Остров Иных

      Предложение Руты звучало слишком уж грубо, но будоражило до ватной дрожи в постыдно задраны кверху коленках. Стало даже немножечко страшно от того, что меня сейчас закрутят в дугу и выебут, как гулящую девку, даже не спрашивая на то разрешения. Но прекрасное чувство тревоги, поселившееся в животе и не дававшее толком вздохнуть от волнения, спрашивало лишь об одно: «Почему Анечка медлит?..» Я с испугом развёл колени, в щёлку подглядывая за андроидом и любуясь её промежностью. Член милой девушки казался просто гигантских размеров — то ли целых, то ли всего два дециметра. А может вообще показалось, да и за часы просмотра порнухи видывал я члены побольше. Но весь сладостный ужас таился в одной крохотной мелочи — стенки влагалища чуяли, как это «полено» из синтетической плоти ритмично подрагивало, понемногу становясь всё толще и жилистей! С каждой секундой Аня неумолимо росла, её багровеющий член миллиметр за миллиметром растягивая моё лоно, вздуваясь буграми изломанных вен. И это кошмарное чудище размером с банан я собирался принять?! Кажется, я даже захныкал, мечась между страхом и вожделением, представляя, как пенис Анюты продолжит своё расширение в моём теле… В голове вспыхнула странная мысль: мне следовало смотреть побольше гей-порно. Хоть капельку подготовился бы к чему-то подобному и не трясся от страха перед этим «разрывателем пёзд», уже сочившимся в недра влагалища чем-то горячим! Переполошённое дыхание Ани становилось всё более плавным, ошеломлённое выражение на лице неумолимо замещалось желанием. Судорожно сжатые пальцы не просто держались за круглую задницу, как за мягкие поручни, а с нараставшей охотой ласкали и тискали сочные «булки». Девушка зажмурилась, страстно кусая губы и прилагая все силы, чтобы вернуться в норму. Уничтоженная и возрождённая странным «выстрелом» в голову, она решила спасаться от подступавшего чувства безумия единственным доступным ей методом…  — Обожаю тебя… — томно прошептала андроид, посмотрев мне в глаза, и самую малость надавив бёдрами. Я, как Анюта за секунду до этого, прикусил губку и закивал в знак согласия. Говорить было сложно, ибо голос просто хныкал от предвкушения, а все мысли роились вокруг ощущенья давления, упорно стремившегося в мой животик. Мелкая дрожь от волнения, иногда взрывавшаяся всплесками рефлекторных сокращений, до боли сжимала влагалище, выталкивая прочь струйки смазки, взлетавшие вверх миниатюрными гейзерами и падавшие на ягодицы и яйца. Испуганный, трепещущий, ожидающий разум уже не мог решить для себя, чего ж ему хочется больше: до конца испить нынешний ужас и предвкушение или утонуть во «вчерашней» божественной пытке анала? Аня похлопала меня по пухлому заду, а затем влепила звонкую оплеуху по вздрогнувшей «булочке». Коснулась пальцами щёлки влагалища, то ли раздумывая в неё «окунуться» рукой, то ли желая поласкать мои «шарики». Взгляд стал уверенней, взамен утратив огромную долю былой разумности и стремительно избавляясь от проблесков страха. На губах всплыла улыбка, осенённая тенью безумия, и я ощутил, как рядом с членом внутрь протолкнулся её большой палец! Девушка наклонилась немного вперёд, натурально хватая мою пизду пригоршней:  — Кто здесь хорошая, милая сучка? — запалено прошептала она. Я вздрогнул от подобного унижения — все ведь услышали! — и ошарашено понял, что именно чего-то такого желал! Но губы словно сковало морозом… Шлёп! Вторая ладонь отвесила очередную «пощёчину» заднице.  — Кто послушная шлюшка? — вновь послышался нежный шёпот.  — Я… я твоя сучка… — с моих губ наконец-то сорвались ужасные звуки, но внутри всё попросту ликовало! Аня ещё сильнее стиснула мою возбужденную плоть, как будто я действительно был вещью, ей принадлежавшей:  — Ты прав… — задыхаясь от возбуждения, проворковала она. — И ты знаешь, что получают послушные мальчики-девочки? Я усердно замотал головой, заливаясь стыдом от нелепости звеневшего диалога. Глупее ничего быть не могло, но так хотелось услышать финал от Анюты, что голос словно отнялся.  — Послушные милые сучки получают в награду крепкий стояк… — шепнула андроид. Тело неосознанно вздрогнуло от захлестнувшего вожделения, выплеснув горячие порции смазки из узкого хода влагалища. Если бы не странная поза, я бы сам оседлал эту милую гадину!.. Горячая, скользкая плоть Анечки двинулась в глубину. Девушка улыбнулась, хватая меня за бёдра и нависая всем телом. Прихватила большими пальцами губки влагалища, без пощады их раздвигая, чтобы получше видеть момент погружения раскалённого стержня. Я тоже со страхом таращился на это волшебное зрелище, любуясь тем, как моя тугая пизда сантиметр за сантиметром глотала бугрившееся венами тело, чавкая вылетавшими каплями смазки. Видел это только в порнухе, а теперь чуял каждой клеточкой тела! Мой собственный член быстро вздувался, откликаясь на запредельные чувства, и мягкой багровой змеёй как будто принялся прорастать в длину по животу, скользя по разогретой коже. Метил протиснуться промеж тесно сжатых коленями сисек, уткнувшись в Щель между ними. Хотя я почти думать о своём «малыше» позабыл, весь погруженный в созерцание чуда! Ощущения были такие, как будто я чересчур мелкий кондом, который Анюта пыталась натянуть на свой чудовищный член, нещадно растягивая «латекс» моего тела. Первобытная жажда совокупления захлёстывала с каждым ударом сердца только сильней, а мысли восторженно трепетали от осознанья, что этот сочившийся смазкой кусок упругого «мяса» так вожделел моё тело! Другая часть мыслей сокрушенно мечтала стать ещё более влажной и скользкой, утопить жилистый хуй в ручьях девичьей смазки, услышать то божественное хлюпанье мокрой пизды, без пощады ебаемой членом-осеменителем…  — Ты будешь миленькой