Остров Иных

Возвращался я с уже знакомой ломотой в пояснице, на этот раз даже по более ощутимой, чем в первый. Но теперь дискомфорт, растекавшийся по спине и заднице, оставался почти незамеченным. Куда больше волновала его причина. Внутри всё холодело, натянулось до звона, сжималось, заворачивая потроха тугими узлами, но отнюдь не от страха. Я мучился от предвкушения! Видел — сам, своими глазами! — невероятное преображение Софии, а теперь на собственной шкуре почувствовал трансформацию, мысленно замирая от разлёта фантазий. Кем я смогу стать? Что буду уметь? В какую цену мне это встанет? На последний вопрос сейчас ответить было проще всего. Небольшая сделка со своими же принципами и океан удовольствия — вот и всё, что могло ожидать впереди. «Принципы?» — на губах появилась робкая улыбка. — «А они вообще были? Может, именно сейчас самое время ими заняться? Обновлённое тело, обновлённая жизнь, обновлённая потенциальность свершений, и, наконец-то, действительно первые принципы? А неплохо загнул…» Я ухмыльнулся сам себе и погладил живот, приноравливаясь к новому ощущению. Тесьма шортов была завязана выше, так что почти ничего не выдавалось сверх меры. Но прикосновения по-прежнему пробуждали томную, глубинную сладость, заставлявшую член подрагивать и в ритмичных толчках набухать. Безусловность связей воздействия и реакции будоражила одним своим фактом: голову кружило уже одно то, что попросту мягко сдавив свой живот, я смогу получить удовольствие! А вместе со странным приподнятым ощущением от обладания словно бы тайной, в груди зародилось и необычайно приятное чувство запрета. Мне вдруг стало понятно, что я не должен так откровенно тискать себя у всех на виду. Не из-за запрета Руты — она ведь вообще ничего не сказала — или из-за мнимого чувства стыда, нет. Ощущения разом подсказывали, что у меня появилось что-то «как будто бы» женское — то, что нужно скрывать именно потому, что оно весьма привлекательно. Оно станет наградой тому, кто сумеет его заслужить. Я вновь расплылся в улыбке, не ощущая более никакого конфликта в душе. Меня пленили, держали в огромной тюрьме без суда — вот где главный вопрос. А то, что тело слегка изменилось, может быть, действительно став немножечко лучше — это совсем не проблема и даже не предлог для тревоги. Воровато оглянувшись по сторонам — нет ли кого поблизости? — я нежно похлопал по округлому животу.  — Расти большая, — прошептал одними губами, глядя на мягкую выпуклость. — Будем вместе девчонок смущать. Погладив свою «молочную дыньку» — называть её всего лишь простатой уже не хотелось — я сбежал вниз по ступеням крыльца-терассы, с замиранием чувствуя, как увеличений орган едва ощутимо, но необычайно приятно подрагивает от колебаний. Подхватил за руку Аню и потащил андроида в столовую. Так уж случилось, что этим днём я только и делал, что ел. Это если не считать разной степени силы потрясений. А теперь ещё и оказался «почти что» беременный — кушать придётся уже за двоих. * * * Рута ни на грамм не приврала, говоря о продуктивности «дыньки». После сытного ужина я едва дотерпел до дому, чувствуя, что каждый шаг начинает сам по себе приносить удовольствие! Орган, переполненный спермой, набух, ощутимо увеличившись в размере и натягивая на животе кожу. Но даже так это всё ещё не очень бросалось в глаза — я просто как будто слегка переел, ничем другим особо не выделяясь. Хотя на моей роже, для умеющих видеть, всё должно быть написано, словно в книге. Ведь мысли уже рисовали пропорции будущей «дыньки», того, какой она станет, когда рост прекратиться -я то и дело лыбился, как кретин, предвкушая прогресс. Было лишь капельку страшно и просто до одури возбуждающе! В комнату я ворвался бегом, с ходу помчавшись в душевую кабинку. На ходу сдёрнул шорты, едва не взвизгнув от рывком надавившей тесьмы, и ввалился под струи воды, кусая от наслаждения губы. Никогда еще предвкушение мастурбации не будоражило нервы настолько, как в этот момент. Но когда одна рука принялась массировать пенис, а вторая — мягко ласкать переполненную развратными соками «дыньку», я забыл обо всём. — Вам нужна моя помощь? — словно о чём-то догадавшись, спросила Анюта. Но я с перепугу, кое-как и непонятно зачем отказался, уже натурально постанывая от подымавшейся по телу неги. Уткнулся лбом в пластик, содрогаясь от кайфа, и до дрожи сдавил вместе бёдра, посильно помогая очутившемуся