчур уж откровенно моську наморщил, терзаясь стыдом — парень, ткнул меня в плечо и обхватил локтем за шею, как старого приятеля, засмеявшись.  — Да ты не обижайся, дружище. Видел же, как того задиристого крошка Софи осадила? Новички все одинаковые, независимо от того, что пытаются из себя выдавить… А у нас тут просто такая традиция — говорить откровенно, чтоб потом на турнире дерьмо из друг друга за это вышибать, — он неопределённо повёл рукой перед собой. — И знаешь — сперва дикостью кажется, но потом так даже проще становится жить. Ну, когда начинаешь хотя бы с самим собой быть честным… Так что если к тебе, например, подойдёт та же Софи и предложит сексом заняться — не думай, что её специально подослали, и лови момент. Она ж классная, правда? Я снова почуял себя крайне неловко, со смущением вспоминая просто сахарную фигурку ладной украиночки. А затем и со страхом — её альтернативную могучую ипостась.  — Получается и ты… — пробормотал, не поднимая взгляда. — Ну, когда там, в душе потрахаться предлагал — ты был тоже серьёзен? Поль удивлённо вскинул бровь и спросил чуть не в самое ухо, горячо прошептав:  — А ты хотел бы, сердце моё?  — Вот ещё! — я чуть не отпрыгнул, как от огня. Парень же беззлобно рассмеялся.  — Расслабься. Никто ни к чему «такому», — последнее слово он выделил интонацией, — тебя не будет принуждать. Просто это место — остров и сама Рута — действуют на мозги как-то по-особенному. Ещё увидишь, на своей шкуре почуешь…  — Ага, — зло проворчал я в ответ, пристыженный собственной же недалёкостью. — Очень просто… воздействовать, когда у пленника бомба на шее. Фашисты, бля…  — Ты об этом что ли? — Поль опять дёрнул свою «удавку». — Сильно ошибаешься, парень. Пока не поймёшь — или понять не захочешь — но Рут творит с людьми поистине чудеса. Мы не чудовища и ужас новичков нам ясен, но просто поверь, что эта блондинка в очках ненавидит «ломать» силой — не по ней эти методы.  — Да видел я, как она «ненавидит» — двое огребли так, что еле дышали! — буркнул я. И тут же вспомнил реакцию самого Поля. — И тебе ведь тоже от неё доставалось? Но вопреки ожиданиям, парень на этот раз ни на грамм не смутился.  — А ты как думал? — удивился он. — Дисциплина, сердце моё, придумана не для того, чтобы мучить юные свободолюбивые умы. Вот, тебе прямо в лоб говорят, заботливо предупреждая: «Туда не лезь, это — не делай. Таков порядок, иначе накажут», а ты — всё равно лезешь и делаешь. Какой итог и кто виноват? Дураков и в алтаре бьют, как известно…  — Ну, ладно… Тот чёрт борзый понятно за что огрёб. А девчонка эта, немка которая? Её за что? Поль вздохнул.  — Тебе не надоело ещё? Хватит уже этого слюнтяйства, а? — усмехнулся он, отмахнувшись. — Незнание законов не освобождает от ответственности — слыхал, наверно, такое? Ты пойми, что для Руты все те зверства, которые ты сейчас определённо воображаешь, это как насильно вмешиваться в уже идущий эксперимент. Если влез, то какую вообще валидность ожидаешь от результатов, грубо повлияв на всё, что возможно? Собеседник кивнул куда-то вверх и я, невольно увлёкшись спором, только теперь заметил, что мы оказались у особняка.  — Кстати, о птичках: мы, а если точнее — ты, Саша, к Рут и идёшь. В груди мгновенно всё похолодело, обернувшись гадючей корочкой льда, а шаг сбился с размеренного ритма.  — А ч-чё так быстро-то?  — Да говорю же — не дрейфь, — покачал головой Поль, ободряюще похлопав по спине. — Рут — экспериментатор и учёный, а не палач. И вообще, взгляни на это под другим углом: раз она зовёт именно тебя уже прямо сейчас, значит, питает большие надежды, верно? Так и завистников можно заработать в первый же день, сердце моё… Парень добродушно хмыкнул и ткнул меня локтем в бок, задорно шлёпнув по заднице. Но я на эти нарочито показушные гейские замашки даже внимания не обратил. Свесил голову, как приговорённый, и послушно побрёл следом. После всех его россказней чёртовы роботы с шокерами, больтавшиеся где-то на фоне, уже не казались особой угрозой — любой встречный сверстник мог оказаться невероятным блядским мутантом, включая самого Поля. Задёргаюсь — и мне тут же