мамочкой… — словно услышав мысли, проворковала Анюта с улыбкой. — Мамочка-шлюшка… Мощный толчок её бёдер заставил сладостно вскрикнуть и впечатал в матрас больничной кровати словно тараном! Это был мой первый раз, да и не так представлялся вагинальный секс с девушкой, но нотки болезненного дискомфорта остались почти незамечены. Я оказался слишком захвачен томительным чувством того, как тупой кончик головки разрывал мою плоть. Рот разинулся в немом вскрике, а мозги захлебнулись в каскаде сенсорных удовольствий. С губ сорвался тягучий, чуть хрипловатый стон наслаждавшейся женщины и я понял, что влюбился в это без памяти! Аня скользила всё глубже и глубже, как будто бесконечными сантиметрами члена щекоча болезненно чуткие нервы влагалищных стенок. Ее размер оказался — или, быть может, всё же померещился с перепугу? — таким впечатляющим, что стремительно начал подталкивать к границе экстаза. Давил через слой нежной плоти на «дыньку», заставляя нейроны стекать розовой лужицей наслаждения прямиком в пузико. А в голову скреблась одна только мысль: «Хочу сжаться сильнее!..» Прошло совсем малое время, а Аня совершенно утратила напускную искусственность и также сладко постанывала. Даже забавно порыкивала тоненьким голоском, мощно вворачиваясь бёдрами и неотвратимо натягивая мою бедную матку на багровый «набалдашник» головки.  — Ты… такой… восхитительный… — шептала она, даже не пытаясь скрыть наслажденье моментом. Наконец, наши промежности соприкоснулись, словно сливаясь в единое существо. Я едва мог дышать от восторга, изнывая в потоках давящей, восхитительной боли. Аня наклонилась вперёд, неведомо как умудрившись коснуться губами моей напряженной мошонки.  — Сашенька, милый… готов? — шептала она. — Я начинаю? Вопрос был излишний. Для меня в ту секунду более желанной вещи, чем дрожащий член стройной девчонки, во всей Вселенной не существовало. Я откровенно ловил кайф уже даже не от райского трения, а от самой мысли, что красотка Анюта наслаждается моим телом. Сухо сглотнул и поволок на свет из груди тот самый звук, ради которого были созданы мои губы:  — Да… Да!.. — едва не взмолился, мягко ёрзая бёдрами. Анечка коротко кивнула и с силой ударила животом меня в пах, вбивая член резким движением и звонко шлёпнув пузиком о задрожавшую задницу. Улыбнувшись в ответ на мой радостный вскрик, заговорила:  — Жаль, что госпожа Рута так поздно отдала приказ. Будь моя воля… — её губы растянулись в безумном оскале похотливого зверя. — Я давно бы сделала тебя своей анальной сучкой… Мозги попробовали хоть что-нибудь возразить на постыдные речи. «Почему просто сучкой?» — захныкал внутренний голос. — «Я хочу стать твоей шлюхой…» Но бугристый член, нещадно тянувший пизду, нажал на особо нежное, чуткое место, как будто выжигая напалмом всякие нелепые мысли! Вместо внятных слов возражения, я взвился всем телом, и застонал, изо всех сил обнимая коленки. Едва не расхохотался, вообще не понимая, как до сих пор даже думать могу с этим упругим «стволом», так восхитительно заполнившим вход. Как до сих пор могу хотя бы на миг сомневаться, если даже моя задница сделана такой упругой и сочной лишь для того, чтобы партнёру было приятно шлёпать о неё животом? Тело расслабилось, насколько это было по силам, и влагалище с жадностью и без дрожи приняло длину милой Анечки. Девушка улыбнулась, ощутив этот краткий миг расслабления, и двинулась в обратную сторону, оставляя после себя болезненно-жуткое чувство опустошённости. Прошло всего пару мгновений, а я уже представить не мог влагалища без сладкого члена внутри — ведь Анюта даже не вышла, а мне уже захотелось, чтобы она скорее вернулась! Коленки слегка расступились, и глаза умоляюще взглянули на девушку. Дрожащие от удовольствия губы вряд ли сумели бы сказать внятное слово, но андроид без усилий прочла в моём взгляде: «Выеби, умоляю!..». Наверное, даже Ингвар у дверей это прочёл…  — Скажи это вслух, — улыбнулась Андроид. — Скажи для остальных — пусть услышат, какой ты испорченный… Я закивал головой, сгребая усилия в кучку.  — П-рошу, разъеби мою дырку… — пролепетали губы. — Утопи меня в сперме… «Детородная пика» вонзилась в промежность, с тугим чавканьем скользя по устланному смазкой тоннелю и, словно поршень, нагнетая внутрь маслянистые капельки предэякулята. Это мощное, но размеренное проникновение было даже не сексом — Аня готовила меня на свой вкус, шевеля во влагалище членом и разминая текущую соком пизду. Я со стоном сжался вокруг бугрившегося венами чудища, окунаясь в облака в похотливых высот и мечтая о том, что когда-нибудь смогу принять все три дециметра. Может быть, даже сумею обслужить своей дыркой тот конский елдак, что держала в руках Луанн. Залью его потоками смазки, хлюпая лоном, как последняя шлюха… Протяжным и невероятно прекрасным взмахом взлетевших вверх бёдер, Аня выскользнула из меня почти полностью, оставляя во влагалище только головку. Застыла на миг, словно готовясь нанести новый удар, и влупила уже без пощады и жалости! Я завизжал от боли и кайфа, чувствуя как её член ударил в почти в самые сиськи сквозь кожу на животе. Невесомые бёдра девчонки умудрились качнуть мою сочную задницу и упруго швырнули толстые «булки» вниз, проминая матрац. Попа опять вздрогнула и по телу, как предвестник блаженства, пролетела волна сисько- и задотрясения. Воздух из лёгких вышибло вон, не давая насладиться собственным стоном. А Анюта в это мгновение резко двинулась вверх, безумным рывком выдёргивая ствол прочь из влагалища! Я в этот миг практически кончил, чуя, как «робосучка» выворачивала меня наизнанку. Не контролируя позывы пизды, сжался, как будто промеж ног были тиски из пошлого «мяса», и чуть не описался от наслаждения, когда Аня буквально