внутри меня чуду извергнуть наружу потоки экстаза! На стенку кабинки выплеснулись упругие струи. Пульсирующим всплеском густой, одуряющее пахнущей слизи они взмыли вверх по мокрому пластику — как будто кто-то внезапно пустил воду из садового шланга — и рухнули вниз толстыми «верёвками» спермы, разбиваясь о ноги. Внутренности сжимались узлом, откликаясь на судорожныое дрожание «дынкьи». Всплеск повторился дважды. Пять раз… Семь раз!.. Тугие толчки наконец-то угасли, иссякнув как будто нехотя, и я лишь тогда ощутил, что стою с глупо раззявленным ртом, влюбленными глазами таращусь на собственный член, а с губы на него сочится капля слюны. Ощущения напрочь вышибли из головы восприятие чего бы то ни было, оставляя лишь сладкий ком в животе, умеющий толчками выплёскивать наслаждение. Переведя дух и умывшись, я опять себя осмотрел, намеренно растягивая этот момент. «Дынька» стала теперь куда мягче и даже под пальцами была не настолько заметна, как раньше. Поток приятных ощущений от неё тоже слегка поугас. А если подобрать живот самую малость, то вовсе ничего не было заметно. Подумав немного, я осмотрел себя в зеркале, надеясь увидеть какие-нибудь изменения, о которых Рут намеренно умолчала. Но, увы, не преуспел — кроме округлого пузика — если его не прятать — ничего не заметил. Разве что лицо, словно наперекор животу, стало потоньше. Впрочем, ясно было, что это лишь мерещится — мне просто хотелось заметить хоть что-нибудь. Вернулся я в комнату довольный до ужаса. Упал на кровать, поманив к себе послушную Аню. Обнял её со спины, лаская стройное тело. Даже дикого жара в промежности совсем не осталось — хотелось просто полюбоваться восхитительной девушкой. Но и либидо нашептывало, не желая отдавать завоеванные рубежи.  — Ты хочешь сегодня? — прошептал я на ухо андроиду. Плечи у Ани вздрогнули, но она промолчала.  — Я не хочу отдавать приказаний, — не отставал я от девушки. — Просто хочу узнать, чего хочешь ты. Отчего-то очень хотелось окружить заботой совершенную машину для удовольствия.  — Очень хочу… — послышался в ответ тихий, неуверенный шёпот. — Но я не успела ещё восстановиться. Однако это не имеет значения и если вы…  — Тогда отдыхай, — легко согласился я, обнимая просто уставшую девушку. * * * Проснувшись, понял, что совершенно разбит! Тело ломило со страшной силой, как будто начиналась простуда. А тут ещё и «дынька» давила так сильно и сладко — сама по себе и на мочевой пузырь — что я чуть не кончил прямо в постели просто попробовав потянуться. Оказалось, что от её переполнения эрекция случается просто дичайшая и теперь добрый участок простынки над моим «стволом», вставшим как палаточный шест, насквозь промок от сочившейся смазки. Чёрт, как будто я обмочился. Кое-как, с кряхтением упираясь в нывшую поясницу, удалось принять приблизительно вертикальную позу и, ковыляя, забрести в душ. В планах был сеанс утренней мастурбации. Иронично что, это постыдная хрень, причастность к которой все и всегда отрицают, теперь должна была стать для меня делом совершенно рутинным. Как чистка зубов или умывание по утрам. Аня опять предложила помочь, и тут я уже не сплоховал, едва не рухнув ей на плечи от изнеможения. Признался, что чую себя очень «не очень», но подрочить нужно — вот просто кровь из носу. По объективным причинам, конечно же! Анечка как всегда была горяча и привлекательна, но мне нужно было внимание немного иного рода… В общем, пока я нёс спросонья какой-то бред, чувствуя, как на босые ноги из члена капала смазка, андроид принялась за дело. Как обычно смутилась, забавно округлив большие глазёнки, но без сомнений прижала ладошки к горячему, влажному члену. Без тени «запрограммированных» сомнений приступила к оказанию «скорой эротической помощи» страждущим, нежно обхватив пальцами набухший елдак. Я немного похныкал от неумелых касаний, не стыдясь быть чересчур шумным, а потом научил девушку, указав на изменения в своём теле и позволяя потрогать сладко зудевшее вздутие на животе. От любопытствующих тыканий Анютиным пальцем в «дыньку» — неужто карма? — член сладко вздрагивал и выплёскивал густые капли душистой слизи. Девушка на секунду «загуглила» — я даже увидел, как на мгновение померк её взгляд — а потом неожиданно улыбнулась и радостно изрекла:  — Поздравляю!» Сказано было настолько искренне, что я не удержался и с наслаждением поцеловал её в губы, двигая бёдрами и всё скорей