тупо что-нибудь сломают просто из желания выслужится перед этой очкастой сукой. Выход один — подчиниться. Пока шёл на ватных ногах, босыми ступнями шлёпая по полированному граниту огромного крыльца-террасы, старался поскорей успокоится, унять бешено грохотавшее сердце и дико дрожавшие пальцы. Пробовал вообразить, что просто иду к стоматологу — будет больно, но как бы, можно и потерпеть. Самовнушение помогало не очень… * * * У высоченных, метра под три дверей, расположилась стайка девчонок, яростно ссорившихся. Я даже не присматривался к цвету «удавок» на их шеях, просто злорадно пожелав всей троице разом получить «шокирующих» пиздюлей от механических стражей правопорядка. Не одному ж мне страдать? Ходят тут, жопами вертят, а меня… Поль хлопнул по плечу, обронив напоследок: «Иди…», и направился к бесновавшимся девицам, выяснявшим отношения. А мне, как блудному дворянскому сыну, чопорно поклонилась вышедшая из дверей женщина. Прислуга из персонала дворца? Я по привычке буркнул: «Здрасьте…» — не до нежностей — и только спустя пару секунд заметил, что она — не человек! Передо мной был робот — киборг, андроид или как там их называть? — внешне очень похожий на худощавую зрелую девушку в вызывающе скромном платьице и белом переднике. Но, наверное, специально для таких идиотов, как я, чтобы не перепутали, её кожа — то, что оказалось неприкрыто одеждой — была как будто разлинеена на большие симметричные участки. Длинные ноги, тонкие руки, миловидное, холодное лицо фарфоровой куклы — всё выглядело склееным из аккуратно подогнанных, бархатистых клочков.  — Прошу за мной, — блекло пригласила «робогорничная» и, не дожидаясь ответа, направилась к широченный лестнице, пологой спиралью уходившей на второй этаж. Интерьер холла, просто слепящий вырвиглазным богатством, хрустально-блескучий и метко перечеркнутый холодными линиями полированной стали, что называется, внушал, до кучи давя на мозги ещё и совершенно бомбезной акустикой, как в самолётном ангаре! И хотя даже дилетанту, вроде меня, прямо бросались в глаза понамешанные в окружении явно негармоничные моменты, но футуристический интерьер странным образом сочетал модерновую суть и винтажный, громадный, как футбольное поле, ковер на полу. Да одна массивная люстра под потолком, стекла в которой было побольше, чем в окнах иной многоэтажки, чего стоила! Но я даже насильно не мог заставить себя восхититься всем этим кричащим великолепием. Молча пялился на задницу горничной — чёрт, тут даже у роботов жопки шикарные! — при этом не видя того, на что смотрел. С каждым шагом страх захлестывал все сильнее, а пугающая неизвестность становилась невыносимо гнетущей. Можно было окончательно наплевать на остатки самолюбия и дешевые бравурные понты, нахрен тут никому не нужные, завопив от ужаса и забившись под какой-нибудь камень. Но какой в этом был толк?.. Мы поднялись на второй этаж — ступать по пушистой ковровой дорожке было сплошным удовольствием — и горничная каким-то особо «томным» движением указала на двустворчатую массивную дверь.  — Прошу, — послышался её полу приказ, полупросьба и я, словно ныряя в пучину, шагнул навстречу кончине. Дрожащие мысли кроме скорой и болезненной смерти ничего уже не могли вообразить. Но, я в этот момент, наверное, впервые в жизни был реально крут и хорош — готовился бесславно подохнуть, поистине чудом сумев не завыть и не зарыдать от грызущего сердце безраздельного ужаса. Шёл, как телок, на «забой», но с гордо задранным носом. Помещение, назначенное для «экзекуции», оказалось до обидного умиротворяющим. Я-то ожидал пыточную дыбу или стул электрический — хотя б плети и раскалённые угли, в которых калились железные прутья — а просторная, явно, как и прочее в этом доме, комната больше всего походила на обычный рабочий кабинет увлечённого человека. На противоположной от входа стороне расположилось панорамное окно во всю стену с видом на пляж, на фоне которого заставленный мониторами массивный стол с рабочим бардаком казался просто игрушечным. Вокруг снова был хрусталь, мягкие тона и полированный металл, пара старомодных книжных шкафов — а они