потянула из меня всё наружу. Оставались мгновенья, доли секунды до того, как подобное могло претвориться в реальность, но андроид с оглушительным грохотом влажного шлёпанья рухнула вниз, вбивая член до упора на противоходе разгорячённых тел. Вонзила багровый елдак, пропоров устье матки и нанизав её, словно перчатку, на член! Кажется, Анечка напропалую пользовалась былыми «программами», долбя меня так, что могла бы взбить хуем в бесчувственную лужу розовой страсти! Или готовила крем в глубинах моей мокрой пизды. Хотя я был нисколько не против такого исхода, с блаженной улыбкой сквозь боль ощущая, как из влагалища вместе со смазкой брызгали мысли вперемешку с мозгами, стекая по задранной заднице. Когда-нибудь я отыграюсь на этой негоднице — отдеру её так, что андроиду придётся вставать на «капитальный ремонт»! Но если Анюта остаток дней проведёт, насилуя узкую дырочку Саши — ни на грамм не расстроюсь. С радостью сольюсь с её нежным телом, впитаю влагалищем восхитительный член, став для него идеальной оправой и вечно готовым к соитию шумным чехлом. Мысли, задание, моё будущее — всё это показалось неважным. Последнее, что хотелось сделать посреди сладкой долбёжки, это соскользнуть с замечательного, рвущего пизду члена и вернуться к ощущению тупой возбуждённости, растекавшейся от вечно голодной «дыньки». Аня всё громче рычала, в промежутках между сладкими вскриками с ужасом глядя мне промеж ног. Похоже, она и сама оказалась поражена происходящим. Попала в свою же ловушку, с каждым ударом бёдер о мой трясущийся зад погрязая в ныне не ограниченной похоти всё больше и больше. Капельки пота — чёрт, она даже потеет?! — стекали по милому личику, пока Аня вбивала в недра моего тела вал «синтетической плоти». Вздымалась почти выпрямляя ноги, и с визгом вонзалась в горячую щель, выдавливая из узкого лона обильные ручейки смазки. Вышибала сладкие вскрики из «мамочки-шлюшки», завывая громче стонущего под ней гермафродита. Плаксиво всхлипывала в те секунды, когда моя мокрая дырка жадно сжималась, желая полнее почуять этот горячий, мокрый, воплощённый экстаз. Елозила животом по дрожавшей мошонке, то болезненно её прижимая, то ослабляя давление. Пик наслаждения стремительно приближался и я даже сквозь марево страсти почуял, насколько опасно был близок к оргазму. Оставалась какая-то мелочь — лишь одно сокращенье влагалища! — и тело вспыхнет, сгорит, а остаток расплавиться в райской неге. Но я из последних сил пробовал этому сопротивляться. Не обращал внимания на волшебный огонь в натруженных чреслах. Игнорировал собственный член, от толчков ритмично качавшийся меж сисек взад и вперёд, и заливший всю грудь предэякулятом. Старался не чуять бивших по ляжкам яиц — моих собственных и яичек Анюты. Мечтал лишь об одном — кончить позднее слетевшей с «тормозов» девушки и, выгорая в приливе оргазма, ощутить, как она наполнит меня своей спермой. Сладко подрагивал от крамолы той мысли, что так могло бы случиться осеменение. Не зачатие, а именно животное оплодотворение сладко стонущего существа среднего рода… Завывая всё громче от мощных, вышибавших брызги шлепков, я неумолимо терял всякий контроль над телом. Как ни старался, но экстаз одерживал триумф за триумфом: сводил сладкой судорогой вздёрнутые кверху лодыжки, прогибал поясницу, заставлял веки мелко дрожать, а глаза — закатиться. Я как будто превращался в сошедший с ума эротический локомотив, летящий по склону в «стену» оргазма… Безумная скачка была на пределе. Анечка тоже подбиралась к финалу, сменив мощные взмахи сочными бёдрами, на частое и короткое окунание в тугую пизду. Это было невероятно мучительно. Её член, переполненный страстью и болью, вновь стал немножечко больше, наполняясь последней волной «крови» перед тем, как взорваться. А спустя миг она взвилась и замерла.  — Кончаю!.. — разлился тоненький голосок, и упругие бёдра рухнули вниз. Анечка упала всем весом, засаживая бугрившийся член так глубоко, что я кончил мгновенно! Вспыхнул в оргазме ещё до того, как первые сгустки семени выплеснулись в недра дрожащего живота. Завыл и изогнулся, пытаясь хоть как-то принять в себя восхитительный пенис Анюты. Мой собственный член, багровой колбасой лежавший между грудей, «плюнул» в лицо волной жаркой спермы, заливая глаза, нос и рот. Но я и так ничего не видел в этот момент, содрогаясь от похотливого пламени в чреслах и ослепнув среди сонмища ослепительных вспышек, как будто сиявших над нами и словно полыхавших в мозгу. Все развратные чаянья, все намерения грязно и жарко молить милую Анечку рассыпались в прах. Хотелось вырваться из тисков сырой похоти и навек слиться с ней. Я мог лишь надеяться, что тело справится и само по себе, выдоит девчонку до капли. И изо всех сил, сквозь конвульсии сладости, сжался, чуя, как из пизды всплесками вырывалась сперма андроида, заливая яички и зад. Распахнул рот, захлёбываясь от хлеставшей на язык собственной влаги, невольным дрожанием тела мастурбируя член, зажатый между коленок и сисек. Аня со сладостным визгом поймала мои трепетавшие в воздухе ноги, тесно обняв лодыжки и вцепляясь в них зубками. С удушающей страстью принялась помпировать членом, словно насосом, нагнетая в недра довольной слюнявой пизды слабеющие всплески спермы. Омывала нежные женские складки пульсацией густой слизи, стреляя, стреляя и снова стреляя «копьями» семени даже после того, как мой оргазм начал утихать. К этому времени всё моё тело дрожало, ошеломлённое тем, насколько туго наполненной оказалась алчная пустота в животе. Ноги слегка разошлись, расслабляясь в нужное время, чтобы руки поймали обмякшую Анечку, упавшую сверху. Член, ощутивший свободу — длиной чуть ли не с Анютину руку! — упруго качнулся навстречу андроиду и