совокупляясь с девичьим кулачком. Вел себя, наверно, как баба, но было плевать — от «волшебного» узла в животе размером практически с дыню веяло раскрепощающей нежностью. Освобождение пришло за секунды, ударив в живот сгустком экстаза. Хотя в нынешнем состоянии даже простой щелбан в пузо сбил бы меня с ног ударом оргазма, так что я с довольными стонами завывая ей в ротик, выплеснул Ане на бёдра огромные и все ещё немного пугавшие порции семени. Содрогался всем телом, извергаясь на девушку, как безумный маньяк-извращенец, и медленно остывал от запала. Пару секунд отдышавшись, с сожалением глянул на утекавшую белесую влагу, густыми хлопьями струившуюся в водосток. Взгрустнулось, ведь я мог бы всё это подарить милой Анечке, «заправив» собой её сочную попу. Но момент был утерян и вопрос утёк вместе с спермой. Умывшись, одевшись и немного размявшись, с кряхтеньем подвигав руками — да что ж с моей задницей-то происходит? — я пополз завтракать. Или, скорее, тупо пожрать. * * * В шортах оказалось слегка тесновато — похоже, после вчерашнего дебюта «шары» тоже немного опухли и самую малость болели. Я вчера с «голодухи», от вседозволенности и с перепугу оказался настолько обильный, что не удивительно было даже яйца «перетрудить». Но в целом, всё оставалось в норме, раз Рута даже не обмолвилась о чем-то таком. Впрочем, присказка про «плохого танцора и его яйца» очень скоро показалась не такой уж и ироничной — они реально немного мешали. Но зато пока шёл в «едальню», ковыляя то так, то этак и приноравливаясь к «бубенцам», ляпающим по ляжкам, размялся получше. В кафешке случилась довольно приятная встреча. Скромница Софи — даже не верится, во «что» она может преображаться — не менее скромно жевала свою «нямку». Напротив неё сидела парочка девушек из Катархеев и пыталась заговорить с украинкой. В лицо этих балоболок я узнал — мы прибыли вместе, разом получив по «чёрному ошейнику» — но лично пока знаком не был. И за настырное поведение осуждать не мог, хотя они едва в рот Софи не заглядывали. Такой союзник, а ещё лучше — друг, всегда пригодится. Я бы и сам не отказался подружиться с ней поближе. Но место уже «застолбили» и как бы мне не хотелось пообщаться с миниатюрной украиночкой, оставалось лишь поздароваться и свалить на раздачу. Уже по привычке выбирал самое калорийное. Белковый рацион и углеводы для «дыньки», а сверху ведёрко мороженого — для души. Анютины попытки таскать мне еду я теперь пресекал напрочь — она может и «горничная», но у нас уже немного особые отношения. Поэтому девушка с виноватым видом дожидалась возле стола. А я, глядя на гору еды на подносе и соотнося количество оное с грызущим ощущением голода, сомневался, что вообще сумею набрать вес. Такая «нехватка» в ненасытном пузе явно не способствовала накопленью лишних калорий. София сама заговорила со мной — пришлось ответить на просьбу и молчком пересесть к троице, чтобы девчата из Катархеев не загрызли меня заживо за их загубленную попытку завести дружбу. Я без слов принялся уплетать за обе щёки, по мере возможности односложно поддакивая. Лишь один раз вставил реплику, спросив у Софи, не знает ли она, где сейчас Луанн. Но девушка пожала плечами в ответ. Зато девчонки-катархеи уже едва сдерживались. Да и то лишь потому, что на моей шее была фиолетовая «удавка». Сидели вроде бы смирненько, прожигая затаённым гневом под собой стулья, но время от времени зыркали так, что будь у них вместо глаз ружья, я давно бы лежал бездыханный. Уж эти брезгливые, лютые взгляд кому как не мне знать? Пришлось подналечь на еду — не хватало ещё нажить недругов из своего же «потока» — но София закончила трапезу раньше. Поднялась из-за стола, лёгким ветерком вспорхнув мимо, и на ходу шепнула на ухо:  — Ти добре пахнеш… — её родная речь перекрыла говор переводчика. Я чуть не подавился, едва не ляпнув привычное «Чё?..», однако девушка уже убежала, оставляя в полном недоумении. Может, у Софии не только тело меняется, но и органы чувств очень тонкие? Хотя, что такого она могла унюхать… Свалили за «крошкой Софи» и две её новоявленные поклонницы — явно расслышали шепот и только что зубами не скрежетали в мой адрес. На всякий случай стоило выведать, кто такие и больше не пересекаться. Но это в будущем, а теперь больше не нужно было спешить. Я кабанчиком сбегал к раздаче — боже, как же сладко «дынька» тряслась! — и взял себе ещё «порцайку» довольно