тут зачем? — здоровенный, размером с кровать, пухлый диван, примостившийся в стороне, и журнальный столик из пары стеклянных листов с чайным сервизом. Вот, собственно, и все «ужасы», что мне встретились. На диванчике сидела — или даже вальяжно развалилась — Рута, подогнув под себя одну ногу и призывно похлопывая ладошкой по обивке. Я же, как стоял в дверях, так и замер с раззявленным ртом, словно бестолочь — от нервности при первой нашей встрече смотрел явно не туда. Не заметил, насколько же офигенным было тело этой отвратительной женщины! Она выглядела старше меня как минимум лет на двадцать, но я глаз не мог оторвать от очертаний великолепного бюста, упругими полусферами соблазнительности выпирающего из декольте делового костюма. А её сочные, оголённые бедра под тугой юбкой, неведомым образом колебавшиеся на границе меж «толстыми» и «шикарными», пробудили томительное напряжение между ног. Только почуяв это, я как наскипидаренный, сорвался с места, подбегая к Руте и плюхаясь на диван. Не хватало ещё, чтобы белобрысая сука заметила, что у меня на неё встал! А она ведь заметила… Рута поерзала тяжёлыми «булками», пододвигаясь поближе… и вдруг наклонилась вперёд, просто ложась массивными титьками мне на промежность! Я не взвизгнул — чуть как баба не заверещал! — только потому, что в ту секунду злился на эту блондинку все же больше, чем любовался ее телесами. Но она-то явно знала что делала — как я не пробовал сохранить хладнокровие, а блядский член почти мгновенно встал колом, уперевшись ей в титьку. Пухлые соски, словно в отместку, прижались к бедру, заёрзав мягкими бугорочками и как будто переливая из тяжелых грудей в моё тело сладкую дрожь. Опять прошибло ознобом, когда сквозь одежду проступили эти сочные, набухавшие «вишни»… А белобрысая гадина как будто ничего не замечала. Наигранно «охая», толкалась сиськами в мой гудевший от напряжения елдак, в безуспешных попытках дотянуться до электронного планшета на другой стороне дивана.  — Сашка, помоги же! — внезапно раздался её обиженный голос и я, как распоследний кретин, мгновенно купился. Тут же схватил этот сраный планшет и с готовностью передал его Рут, сперва обругав себя за неучтивость с такой восхитительной женщиной… а потом откровенно обложив хуями за тупость и малодушие.  — Спасибо, — Рута кивнула в ответ, принимая вертикальное положение. А затем — опять безо всяких полунамеков — просто схватила меня за шары, стиснув под шортами раздувшийся член! Хорошо, я не вскрикнул, а только вздрогнул, как будто током шарахнули…  — Обожаю молоденьких… — невинно усмехнулась блондинка, хотя мне в этот момент хотелось на стену влезть от непонятного страха. — Но нам некогда заниматься этими глупостями. Работа не ждёт, Сашенька… Во мне опять все вздрогнуло и надорвалось, но по причине иной — уж теперь-то начнется!.. Однако Рута просто отпустила мои яйца и принялась водить пальцем по экрану планшета.  — Итак, Александр, первый вопрос… * * * Как я того ни страшился, ожидая, что, вопреки обещаниям, меня начнут «ломать», но никаких пыток не было. Всё свелось к обычному собеседованию: Рут спрашивала, а я отвечал, как будто на работу устраивался. Хотя сами вопросы были на самые разные темы и совершенно беспорядочно перескакивали с одного на другое. Например, она могла спросить, люблю ли я шпинат и почему, затем также непринужденно спрашивала, не мечтал ли ни разу о гомосексуальном сексе, а потом невинно интересовалась мыслями о моральной стороне генной инженерии. И все бы ничего: делов-то — отвечай не задумываясь, и всё. Езди этой дуре по ушам. Но минут через десять такого собеседования я сам себя не узнал, отчаянно пожелав, чтобы лучше уж начались пытки. Даже две чашки кофе на дали отвлечься, потому что Рута читала вопросы и, словно невзначай, сунула руку уже под шорты! Горячие пальцы стиснули разгорячённые причиндалы, принявшись ласкать, нежно пощипывать и суя ухоженные ноготки под крайнюю плоть. Я терпел сколько мог, стараясь пыхтеть не так очевидно и не с таким удовольствием. Думал о мертвых котятах, стараясь не чуять чудесного запаха зрелой, смачной бабищи. Ведь