мягко хлопнул её по щеке, оставив на коже мазок кремовой спермы. Сверховершенная «машина» в облике восхитительной девушки лишь улыбнулась на это и упала лицом на мой груди, жарко дыша и переводя дух. Настала пора распрямиться, и я с удовольствием обхватил её попу лодыжками, запирая влагалище пульсировавшим членом Анюты, до сих пор утопавшей в неге эякуляции! Вскоре мой живот обрёл заметную округлую форму, переполнившись спермой. Напряженная матка изнывала от боли и счастья, а «дынька» словно включила режим Выжигания, испепеляя нервы тягучим, в полнакала, оргазмом. Так мы лежали минут, наверное, десять. Аня со страхом вцепилась в меня, рыдая от боли затяжного экстаза, и просто не могла прекратить безумную эякуляцию, опорожняя все ёмкости в теле. Медленно заполняла меня, расширяла и без того полное пузико своей жидкой, липкой нагрузкой. Едва разборчиво, сквозь стоны и слёзы, шептала что-то нежное и умоляющее. Я слишком поздно подумал использовать свою попу, чтобы принять избыточные выбросы семени. Когда же Анечка наконец-то утихла, под нами натекла здоровенная лужа… * * * Швырять меня домой вознамерились прямиком из больничной палаты, судя по тому, какую бурную деятельность развила Рута. Она шуганула ребят прочь, как сорванцов прогнав их из помещения, и Ингвар едва лбом дверь не выворотил, рванув впереди всех. Следом за ним упорхнула сладкая парочка, «зефир в шоколаде» — Грета и Луанн — на руках потащившие блаженно ухмылявшуюся Анюту, заляпанную спермой от шеи и до коленок. Помахали мне напоследок. Шебутной норов «немки», отвешивавшей воздушные поцелуи, сюрпризов на этот раз не явил, зато тихоня Луанн, глядевшая на меня, как кошка на мышку, немножечко напугала…  — Чтобы никакого секса, понятно? — в след им грозно прикрикнула Рут. — Ей, в отличие от Саши, восстановление нужно. И вообще, дайте девчонке в чувства прийти, позвольте вволю поплакать!.. Дверь закрылась, перерезав дорожку из капелек спермы. Женщина обернулась. Протянула невесть откуда взявшуюся в её руках коробку влажных бумажных салфеток с ароматом лимона. Ненавижу лимон…  — Сашуля, поспеши и в порядок себя приведи. На земле уже почти полдень воскресенья — твоя мать начинает волноваться из-за отсутствия сына. Кстати… Рута двумя пальцами вытащила из кармашка презерватив, швырнув его мне на колени.  — Родной, ты вообще в курсе, что это за штуковина, или мне пригласить Поля, что бы он «ликбез» провёл?  — Издеваешься? — буркнул я.  — Ещё как, — охотно закивала женщина. — Если бы твоя Аня заранее опустошила ёмкости, избавившись от чужеродного семени equus ferus caballus, то сейчас вас можно было бы поздравлять с зачатием ребёночка. Балда! Я ведь говорила, что тебе пока нельзя беременеть!..  — Так Анька ж андроид… — насупился я.  — Обратно балда! — женщина щёлкнула пальцами и указала на сиделку. — Она вот андроид. А твоя Аня ныне представитель вида homo artificialis. Обидишь её — узнаешь, насколько я могу быть злой. Рута вытащила ещё один презерватив из кармана — точно, издевается! — и опустила его на уголок тумбочки.  — То, что у тебя есть вагина, не значит, что можно быть безответственным — как раз, наоборот. А теперь сотри с себя всё… В мыслях всё ещё роились горячие пенисы и мокрые женские «письки» всех форм и размеров, так что про Анюту я ничегошенки не понял. Сосредоточился хотя бы на том, что не очень-то гигиенически верным было решение «умываться» салфеточками. Но и особого желания спорить не нашлось — Руте действительно было видней. Оставалось лишь постараться и поскорей отогнать сладкое онемение в теле да бороться с дрожью в коленках. Оно, конечно, здорово — так сладко трясти ляжками и визжать от кайфа, чавкая сочной пиздой, нанизанной на толстый член. Но это капец как неудобно, если ноги трясутся от каждого шага, будто пришлось сто километров пробежать без передышки. Пока я возился возле кровати, время от времени гордо косясь на громадную лужу посреди матраца, заботливая «робосиделка», оплакивавшая порванную пижамку, посеменила к стеновому шкафу и «притараканила» кое-какие вещички и обувь, заботливо сложив их на тумбочку. Шмотки были смутно знакомые — похоже, доводилось когда-то такое носить — но точно не мои. Трусы — так уж наверняка. Вытирая сперму с промежности — даже в душ не дали сходить! — я успел усомниться в подборе бельишка. Не слишком ли палевно было вот так сразу надевать стринги? Вещичка хотя и миленькая, но приметная, а у меня вроде как ответственный разговор намечался с маманей — вдруг она заметит? Это ж мама, а мамы они такие — глазастые. Их обдурить — постараться нужно. Рута покачала пальцем и наставительным тоном уточнила, что, во-первых, это не стринги, а какие-то «тонги». Во-вторых, под «джинсами-скинни» и на моей заднице они будут сидеть идеально. В-третьих, бирюзовое «худи» до половины прикроет попу. И, в-четвёртых, кое-кому пора бы уже наконец-то заткнуться и поскорей одеваться. Я понял только последнее, совершенно не вдупляя, что за словечки Рута произносила — не иначе, какое-то женское колдунство, которое мне лишь предстояло освоить. Бросил в сторону смятые салфетки, потянулся за «тонгами» и… чуть не завыл от бешенства! Сиделка быстренько оттёрла меня в сторону, вытащила из-под койки какую-то приблуду — анатомически изогнутый лоток на белом гофрированном шланге, похожий на насадку моющего пылесоса — и без спросу прижала её к моей промежности. Я только глаза смог выпучить да рот от возмущенья раззявить, как зажурчала водичка и тёплые струйки ударили в «щёлку», смывая остатки семени. Мышцы живота рефлекторно напряглись, исторгая наружу сгустки горячего семени. Аж пальцы задрожали от кайфа!  — И нафига я тер себя полчаса, если тут есть такое?! — хотелось крикнуть позлей, но получилось выдохнуть лишь с удовольствием. Рута беспечно дёрнула плечами.  — Ты, молодой человек, теперь лакомый кусочек, так что привыкай ухаживать за собой.  — Да я ж не дебил! — взорвалось возмущение в груди. — Могу догадаться сперму стереть перед тем, как трусы надевать!  — Да как знать, — усмехнулась женщина. — Кое-кто и правильно ходить до старости научиться не может. Так что, учись… Спорить с этой обаятельной стервой было поистине бесполезно, и я смирно замер, с довольным видом покусывая губы — щекотавшие струйки оказались чересчур уж приятными. После промокнул всё насухо, отдалённо догадываясь, что теперь даже сходить «по-маленькому» — будет тем ещё таинством. Разило же от меня, должно быть так, словно я, как былинный супергерой, навернулся в чан со спермой. Но Рута нетерпеливо притопывала ножкой, и пришлось поспешить. «Тонги» действительно сели — неведомые портные даже предумотрели специальный припуск спереди, чтобы полностью укрыть мои причиндалы. Вещь, вроде, подчёркнуто женская, а получился добротный такой унисекс. Впрочем, главное, что труселя сели словно влитые, хотя я с непривычки всё равно заёрзал бёдрами из-за полосочки ткани, глубоко залёгшей промеж ягодиц. Плюхнулся на чистый краешек кровати и принялся натягивать чёртовы «скинни». С проклятиями попыхтел пару минут, борясь с приятным давлением в «дыньке», и не иначе как чудом вместил таки в штанцы задницу, застегнув на выдохе пуговки. Пока пытался, едва не кинулся на Руту с кулаками! Ожидал-то чего-нибудь балахонистого — маскироваться ж, блин, надо! — а получил тесно сидевшие джинсики, обнимавшие каждый изгиб стройного тела. В итоге вышла не грузная, «отожраная» задница, а подтянутая, сочная попа юной девчонки. Хотя, и хрен бы с ней с задницей — вдруг я спортсмен и просто за фигурой слежу? — но точно так же дела обстояли и спереди! Эластичный деним был основательно подрастянут мошонкой и «огурцом» члена, лишь подчёркивая упитанный «холм» промеж ног. Стиль назывался: «Внимание всем! Я — девочка, но вы только гляньте, какие здоровущие у меня причиндалы!». Короче, тихий ужас… Я уже даже не имел ничего против юбки, загодя придумывая, как её объяснить перед мамой, но Рута была непреклонна, так что последняя надежда оставалась лишь на толстовку с капюшоном. Простая белая майка быстро обняла сиськи — спасибо хотя бы за то, что не лифчик — а сверху пошло «худи». Ноги я сунул в какие-то «кеды» без шнуровки. Попрыгал, тряся буферами под одеждой, повертелся немного, приноравливаясь и пробуя прикрыть самые «паливные» места, но сразу же понял, что всё бесполезно. Толстовку в любом случае придётся натягивать спереди — чтобы не так выделялась грудь, и гениталии в глаза не бросались. А в этом случае задница окажется полностью «беззащитной» — за километр будет видно, что девчонка идёт. Что подтвердили и Рута с сиделкой, почти одновременно показав мне вердикт в виде двух пар больших пальцев. Нет, принципиально возражений у меня не было — даже смутно хотелось увидеть чью-нибудь реакцию на сочетание тугих женских бёдер и солидного члена меж ними. Но у меня была «шпионская» миссия! Я должен был маманю задурить, а не совершать «камингаут»!.. Рута вытащила из кармана тюбик помады. Открыла его, подступая ближе.  — Губки? — потянулась ко мне с усмешкой.  — Отвали! — я отпрыгнул, как ошпаренный.  — Вообще-то, помаду куда легче объяснить, чем внезапное возникновение груди второго размера, — задумчивым тоном сказала женщина, складывая тюбик обратно.  — Да знаю! — фыркнул я. — Но дай хоть немного привыкнуть: полчаса назад очухался, выебали так, что стоять не могу, а ты уже тампоны готова совать мне…  — О! Молодчина, хорошо, что напомнил! — перебив, воскликнула Рут, бросая помаду. — Лови подарок!.. Тюбик упал мне в ладони, а женщина снова сунула руку в карман лабораторного халата. Быстро достала две белых трубочки длиной с ладонь и немного толще авторучки.  — Вот пара аппликаторов, на всякий случай.  — У тебя там что, целый склад? — мрачно проворчал я, демонстративно игнорируя Руту. Женщина испытующе глянула и, видя, что тампоны впечатления не произвели, сунула их обратно в карман.  — Так, ничего интересного… — отмахнулась она. — Локальный прокол подпространства с эффектом квантовой запутанности.  — Чего? — я с подозрением уставился на «волшебный» халатик блондинки. Та подошла ближе, сунув два пальца в карман моих джинсов. Медленно потянула… вытаскивая на свет катану! Перхватила получше, взмахнув пару раз остро блеснувшим клинком, и так же запросто сунула в карман себе.  — Это мой маленький женский секрет, — улыбнулась Рута.  — А мне такое можно? — ляпнул я в робкой надежде. Женщина расплылась в хитрой усмешке.  — Что тебе действительно можно, так это заняться насущной задачей. Она щёлкнула пальцами, словно кому-то невидимому у неё за спиной. Перед глазами треснула тусклая пародия вспышки, и я оказался… * * * …всего лишь в сортире у себя дома. Ожил датчик движения — сам его ставил — и над головой вспыхнул свет, озаряя знакомую картину. Повезло, а то были мыслишки, что зловредная Рут даже в такой важный момент не преминёт подшутить по-своему, по-злодейски. Вот была бы хохма, если бы в момент моей телепортации на унитазе «размышлял» кто-то другой. Хотя сам по себе выбор оказался весьма грамотный. Я подвигал плечами, как боксёр перед боем. Поправил сиськи под майкой — всё-таки надо лифчик купить — и, то и дело оттягивая натиравший яйца деним, вывалился из санузла. Слух мгновенно вычленил звуки в тихой квартире — мама была в гостиной и, похоже, «прессуху» качала, довольно пыхтя. Значит и мне вдох для уверенности и вперёд, а потом — в бой!  — Мам! — воскликнул я как можно более радостно и непринуждённо. — Забыл сказать, что к Игорю с утра собирался!.. Сделал шаг, замирая в проёме, и прирос к полу. Слова застряли в горле, а через миг из гостиной, прямо в лицо, словно осязаемая волна, ударил истошный испуганный визг — я стоял и смотрел, как моя голая мама с довольными стонами двигала бёдрами, садясь на вибратор!  — П-прости! — пискнул я и чуть стену не своротил, вьюном крутанувшись на месте и рванув к себе в комнату. Захлопнул дверь с грохочущим сердцем, не зная, что делать и слушая встречный грохот в гостиной — маманя торопливо подчищала следы «преступления». Причитала, звала меня и извинялась, кажется, даже начала плакать!.. «Вот же Рута гадина — намеренно всё подстроила!» — вспыхнула ярость в груди… и тут же растаяла, стоило вспомнить нагое мамино тело. Увидеть такое — многого стоило. Щёки тут же покрылись румянцем, а паника охватила сознание. И что мне теперь было делать, что говорить? Как поступить?  — С-сашка, прости меня!.. — хныкала мама. — Это вышло случайно… Я… Прошу, забудь эту грязь… Умоляю, прости меня!.. Совесть ожгло стыдом — да какого хрена прячусь? — и я выбежал из комнаты даже быстрей, чем умудрил спрятаться от маминых глаз. Даже чуток перестарался, ворвавшись в гостиную до того, как родительница успела запахнуть коротких халатик, «блеснув» аккуратной полосочкой ровно выбритых волосиков на лобке. У меня аж ком в горле застрял от этого зрелища от страха и… удивления? Взгляд стыдливо заметался по сторонам, через секунду, как будто намеренно наткнувшись на крохотную лужицу на полу. Мамину лужицу. Но, хотя бы, вибратора нигде не было.  — Прости, сынок… — мама в слезах и вся пунцовая от стыда упала на диван, пряча лицо в ладонях. — Я не думала, что ты увидишь меня такой… Я не хотела!..  — Мам… — я сухо сглотнул и негромко пробормотал в ответ.  — Знаю, это было отвратительно!.. — всхлипнула родительница. — Но прошу, не думай обо мне плохо… Сашенька, я… Ошеломление первого мига стремительно отступало и я всё отчётливей понимал, что ничего не случилось. Да меня самого десяток минут назад сладко выебала девушка с упитанным членом, так что ублажавшая себя зрелая и весьма симпатичная женщина — это ближе к эстетически приятным вещам, а не к мерзости, как маманя говорила. «Точно!..» — ожгли мысли и тут же смущённо потупились. — «Я ведь увидел её голышом… Не знал, что она такая страстная…»  — Мам!.. — мой голос перекрыл стенания растерянной женщины. — Всё хорошо. Это ты меня извини — я не должен был так просто врываться…  — Но я ведь… — мама перестала причитать и начала просто плакать, размазывая по щекам слёзы и старательно укрывая коленки коротким халатиком. Это сработало в обратную сторону — длинные мамины ножки мгновенно всплыли в памяти. Я словно вживую увидел, как она с наслаждением двигала стройными бёдрами, плавно качаясь на ребристой продолговатой игрушке… Встряхнув головой, чтобы отогнать странный морок, я почти бегом очутился рядом с родительницей. Сел к ней вплотную, прижавшись бедром. Мама со стыдом отвернулась.  — Н-нет… — заикаясь пролепетала она. — Ты иди, Сашка… А я сейчас… Дай мне минутку и я всё объясню… Побудь в своей комнате, пока я всё у-уберу…  — Мам, посмотри на меня… Ноль реакции.  — Мам?.. Ничего.  — Мама! Родительница содрогнулась и, наконец, повернулась, старательно отводя взгляд. Я наклонился к ней ближе, беря за руку. Уткнулся лбом в узкое мамино плечико, чувствуя, как грохотало сердце в груди у меня, и, слыша, как трепыхалось в груди у неё. Женщина напряглась, пробуя отстраниться, но из моей хватки ей было не вырваться.  — Мам, я уже не маленький. И я прекрасно вижу, что ты… ты молодая, красивая женщина, у которой есть… потребности. Родительница всхлипнула, отворачиваясь, но я продолжал наседать. Грубо и неумело, но пробовал её ободрить.  — Ну, хочешь, я признаюсь, что смотрю порно и мастурбирую? Ага, почти каждый день!.. Женщина сквозь слёзы улыбнулась одними уголками губ, и мягко толкнула плечом.  — Мам, да все это делают!.. Она лихорадочно затрясла головой, а затем неожиданно бросилась меня обнимать и залилась слезами. Наши груди опасно приблизились, вжимаясь друг в друга, но родительница, кажется, ничего не заметила.  — Прости меня, сыночка!.. — причитала она, шмыгая носом. — Я такая дура и ужасная мать… Совсем о тебе не думаю… Нежные руки обняли талию, обнимая меня с каждым мигом всё крепче. Спустя пару секунд мама отодвинулась в сторону и, словно в детстве, поймала ладонями мои щёки, с горячностью вцепляясь в них пальцами.  — Бедненьки мой, совсем исхудал, — всхлипнула мама. — Худой, как тростинка и глазёнки голодные на пол лица… А я такой глупостью занимаюсь…  — Да о чём ты говоришь? — я поспешил перехватить инициативу. — Похудел? Да ты посмотри, какую жопу наел… Схватил маму за руку и сбросил её ладонь себе на бедро.  — Видала, какие булки? Закормишь всякой вкуснятиной — и тебя догоню. Мама грустно усмехнулась и опять зарыдала, снова бросившись обниматься.  — Ну, брось… — я похлопывал её по спине, наплевав на всякую скрытность и обнимая уже без утайки, искренне, так же крепко в ответ. — Нашла из-за чего убиваться… Внезапный, громкий, и до ужаса горестный всхлип подсказал, что я ошибаюсь.  — Мам, в чём дело? Не только ведь в том, что я тебя видел? Родительница замотала головой, лишь рыдая и поглаживая меня по голове.  — Ма-ам? Расскажи, что случилось, — вкрадчиво прошептал я. — Выговорись… Женщина молчала десяток секунд, явно не желая доверять пусть даже и родной, но всё-таки недоросли взрослые тайны. А затем вдруг совершенно обмякла у меня на руках, запричитав так, как будто кто-то близкий для нас умер.  — Я с Сергеем поссорилась, Сашенька!.. — рыдала мама.  — Да когда вы успели-то? — опешил я. По «местному» времени всего ничего прошло, а уже такое случилось  — Он… он утром позвонил, пока я тебя искала!.. — плакала родительница. — Давно «налево» ходил, но я всё прощала… Ты не думай Сашенька — он хороший человек, просто упрямый очень… Сергей импотент и…  — Ага, козлина ещё тот, — проворчал я.  — Нет-нет! — мама чуть ли не взвизгнула, закачав головой. — У него просто проблемы с… физиологией… Я пыталась помочь ему — но Сергей и слушать ничего не хотел, упрямился… Думал, что с другими сможет, если со мной не получается… Родительница всхлипнула и замотала головой.  — Прости, сынок. Такую гадость тебе рассказываю. Забудь обо всём!.. Я молчал, чувствуя себя отвратительно. Не из-за стыда перед секретами матери, а потому что не мог ей ничем помочь. Даже нужных слов ободрения был не в силах произнести, потому что просто не знал, что может задеть нужные струны. Весь «огромный» жизненный опыт, ограниченный парой случаев секса, оказался пшиком, ничем — отношения между людьми, как и прежде, были для меня тайной за семью замками. Но это не значит, что не нужно пытаться.  — Нет, мам, — пробормотал я севшим голосом. — Не забуду. Я редко тебе такое говорил, но я люблю тебя, очень. И хочу чтобы ты была счастлива. Помогу всем, чем только смогу… Мама вытерла слёзы и робко усмехнулась.  — Спасибо, Сашенька, — прошептала она.  — Ну, — обрадовался я. — Вот так-то получше. Давай, мам, взбодрись! Подумаешь — п-поссорились… Помиритесь! это ж обычное дело. Как-нибудь всё утрясётся, проблемы решатся… Родительница покачала головой.  — Он сказал, что на развод подаёт… — шмыгнула она носом. Я замер, в растерянности глядя в мамины очи, полные слёз. — Мам, ты любила этого человека? — сухо спросил, понимая, что лезу не в своё дело. Родительница, как ни странно ответила, печально кивнув.  — Я очень старалась его полюбить, сынок… Почти поверила, что между нами есть чувства. А сейчас не хочу его видеть… — она поникла. — Прости, Сашка. Сама не знаю, зачем всё это тебе говорю. Забудь… Я сейчас чего-нибудь приготовлю и мы… Мама попыталась встать, намереваясь сбежать от разговора, но я встрепенулся и поймал её за руку, мягко вернув на место.  — Ну и плевать на него! — воскликнул в сердцах. — Потом ещё сам пожалеет, что отвернулся от такой замечательной женщины!..  — Защитник ты мой… — мама опять улыбнулась и на этот раз уже посвободней.  — Нет, серьёзно! — я стоял на своём. — И сами справимся, без него. А ты обязательно встретишь того человека, что станет для тебя самым важным!.. Родительница улыбнулась ещё шире, но как-то слишком уж грустно.  — Нет, Сашка. Я уже ничего не хочу, — мягкие мамины пальцы коснулись щеки. — К тому же, у меня уже есть самый дорогой в мире человечек… Она легонько щёлкнула меня по носу.  — Не волнуйся обо мне, сына…  — Нет, мам! — забывшись и заставив мать вздрогнуть, крикнул я. — Ты не должна опускать руки! Я знаю что это, знаю, как это больно — только и делал, что сносил побои от жизни… Ты не такая, ты сильнее меня! Для тебя это сущие пустяки!.. Мама откровенно смутилась, перестав шмыгать носом.  — Да уж, — вздохнула она с иронией в голосе. — Хороша же из меня мать, если валю свои проблемы на сына…  — Нет, серьёзно, мам! — я рванулся вперёд, толкая родительницу на спинку дивана и мягко хватая за плечи. Сердце набирало обороты в бешеной скачке. — Не ставь на себе крест. Ты ещё молодая… Неприлично молодая и красивая! Родительница прильнула с ответным объятием.  — Спасибо, Сашенька, — прошептала она, целуя в щёку. — Надеюсь, ты понимаешь, как это страшно — стареть… Пожалуйста, попритворяйся для меня ещё самую капельку — сделай вид, что твоя мама действительно молодая и весёлая… Я нахмурился, чувствуя прилив странного азарта. Ей действительно нужна была помощь такого «салабона», как я, или мама меня попросту провоцировала, стараясь отвлечь от проблем?  — Вообще-то, никакого притворства, — пробурчал я. — Лёлик… То есть Игорь в тебя без памяти влюблён. И я тоже думаю, что ты очень красивая… Мама мило хихикнула, забавным движением вскинув ладошку ко лбу.  — Ох, сейчас потеряю сознание от комплиментов, — усмехнулась она.  — А это не комплимент — это факт! — я улыбнулся в ответ. — Ты красавица — живи теперь с этим. Плюнул на всё и, словно садясь в седло скакуна, перекинул ногу через мамины бёдра, опускаясь ей на коленки.  — Раздавишь, Сашка!.. — притворно зашипела маманя, похлопав мои ягодички ладонями. — И в самом деле попу отрастил…  — Не уходите от темы, сударыня, — я с усмешкой ткнул родительницу пальцем в лоб. — И вообще, был бы я немного постарше — обязательно закадрил бы тебя, мамуль…  — Ой-ой-ой!.. — с притворной надменностью усмехнулась родительница. — А я бы отвергла тебя — у меня высокий стандарт, знаешь ли!.. Я оттопырил губы, печально пожимая плечами.  — Ну, тогда ничего не остаётся… как хорошенько тебя покусать! — руки взлетели в воздух в дурашливом тигрином замахе и я вцепился зубами в мамину шею, щекоча и покусывая. Родительница захохотала и принялась весело отбиваться, задорно дрыгая ногами и пытаясь ответить тем же. Но не тут то было — мои пальцы уже оказались у неё в подмышках, принявшись нещадно мучить щекоткой грустную женщину. Кажется, я немного забылся, прижимаясь к маме чересчур тесно, но она ничего не замечала. Зато я с нараставшей растерянностью чувствовал всё сильней зревший в сердце приятный росток! Думал, что изрекаю невинную «ложь во спасение», но стремительно понимал, что мамуля действительно собой хороша. Так задорно смеётся, такая милая, когда плачет, и такая чудесная, когда улыбается. Такая прекрасная. И почему я раньше не видел её в таком образе…  — С-сашка, что ты делаешь? — послышался растерянный мамин голос.  — Доказываю, что не соврал… — едва слышно прошептал я в ответ, нежно касаясь губами её бархатистой кожи. Нежные поцелуи побежали по шее, медленно взмывая к алым губам и собирая солоноватую влагу слёз с маминых щёк. Аромат женского тела стремительно завладел воображением, и я со страхом вспомнил, что вот так же сладко и притягательно благоухала пъянящая Рута. Мама была куда более скромных форм чем чертовка-блондинка, но томная сладость, окутывавшая её нежную кожу, пленила бесповоротно! В животе что-то неведомое натянулась до дрожи, заставляя дыханье дрожать от восторга. Оно, это неведомое, бросило горячие губы к хрупкой шейке родной матери, веля приласкать языком родимые пятнышки, которые видел тысячу раз.  — П-прекрасти… — вздохнула мам, но не смогла выдернуть рук из захвата. — Перестань!.. Спустя миг, я сам дал волю её запястьям, касаясь пальцами щёк. Прижавшись грудью к груди игриво цапнул родительницу в подбородок, оставляя стремительно исчезавший алый следок, и с жаром поцеловал маму у губы, покусывая и посасывая алые створки дрожащего ротика. Крамольная жажда захлестнула сознание, и я прильнул к ней уже полностью, с насладением прижимаясь всем телом к восхитительной женщине, чуя промежностью мамин дрожащий живот.  — Н-нет!.. — она попыталась меня оттолкнуть. Я проник в мамин рот языком, исследуя запретные недра и забывая при этом дышать. Словно жаждущий посреди безводной пустыни, с наслаждением пил тягучую влагу, играя с языком ошарашенной женщины. Вздрогнул от сладости, источаемой зрелой красавицей, и, теряя себя в этом чуде, потянул за поясок на халате.  — Сынок, прекрати… — горячо шептала она… но не смела противиться! Моя ладошка нырнула под ткань одежды, лаская мамину грудь — тяжёлую и немножко обвисшую, но всё ещё восхитительно крепкую и как будто по-прежнему полную материнского молока. Пальцы стиснули набухавший сосочек, другая рука распахнула полы и я потёк губами по коже ложбинки, стремясь к тому, что трогал лишь будучи во младенчестве. Лизнул языком наливавшийся крепостью комочек плоти и с наслаждением потянул в себя мамину грудь, целуя сладкое место. Над головой раздался приглушенный стон, и нежные пальцы легли на затылок!  — Милый, перестань… — вновь едва не плакала мама. — Это… Это неправильно…  — Неправильно быть влюблённым в тебя? — пробормотал я какую-то чушь. Слова в этот миг были лишние, абсолютно! Сердце вдруг явственно поняло, что давно влюблено в эту томную женщину. Я был взращён её телом, был вскормлен материнской любовью, и теперь хотел вернуть всё сполна. Терялся в раскалённом желании отдать ей всю свою страсть. Мечтал наполнить собой её зрелое естество! Ладошка рухнула вниз, проскользив по щёточке волос на лобке, и коснулась маминой щёлки.  — Нет!.. — жалобно вскрикнула женщина, но моя рука для неё была непобедима. Я оборвал томный вскрик поцелуем, тесно прижимаясь к родительнице, и мягко нажал на нижние «губки», уверенно окуная в них пару пальцев. Полные бёдра родительницы тотчас обняли руку, а наши глаза встретились взглядами. Мама молчала, спустя миг кротко, едва уловим кивнув!.. Может быть, мне всё показалось, но тяжко дышавшая, стыдливо пунцовевшая мама в эти секунды казалась самым чудесным созданием в мире. Она заслуживала всего самого лучшего и уж кому, как не родному сыну, сделать мамулю счастливой? Пальцы мои принялись неспешно теребить и массировать горячую «кнопочку» набухавшую с каждой секундой. Жаркая влага текла по руке и беззвучно чавкала меж пухлых складочек, упругие бёдра томно подрагивали, а грудь колыхалась от наслаждавшихся вздохов. Мама пыталась вырваться, жалобно хныкала, даже не замечая, что тело её хотело иного, нежели мысли… но затем как будто сломалась! Подалась навстречу, с наслаждением прогибаясь. Закусила губу и зажмурилась, плавно двигая бёдрами и помогая моим елозившим пальцам. Губы мамы и её сына вновь встретились… Чёртов внезапный звонок во входную дверь заставил нас отпрыгнуть друг от друга, как одноименные полюса у магнитов! Я встрепенулся от неожиданности, ослабляя на мгновение хватку, и родительница мгновенно запахнула халат, со стыдом отвернувшись.  — Умоляю, сыночек, прости… — омертвевшим голосом прошептала она. — Забудь обо всём…  — Мам, — негромко позвал я, вслушиваясь в настойчивый перелив дверного звонка. Родительница обернулась, вскинув виноватый взгляд. Но если она ждала, что я начну обвинять — хотя это я сделал первый шаг — то просчиталась. На моих губах всплыла улыбка, ладонь схватила худи и майку, и одним движением вздёрнула вверх до самой шеи, демонстрируя маме качнувшиеся от рывка сиськи. Я даже слегка подпрыгнул, чтобы они снова вздрогнули… Глаза у родительницы стали огромными от удивления, а тело дернулось, когда я оказался вплотную и с наслаждением чмокнул мамулю в губы, окончательно целуя её как желанную женщину. Задержался на секунду, на две, и на три… Напряженное мамино тело стремительно расслаблялось, а мёртвые губы ожили, выпуская на волю язык.  — Люблю тебя, сыночка… — шептала она невпопад, потянувшись и обнимая. — Прости меня, милый мой… Но я не могу это больше терпеть…  — Мам, — сказал я негромко. — Всё хорошо. Теперь мы будем вместе… Она отпрянула со слезами на глазах.  — Но мы же…  — Да, — медленно кивнул я. — Ты меня родила. За что я люблю тебя не только, как женщину, но и как мать… Я с усмешкой отпрыгнул, приложив палец к губам, и рванул к разрывавшемуся дверному звонку — не иначе как Игорь припёрся. О том, что это мог быть Сергей, даже и мысли не возникло — маму я ему уже не отдам… Клацнула щеколда, отворяя входную дверь и я замер, как истукан, вытаращившись на гостей.  — Молодой человек, твои родители дома? — в своей обычной манере заговорила Рута, стаявшая напротив двери. За ней, виновато-приветливо помахивая ладонью, перетаптывался Ян!