вкусного не пойми чего. Оно походило на светло-желтый, трясущийся желейный кирпич, но вопреки неказистому виду обладало удивительно тонким и насыщенным ароматом. Когда я и моя «дынька» наелись, встал вопрос: чем заняться дальше? Книжку, что ли, пойти почитать? С сексом на острове, как я уже понял, действительно всё было просто, но и по щелчку пальцев на член никто не приземлялся. Аня — не в счёт. И раз уж никаких конкретных задач Рута пока не «нарезала», то почему бы не заняться собой? Я покатал эту мысль так и этак, пытаясь понять, не лукавил ли перед собой в те мгновения, будучи на эмоциональном подъёме? Как оказалось, минувшая ночь правок в решительность не внесла. Мне действительно начинало нравиться обновленное тело с новыми возможностями, так что желание приложить усилия оказалось искренним. И, если честно, было откровенно лениво прямо сейчас, немедленно искать путь к спасению. Каким бы странным это не выглядело, но я думал, что бродить по прибрежным постройкам в поисках архива со всей нужной мне информацией, случайно не запароленного терминала или прочих «роялей» в кустах — полнейшая «духота». А если подумать — ещё и совершенно бессмысленная. Вряд ли люди, затеявшие всё это вокруг, так глупо проколются и оставят подсказки на видном месте. Спросив у Анюты, где ближайшее место развития физической силы, я направился в зал тренажёров. Идти оказалось недолго. Местная обитель «мясных» мужиков и тёток как будто росла из буявших дебрей, и была открытого типа: над прорезиненным и ровным, словно столешница полом на тонких сваях держался высокий навес, годный лишь для защиты от слабого дождичка. А ведь вокруг были тропики, посреди которых, если моя скудная эрудиция не изменяет, случаются нехилые штормовые ливни? Хотя, я бы не удивился, если бы над островом контролировали и погодную обстановку — мгновенно перенести человека черт-те куда посложнее, чем разогнать жалкие тучи. Зал был большой, даже очень большой на мой провинциальный взгляд, но народу в нём занималось человек десять-пятнадцать. Отчего тут же проклюнулась вялая гордость, мол, гляньте, какой я сознательный. Но спермотоксикозные поползновения уже не тревожили, девушки в откровенных купальниках выглядели просто немного более привлекательными людьми, а не дырками для тыканья членом, подтянутые парни не раздражали «гомосячески» крепкими торсами. Я как будто впервые с удовольствием принялся думать, осознанно анализируя то, что видел! И таращился как раз на пацанов, но отнюдь не с внезапно проклюнувшимся «светло-синим» порывом. Все парни — если вычесть двух Катархеев на тренажёрах — были поджарыми и сухими, не блистали горами мышц. Но это, как бы, понятно — доходягам самое место в «тренажёрке», чтоб мясца нарастить. Однако ребята эти брали такие веса, что у меня едва на лоб глаза не полезли! Не отставали от них и девушки, вроде бы по обыкновению в глубоких приседах качая лишь задницы. Но на штангах, что держали их узкие плечики, оказывалось столько «блинов», сколько не на каждом чемпионате по поднятию тяжестей встретишь. То есть вообще все эти люди — по сути, мои ровесники — были в разной степени, как София? Чёртов Остров, полный мутантов! И я скоро приобщусь к ним. Среди людей я заметил упитанную фигуру того самого спорщика, колотившего ладонью по столу в кафешке. Парень с уверенным видом «насиловал» раму какого-то тренажёра. Его внешность забавного пупса оказалась обманчива — пухляш явно знал, с какой стороны хвататься за гриф и умело орудовал спортивным снарядом. Здоровяк тоже заметил меня и без затей послал нахер ещё на подходе, заявив, что всяким гомикам лучше проваливать на пляж и там подсматривать за чужими жопами. Но я не оскорбился, чувствуя даже некоторое удовольствие от подросшей сознательности. Понял, что пухляш был растерян и просто напуган. Мне вот повезло кое-как нащупать «струю», что повела к выходу из душевной западни, а этот парень пока не сумел. В общем, кое-как разговорились. Я, нисколько не мучаясь позывами гордости, извинился перед подрывавшим штангу здоровяком. Тот сопел, с натугой поднимая веса, просто смешные для самой тощей девчонки в этом зале. А затем глухо буркнул, что тоже слегонца перегнул, но «…всё из-за этой пиздоты на блядском острове!..» и дальше по тексту. А тут ещё и я «подливаю»: прибыл вместе со всеми, но вот уже бегаю радостный и ухмыляюсь, словно кретин. Здоровяка звали Ингваром. Услышав это, я даже усмехнулся, что-то такое и ожидая при виде его бледной кожи, россыпи веснушек и пепельных лохм ниже плеч. В ответ на вопросительный взгляд пришлось пояснить, что как-то так у нас в учебниках истории изображали викингов. Ингвар ухмыльнулся в ответ, явно немного польщенный. Вскоре я узнал, что и здоровяк действительно не так прост, каким кажется — он успел неплохо поладить с Полем. Пришлось прозрачненько намекнуть, что «француз» — бисексуал. А то вдруг Ингвар чувствительный к подобным «моментам»? Внезапно услышит «ля сексе?» от Поля и сдуру устроит какую-нибудь глупость.  — Би? — осклабился здоровила, с грохотом уронив на пол штангу. — Да он пидор высшей пробы, до мозга костей!.. И знаешь, я сам себе удивляюсь говоря такое, но Поль — реально клёвый чувак. Открытый, простецкий. Я вот нихера не понимаю, что тут творится, а он как маленькому объяснял…  — Что, так просто взял шефство над младшим товарищем?  — А мне-то откуда знать, — Ингвар дёрнул плечами, опускаясь на скамью и утирая пот. — Скорее всего, случайно. Представь: я когда заселялся в это долбаное «общежитие», так меня какая-то пизда мелкая чуть не прибила. Там… Ну, дома, я б ей максимум поджопник выписал, а может, и вообще мимо прошел бы. А тут очухался, только когда башкой в землю воткнули… Ингвар сидя переступил, с ухмылкой показав левое бедро, расцвеченное пожелтевшей и уже сходившей гематомой во всю мышцу.  — Эта ссыкуха такой лоукик всекла, что я, как бумажный в кусты улетел. Думал, кость в труху разнесло, чуть не сдох от боли… И нахуй только полжизни это железо тягал? В общем, мимо «случился» Поль — он эту мелкую и как-то урезонил.  — А где это было?  — Чё, любишь когда девчонки по яйцам лупасят? — хмыкнул Ингвар. Я опять пропустил издёвку мимо ушей.  — Не-а… Просто меня самого какая-то пигалица тоже чуть не зашибла. Прикинь — прямо на голову рухнула…  — Серьёзно? — удивился здоровяк. По лицу было видно, что он уже «кой-чего» на Острове повидал и, не колеблясь, верит сказанному.  — Погоди… А это случайно не возле такой шореи раскидистой случилось? У неё ствол ещё почти до кроны глициния заплела…– пробормотал он.  — Где-где?  — Ну… Я типа немного в ботанике шарю, — внезапно смутился Ингвар. — Короче, забей… Это рядом с круглым домом на высоченном таком дереве?  — Ага…  — А мелкая засранка твоя — это невысокая такая японка с парой хвостиков, но гонористая, как стая волков?  — Ну, вроде…  — Так мы соседи, что ли?! — парень расплылся в ухмылке, а затем спросил негромко. — Слышь, а ты там ещё кого-нибудь знаешь? Я растерянно пожал плечами:  — Не успел ещё, а в чём дело-то? Ингвар вздохнул, глянул исподлобья и мрачно ответил.  — Да позавчера в соседней комнате оргия какая-то была или типа того. Девчонку бедную уж так драли всю ночь напролёт — я слушать заебался её стоны. Думал наплевать на дуболомов механических с пушками и пойти разогнать этот кошачий концерт.  — Чё, так громко стонала? — пробормотал я, отводя взгляд и без ошибки догадываясь, о ком шла речь.  — Спишь значит, крепко, — хмыкнул Ингвар. — Пела так, что заслушаешься…  — Зато ты не спишь, — с усмешкой буркнул я. — Про своего Поля думаешь… Чёрт, ляпнул, не подумав!  — А не пошёл бы ты в хуй? — проворчал помрачневший Ингвар, но как-то беззлобно. — И вообще, чего припёрся? Я торопливо оттянул пальцем ленту ошейника, радуясь, что здоровяк незлобивый.  — Цвет видишь?  — Не слепой, — кивнул парень. — Это типа…  — Ага, — перебил я. — Со мной уже началось. Вот, теперь выполняю… рекомендации по развитию.  — И? Как оно? — Ингвар стал мрачнее тучи. Понятно, волнуется, но кто б остался спокоен в такие моменты? Я развел руки в стороны и крутанулся на месте.  — Как видишь, узоров нет, и цветы не растут…  — Не придуривайся — ты понял, о чем речь, — глухо сказал собеседник.  — А ржать не будешь? В ответ на меня уставился раздраженный взгляд из-под бровей. Я коротко вздохнул, подходя к штанге и присаживаясь возле неё на корточки:  — Честно сказать, думал сердце через задницу выскочит от испугу. Увели из дому, сунули в золотую клетку, творят хер пойми что, а про будущее — даже заикаться не стоит… — бормотал, обхватив ребристую насечку на грифе одной рукой. — Но потом… Всё ещё охота им, затеявшим вот всё это, уебать с ноги, но уже отчего-то не так страшно. Непонятно, неясно, но не страшно… Я медленно встал, потянув за собой штангу и без усилий отрывая от пола один её конец с полудесятком «блинов». Разжал пальцы, роняя снаряд.  — Если они меня используют, то и я постараюсь провернуть то же самое… Ингвар удивлённо таращился на покатившуюся в сторону штангу.  — Нихера се! — выдохнул он и кивнул в сторону других занимавшихся. — Ты теперь как эти.  — Нет, — я подвигал рукой перед лицом здоровяка. — Это вроде общей «прививки». Короче, ты тоже будешь таким. Выходит, что на самом деле зря железо таскал полжизни… Здоровяк грустно улыбнулся:  — Вот же попадалово…  — Да не загоняйся ты так, — попробовал я его ободрить. — Сам ещё ничего не понимаю, но пока вроде терпимо… Парень вздохнул, и я впервые почуял в нём неприкрытую тревогу.  — Ладно, — отмахнулся он. — Как-нибудь разберёмся… Так чего припёрся-то? Нахрена тебе штанга, если ты её одним мизинцем поднимаешь?  — Затем, зачем и им, — я кивнул головой в зал. — Своя программа занятий.  — И?..  — Ну, я вижу, что ты шаришь во всей этой кухне — подумал, что подскажешь. Ингвар самому было любопытно, что я такое, и он быстро объяснил, как правильно делать «скручивания» и прочее, что посоветовала Рута. Я занял позицию и принялся сгибать торс. На «дыньку» немного давило, но это были лишь слабые отзвуки приятных ощущений — упражнениям ничего не мешало. Ингвар беззвучно считал, изредка шевеля губами.  — Нихера се!.. — наконец, вновь раздался его возглас.  — Чего? — я замер, глянув снизу вверх.  — Да ничего! — растерянно фыркнул Ингвар. — Вообще-то это упражнение пиздецки непростое, а ты, уж прости, тюфяк-тюфяком — должен был раза после двадцатого сдохнуть.  — Так сделал-то, вроде, совсем ничего?  — Ага, — хмыкнул здоровяк. — Херня совсем… Я тоже сбился после двухсот девяностого. Ты вообще хоть что-нибудь чуешь? Прогресс есть какой? Я замер, по подобию Ани принявшись «гуглить» и вслушиваясь в ощущения. Вроде, всё было в норме.  — Ну, в животе немного жжёт…  — О, правильно! — встрепенулся Ингвар и подскочил ко мне. — А где именно? Крепкие руки упали на живот.  — Э-э! Ты чего?  — Не дёргайся, — проворчал пухляш. — Тренерская работа… Делай подъём и говори где жжёт… Я нервно сглотнул, чувствуя, что начинаю заводиться от давления. Пока ещё — совсем слабо. Но и ужасало совершенно другое: прикосновения чужих рук доставляли куда больше приятственных чувств, пусть это были даже руки другого парня!  — Ну!.. — поторопил Ингвар. — Жми…  — А ты не дави так!..  — Не сахарный — не развалишься! Жми, говорю.  — Тут в другом дело! — едва не крикнул я, чуя, что совсем «захорошело». Ингвар внезапно отпрянул, и меня на миг пронзила нелепая досада — зачем он перестал? Томительно захотелось, чтоб руки вернулись на прежнее место. Но я тут же опомнился и попытался подняться, однако крепкая ладонь осадила.  — Старик, да у тебя кровь! — заговорил пухляшь. — Ну-ка, не дёргайся.  — Где? — я с охреневающим видом встрепенулся и наперекор словам рывком сел. Быстро окинул взглядом руки и ноги, пытаясь заметить порезы или хотя бы их ощутить. Но кроме приятного давления в «дыньке» других индикаторов не было.  — Да где? — стало не на шутку тревожно. Ингвар молча дернул меня за шорты, коротко указав на покрасневшее пятно в промежности.  — Ты не дёргайся только, — спокойно заговорил он. — Такое редко, но может случиться. Ты только что всадил почти триста «скручиваний» и ничего не почуял. Но тело-то не обманешь, старичок. Давай-ка вставай — я тебя в лазарет отведу. Кстати, а где он тут?  — Да не, всё нормально!.. — принялся я отнекиваться. В лазарет не хотелось — хотелось прямиком к Руте.  — Серьёзно? — недоверчиво проворчал Ингвар.  — Да говорю ж, всё хорошо. Парень кивнул и отступил, садясь на скамью.  — Ладно, настаивать не буду — тут дело такое… Только ты не думай, это не зазорно. Обязательно к врачу загляни… Холодея нутром, я сорвался в сторону ближайшей уборной. Боли всё так же не было, но вот тревоги — хоть отбавляй. Неужели настала расплата и пора кусать локти от тупорылой доверчивости? Оставив Аню снаружи, я влетел в кабинку и стащил цветастые шорты, встав одной ногой на унитаз и вытирая испачканной тряпкой капельки сочившейся по бёдрам крови. Бежали они по внутренней стороне, и я с колотящимся сердцем запустил промеж ног руку, ошарашено вытаращившись в пустоту — пальцы нащупали длинный ровный разрез! Он начинался у самой мошонки, немного заходя на неё, и шёл почти до самого ануса. Сердце тяжко