сколько раз наяривал на порнуху с такими, стонущими, распутными, нежными — и теперь оказался в сетях одного их этих обворожительных монстров. Её пальцы, не знавшие усталости и шалившие со «стручком», давно стали влажными — из меня что-то выходило по капельке, распространяя густой дух спермы. И от этого становилось лишь хуже: мозги тревожил уже не один только страх, а сомнения — со мной что-то не так? — и злость от того, что вообще думаю о такой ерунде. Но Руту, похоже, всё устраивало. Чаша терпения переполнилась, когда женщина просто приспустила с меня шорты и принялась откровенно надрачивать «малыша», обхватив его всей пятернёй и елозя вверх-вниз крайней плотью. Уши горели от идиотской стыдобы, потому что мой «гигант» легко прятался в ладошке у тётки. А я, десяток минут назад позорно хотевший эту суку в очках, сейчас до ужаса её перепугался. То, что она просто смазливая сисястая баба, не значило ничего. Из нас двоих именно Рут в этот момент была «мужиком».  — Пожалуйста, перестаньте… — наконец-то взмолился я, чувствуя себя полным ничтожеством. Ниже падать было попросту некуда. Но Рута неожиданно вздрогнула, с виноватым видом прижав к пухлым губам влажные пальцы и, как будто только сейчас заметив побагровевший член, торчавший колом и подрагивавший от биения сердца.  — Ой! Прости, Сашенька, увлеклась… — вздохнула она. Я принялся украдкой натягивать шорты обратно, но Рута без раздумий качнулась вперёд, надеваясь мягкими губками на мой полыхающий ствол! В башке чуть не расплавился «предохранитель» и я едва не задохнулся от налетевшего чувства восторга, рефлекторно хватаясь за волосы Рут и с дрожью норовя вжаться промежностью ей в лицо. Женщина совсем не противилась, с довольным причмокиванием хлюпнув губами по влажному члену. Её липкий, горячий язык жадно обвил нывший от напряжения ствол, заскользив по нему ниже и ниже, вслед за влажным ртом, жадно глотавшим пропахший смазкой хуй. Протиснулся наружу меж губ, лизнув основание ствола, и обхватил притянувшиеся к телу шары, с карамельным хлюпаньем глотая и их. Дыхание напрочь перестало быть нужным, когда язычок блондинистой суки принялся катать яйца в потоках жаркой слюны, с жадным чавканьем обсасывая капельки пота. Потоки слюны отвратительной Руты потекли вниз по ляжкам, и мозги просто расплавились, когда эта сука с томительном стоном изголодавшийся по хую бабёнки потянула в себя моего «малыша»! В этот момент я возненавидел её до мозга костей, желая при этом сделать счастливой, сделать самой развратной, наполнить «собой» до предела, просто трахая сутками напролет это шикарное тело! Стоило ей пару раз двинуть вниз и вверх головой, лаская губами мои причиндалы, как страх, неприязнь и всё-всё остальное в тот же миг окончательно испарилось, выплескиваясь наружу с волной удовольствия и моим сдавленным вскриком. Я кончил, как молния, как ёбаный Флэш! Бёдра толкнулись навстречу жарко посапывавшей носиком Руте, вбивая меж губ то, что она заслужила. «Удовольствие» брызнуло пульсирующей слизистой струйкой в рот жадно сосущей белобрысой красотки, а я во второй раз содрогнулся от ощущенья блаженства. В первый — едва не сомлел, ощущая, как кончаю ей на язык, второй — уловив звук того, как женщина без раздумий сглотнула! Она выпила все «это» до капельки!.. Кончил я унизительно скоро, «взорвался», словно петарда, в фантазиях едва не «прострелив» затылок Рут брызгами спермы. И сразу же почуял себя полным ничтожеством, когда волна одуряющей сладости немного отхлынула от полыхавшей промежности. Готов был «голыми руками» перегрызть Руте горло и при этом казался самому себе виноватым. Ведь сколько раз видел в порнухе, как мужики с большими хуями долбят вот таких же шикарных тёток часами, а те едва не захлебываются под струями спермы. На их фоне я выглядел совершенно ущербным со своей миниатюрной «пипиркой». Ровно насколько было хорошо секунду назад — настолько же стало погано. Захотелось выбежать прочь и втащить в рожу первому же, кто подвернётся, чтоб через секунду прилетело из шокера. Всё, что угодно, лишь бы не чуять подобного унижения — Рут ведь просто меня развела, купила, как маленького… Когда она принялась молча облизывать пальцы, я не сразу понял, что происходит: издевается, гадина? И только погодя, запунцовев, как девица, и старательно пряча не желавший опадать член, с охренением просёк — да она же вкус дегустирует, извращенка больная!  — Неплохо, — с довольным видом бормотал Рута. — Очень неплохо, Александр, хотя, есть куда расти…  — Ч-чего? — с охреневший видом вытаращился я, но женщина словно не расслышала. Подхватила планшет, облизывая ноготки, как будто смакуя десерт. Как-то совсем по-домашнему «подъерзал» поближе, вплотную, непринужденно закинув пухлую ляжку мне на бедра! Прижалась горячими титьками, без какой либо фальши поцеловав в щёку. Женский голос принялся снова читать вопросы, окатывая пахнущим спермой — моей спермой! — дыханьем. Впрочем, подобное почему-то не отталкивало, да и думал я о другом — пытался понять, зачем ей вообще сдался? Гордость — то, что от неё оставалось — трещала по швам. Как бы не хотелось послать нахер весь этот мир по причине того, что минуту назад я дал за щеку шикарнейшей тётке, но невесть на кой хер поднявшая голову совесть нашептывала, что это даже близко не так. Я не ровня для Руты, как бы не пыжился. И я кретин, если думаю только об этом…  — Зачем вам всё это? — негромко спросил, перебив рождение очередного вопроса. Нужно было спрашивать о чём угодно, но только не о похотливой херне. А я не мог заставить себя перестать быть придурком — процесс «мыслетворения» переехал куда-то в область яиц и не получалось думать о чём-то ином. Рут, не отрывая взгляда от планшета, ответила:  — Ну… Я люблю молодых ребят и оральный секс. Разве не очевидно?  — Нет, я вообще… — к лицу подкатило смущение от того, так запоздало пошли верные фразы. — Обо всем говорю… На этот раз женщина глянула мне прямо в глаза.  — В двух словах не объяснить, но скажем так: ещё я люблю совершенство и делиться им с окружающими. Я делаю вас лучше, чем вы есть изначально… Стоило большого труда выдержать этот добродушный, а потому насквозь поддельный взгляд.  — А если я не хочу?.. Рут вскинула руку, встряхнув изящный браслетик на запястье. Тонкая, как струна, идеально ровная окружность оказалось чем-то вроде часов, мгновенно высветив невысоко над рукой полупрозрачный невесомый «экранчик».  — У тебя нет выбора, Сашка, — ответила Рута, глянув на показания. — Мышечный релаксант вскоре подействует… Она взяла меня за руку, приподняв ее, и я только тогда понял, что почти не чувствую тела! Но когда именно эта отрава попала в меня — во время минета или с чашечкой кофе — было уже безразлично. Белобрысая тварь опять меня обманула…  — Сука, — зло прошипел я, чуя, что даже зарыдать уже не смогу.  — Все хорошо, — мягко ответила Рута, заваливая меня на бок. Я рухнул лицом в смердящие, мерзкие сиськи… Чёрт, да кому я вру?! Её чудесная грудь благоухала просто божественно, окутывая цветочно-кремовой, дурманящей пряностью и заставляя даже вялое тело вновь наполнять кровью член. Откровенно захотелось заплакать, но «немоглось». Я должен был ненавидеть эту белобрысую тварь, даже попытался со злости куснуть за громадный сосок, упиравшийся в губы через одежду, но лишь поглубже вдохнул, несознательно млея от восхитительного аромата и проводя языком по глубокой ложбинке. Впервые почувствовал опьяняющий вкус женского тела… * * * Парочка «горничных» припёрлись с каталкой без колёс, просто левитировавшей над полом. Меня же к этому моменту «накрыло» спокойствием, и я даже не пытался сопротивляться. Просто следил, как будто со стороны, как они переложили на эту хреновину безвольное тело и потолками её к стене. Вот же умора: тележка летит в воздухе, но толкать — всё равно нужно руками. Декоративные панели, покрывавшие стену, медленно разошлись, и я увидел распахнувшиеся створки кабинки лифта. «Тю! А что так слабо? Где ж ваши блядские технологические навороты? Создали роботов, но все ещё катаетесь в лифтах, уроды?» — лениво ворочались мысли. Я даже чего-то действительно сокорбительного уже и подумать не мог — «расслабуха» накрыла просто дичайшая. Даже просто злиться получалось все хуже.