затарахтело, как будто окунувшись в чан с битумом. Я едва лбом не разбил пластик перегородки, торопясь заглянуть под себя. Нелепо теребил опухшие яйца и терялся в ужасных догадках. Наконец, заставил себя замереть и глубоко задышать, разгоняя сволочное волнение. Кажется, пока ничего страшного не случилось, так что не нужно быть опрометчивым. Украдкой выглянув — нет ли кого? — выскочил из кабинки и быстро вымыл руки, не жалея жидкого мыла. Взгромоздился ногой уже на умывальник — может вообще верхом на него влезть? — и приподнимая рукой опухшие «причиндалы», уставился на отражение в зеркале. Это был тонкий разрез. Края слегка разошлись и немного вывернулись наружу, но сквозной раны не было — я прекрасно ощущал это пальцами, с содроганием погружая их внутрь этой жуткой «щели». «Хотел когти, как у Росомахи? Вот и получи, только из задницы», — прокатился в голове нервный смешок. Вдохнув немножечко смелости, чтобы ноги не тряслись так позорно, я опробовал пощупать получше и наткнулся на глухую преграду из мышц. Кожа как будто именно в месте разреза отстала, даже уже перестав кровоточить. Способ оказался неплох и последовала ещё пара вдохов «решимости», после чего я без затей принялся подмываться прямо над умывальником, промокнув порез старыми шортами. Вытащил из шкафчика новые, выбрав на всякий случай красных тонов, и, белый, как смерть, потопал к особняку, просить аудиенции Руты. * * * Бедная Аня изо всех сил старалась изображать сосредоточенное безразличие, но было заметно, что училась она чересчур хорошо. За меня волновалась? Или делала вид? Или не понимала, что делала вид? В общем, я просто сказал, что со мной всё в порядке — так, лёгкое недомогание — и без затей поцеловал андроида в щёку, после чего рванул вверх по ступеням, перескакивая одним махом через три. На вопрос, могу ли я увидеться с учёной блондинкой, горничная ничего не ответила. Просто молча пошла вперёд, явно приглашая последовать за ней. Через пару минут я уже был в знакомом кабинете.  — Мне нужны объяснения! — с ходу рванул к столу, неловким движением опрокидывая какие-то стопки бумаг. — Немедленно! В сердцах хлопнул по столешнице так, что монолит дерева загудел от удара, а в руки ударило звоном вибрации. Рута медленно откинулась назад, отставив чашку кофе и сложив в замок руки. Молча глядела в ответ.  — Прошу вас… — я поник головой, мгновенно сдаваясь и чуя, что сквозь волнение начинали пробиваться непонятные слёзы. У меня даже не вышло толком перепугаться, потому что масштаб случившегося был попросту непонятен, но едкая горечь постепенно сжимала нутро. В секунду этой унизительной слабости — надо же, почти забыл её вкус — гордость совершенно размякла, и я готов был сделать всё, что прикажут. Рута всё так же молчала. Наконец, послышался её голос:  — Александр, ты ведь уже в курсе — я не могу тебе обо всём рассказать. Что такого случилось, что вынудит меня нарушить это правило? Мои дрожащие пальцы принялись теребить непослушную тесьму шортов.  — Постой, — женщина вскинула руку. — Идём в процедурную. * * *  — Итак, — заговорила она, когда осмотр был окончен, а порез — ощупан и измерен со всех сторон. — У меня есть предложение. В руке женщины появился планшет-опросник. Рута хлопнула по нему тыльной стороной ладони:  — Психологические тесты и анализ ментальной матрицы указывают на то, что пойти навстречу твоей просьбе оказалось бы даже полезно для дальнейшей терапии. Но!.. Её палец предупреждающе взлетел вверх, осаживая хлынувшую из моей груди радость.  — У меня есть условие, Александр — это полная твоя лояльность. Не нужно притворство, ты должен верить…  — И как мне её доказать? — без раздумий выкрикнул я. — Стать т-твоим рабом в постели?.. Рута усмехнулась.  — Я люблю юношей и девиц на своих правилах, и упомянутые тобой глупости меня не заводят. Нет, я поручу тебе задание. К настоящим миссиям ты пока не готов, но кое-чем можешь заняться даже здесь.  — Что нужно сделать?! — я едва не взвился с кресла.  — Спокойно… Спокойно… Тебе нужно убедить кого-либо из Катархеев твоего потока прийти ко мне добровольно, — Рут откинулась назад, вновь окидывая меня оценивающим взглядом.  — В смысле? — опешил я.  — В прямом, — обронила женщина. — Прояви своё красноречие, ум, обаяние, сексуальность. Постарайся, но убеди человека добровольно попросить внеочередного начала экспериментов.  — Но это же…  — Нет, — сказала, как отрезала Рут, будто прочитав мои мысли. — Не нужно обманывать, предавать или вводить иным образом в заблуждение — это будет слишком легко. Говори им только правду. Убеди их… Женщина наклонилась вперёд, ткнув пальцем меня в грудь:  — …и себя в первую очередь. Мне откровенно не хватало воздуха — «храброе» дыхание оказалось фуфлом — а в мыслях всё перемешалась в жёваный винегрет. Неожиданный шанс обрести хоть толику понимания был так близок, и невероятно далёк! Но если не попробую, если сдамся!.. Я глубоко вздохнул и попытался, приказал себе расслабиться. Рута почему-то заулыбалась.  — Любыми способами? — раздался мой негромкий вопрос. Женщина кивнула в ответ.  — И тогда ты расскажешь всё обо мне? — я коснулся груди, ткнув пальцами в едва различимый шрам. Снова кивок.  — Ты узнаешь всё, — ответила женщина. — По крайней мере то, что сумеешь понять без опоры на знание тонкостей технологии. Я не приемлю вмешательства в эксперимент, но твой случай действительно особый. Она подалась вперёд, мягко опустив ладонь мне на живот и принявшись нежно массировать «дыньку».  — Ты волен думать, что я намеренно лгу — подобные мысли вполне обоснованы — но мне хотелось бы найти в тебе лояльного компаньона, а не послушного исполнителя, озабоченного лишь личной выгодой. И для этого мы должны доверять друг другу: завоюй моё доверие — и я завоюю твоё, обещаю.  — У меня будет ограничение по времени? Рута показал «викторию».  — Два дня. Я даю тебе двое суток…  — Да я же почти незнаком с ними!.. Дай хоть неделю.  — Считай, что это дополнительное условие — добиться успеха при минимальных шансах… Я спрыгнул с кресла и принялся торопливо натягивать шорты. Хотелось закричать, заорать, зарыдать, покусать эту блондинку и избить её до полусмерти! Ну почему она такая мозгоёбка?!  — Я тебя ненавижу… — глухо пробормотал я.  — Знаю, — с улыбкой ответила Рута.  — Двое суток…  — Буду ждать. * * * Задачка оказалась нетривиальная — уговорить человека добровольно сунуться в «непонятное», при том, что он категорически против подобного. Разум сокрушенно обрекал любые попытки на неудачу, но желание избавиться от гнетущего непонимания давило с ужасающей силой и я собирался попробовать. Хоть как, самым нелепейшим образом, сгорая от стыда и взглядов презрения. Передо мной, как перед собачкой, помахали сахарной косточкой, многое пообещав, но взамен требуя хорошенько сплясать. А затем… Я замедлил шаг, погружаясь в раздумья. Что помешает Руте меня обмануть и?.. Даже думать было непросто — примитивные цепочки логичных выводов упорно не желали строиться в ряд. Ведь теперь отвлекала не только «дынька», но и рана меж ног. Зная о её существовании, мне было уже не по силам отогнать даже слабые ощущения и кожа, едва ощутимо сдвигавшаяся при ходьбе в месте разреза, будоражила мысли. «Кандидатов» для задушевного разговора у меня было не много. Луанн уже минула эту стадию — надеюсь, удачно — и теперь проходила курс восстановления. Ингвар? Он был ещё не готов — мои слова окажутся для него пустым звуком. Оставалась лишь Грета. И это была наилучшая из вероятностей! К тому же с этой девушкой я уже «пообщался» достаточно тесно и убедить её будет значительно проще… Внезапное озарение пронзило, как молнией, и я замер, усмехаясь такой очевидной догадке. Боже. Какой же я всё-таки идиот. Она ведь давно уже витала в воздухе, а я просто не хотел её замечать. Рута мне не лгала, и это ведь было так очевидно! Может быть, не всё говорила, но не обманывала наверняка — ей просто незачем это делать. Она, как армейский инструктор, который кричит на новобранцев не потому, что плохой, а потому что должен сделать из сегодняшних сосунков завтрашних солдат. Инструктор не может распыляться на нежности, не может кормить всех и каждого с ложечки. Так и Рута — она тратит на меня средства, силы и время, и если солжёт сейчас, в самый важный момент, то получит «неисправного соплежуя», а не личность, способную выбрать, на чей она стороне. От осознания этого стало легко и спокойно. Всё, детство кончилось — пора было стать взрослым и наконец-то понять, что плохих и хороших попросту нет. Про людей — это про «серое». От мысли же убеждать кого-то из Катархеев стало вовсе откровенно смешно. Я не убеждать, а помочь им должен! В ответ на мой вопрос Аня заявила, что «фиолетовому» статусу и ниже не положено пользоваться средствами связи. До Греты пришлось добираться на своих двоих.