бал кровавой луны

Два переплетенных обнаженных тела, всего пару мгновений назад сгорающих в безудержной страсти, сейчас обессилено валяются на шелковых простынях, безмолвно наслаждаясь умиротворяющим обществом друг друга. Енсан, меланхолично хлопая густо подведенными ресницами, любуется расписным потолком, изображающим сотворение ада. Уж сколько мужчин и женщин повидали эти падшие ангелы в ее постели — ни счесть, но запомнили они только одного: черноволосого красавца с бездонными глазами, которые утянули ее в свой омут еще много лет назад и с тех пор заменили все радости в ее жизни. Демон-искуситель с безумно нежными руками, от прикосновений которых за спиной вырастают крылья, способные унести ее далеко за границы Эдема, в совершенно другой мир, созданный только им. Бездушный монстр, что одним взглядом может воскресить падшие города, вызвать снегопад в Содоме и кровавым ливнем пролиться над Гоморрой, что уж говорить о чувствах пленной им девушки. Рядом с ним Енсан не нужен кислород, не нужна кровь: она дышит лишь морозным ароматом его любимого парфюма и питается такими высокими, как ей кажется, чувствами. Когда он держит ее за руку, когда влажными, обжигающими поцелуями покрывает ее тело, когда смотрит на нее с легким прищуром, внутри девушки бушует ураган, безжалостно разрывающий сердце на части. Рядом с ним ей хочется жить. — Как думаешь, — тихо начинает она, расположив голову на груди любовника и вслушиваясь в бесконечную тишину его сердца, — мы когда-нибудь там окажемся? — В аду? — уточняет Чонгук, всматриваясь в потолок. — Конечно, нет. У вампиров нет души, а после смерти нас ожидает лишь забвение. — Тогда я бы хотела жить вечно, — вздыхает Енсан. — Я люблю тебя. — А я тебя, — на автомате отвечает мужчина. Глаза девушки тут же загораются непередаваемыми эмоциями. Она поднимает голову, желая видеть его лицо. — Правда? — Нет, — качает головой Чон, тихо хмыкнув, и нежно убирает прядку со лба девушки. — Почему же? — госпожа Вентру сводит изящные брови на переносице, неверующе всматриваясь в глаза напротив. — Я для тебя недостаточно хороша? — Я бы сказал: чересчур хороша. — Даже мои родители считают, что вскоре я вступлю в Тореодор на правах твоей супруги. Для общества мы — пара! — в голосе девушки слышится разочарование, обида и злость. Не такого ответа она ожидала. — А для тебя? Кто я для тебя? — Вечная жизнь дана нам не для того, чтобы связывать себя глупыми обязательствами, — снисходительно улыбается Чонгук так, словно рассказывает наивному ребенку элементарные истины. — Сегодня ты меня любишь. Пройдет еще сотня лет, и ты найдешь себе другого. Лучше, сильнее, нежнее. — А ты найдешь? — с надеждой на отрицательный ответ, продолжает допытываться Енсан. — Я нахожу их едва ли не каждый день, — вампир безразлично наблюдает за целым букетом эмоций, искажающим красивое девичье лицо, и шумно вздыхает. — Да ладно, златовласка, ты же знала о том, что я тебе изменяю. Хочешь в клан? Роди от меня ребенка. Ах, да, забыл: мне запрещено иметь детей до того, пока не выплачу Хериусу долг. — Ты невыносим! — Только не говори, что собираешься заплакать, — усмехается он. — Прекрати издеваться! — глаза Енсан вмиг чернеют, вены на лице вздуваются, а изо рта показываются острые клыки. Она длинными ногтями впивается в горло вампира и со злостью смотрит ему в глаза, оскорблено поджимая губы. — Бесчувственный… — Как и все, — пожимает плечами Чонгук, кажется, даже не замечая руки девушки, отчаянно сжимающей его горло. — Хочешь любви — найди себе человека. — Убирайся! Енсан отпускает любовника и отворачивается, пересев на противоположный край кровати. Она раздраженно сжимает в пальцах мягкую простынь и прикрывает глаза. К чудовищной моральной боли мигом добавляется физическая, и девушка еле сдерживается, чтобы не закричать. — Как скажешь, — равнодушно отвечает вампир и поднимается с постели, неспешно подхватывая с пола небрежно разбросанные вещи. Она не знает, сколько времени прошло с его последней фразы. Может, две минуты, а может и несколько часов, но в какой-то момент на ее плечо ложится другая холодная рука. Госпожа Вентру оборачиваться не спешит: закусывает губу и прячет лицо в ладонях, дабы не показывать слуге свою слабость. Эта боль сильнее всей, что ей когда-либо приходилось испытывать за все ее двести лет жизни. Она парализует, лишает голоса, желания двигаться дальше. Неоправданные надежды — слишком сложное испытание даже для вампира. — Госпожа… — тихо зовет Хосок, сидящий позади нее. — Енсан… Ты же видишь, он делает тебе больно. Это не первый и, я уверен, не последний раз. — Все они такие, — глубоко вздохнув, девушка выпрямляет спину и ерошит свои волосы. Теперь уже голос ее звучит твердо и уверенно, словно не было этих мгновений, проведенных наедине с огромным разочарованием. — Чонгук прав — это наша природа. И наше проклятье. Никто и никогда не познает истинной любви. — Ты не пробовала открыть глаза? — качает головой Хосок. — Быть может, любовь существует и она где-то совсем рядом. Енсан смеется неестественно высоко, наигранно, и резко оборачивается к парню, окинув его мерзким высокомерным взглядом. — Я ценю твою преданность, дорогой. Но ты всего лишь мой слуга. И всегда им будешь.

***

Покинув особняк любовницы, Чонгук сразу же набирает номер давнего друга и коротко договаривается о встрече. Спустя двадцать минут он уже вальяжно располагается на кресле в гостиной Намджуна и с легкой улыбкой на губах наблюдает за тем, как тот разливает донорскую кровь по бокалам. — Как дела с твоими бунтовщиками? — спрашивает гость, принимая угощение из рук Кима. Заинтересованно приподнимает бровь, выжидающе уставившись на обращенного, и отпивает немного багряной жидкости с металлическим привкусом. — Пока все тихо, — пожимает плечами Намджун и опускается в кресло напротив, принимая весьма напряженную позу: горбится, подпирает подбородок руками, сложенными в замок, локтями упирается в колени, перенося на них вес всего тела. — Подозрительно тихо. Надо полагать, что они что-то готовят. — Со стороны Конвента тоже ничего не слышно, — тянет Чон, задумчиво прикусив губу. — Ждут, пока кто-то сделает первый шаг? — Вполне вероятно, — соглашается Ким. — Достопочтенные лорды не станут марать руки в крови без веской на то причины. — Но им придется, — усмехается Чон, запрокинув голову на спинку кресла. — Рано или поздно обращенные что-нибудь выкинут. И мне это будет только на руку. — У тебя есть план? — недоверчиво щурится хозяин дома. — Бал кровавой луны, — коротко отвечает друг. — В этом году праздник обещает быть очень веселым.

***

Стук в дверь отвлекает Юнги от чтения какой-то сомнительной статейки в интернете, он оборачивается и видит крайне воодушевленного Тэхена. Мин приветственно улыбается и жестом подзывает его к себе, отбросив телефон подальше на кровать. — Скучаешь? — спрашивает вампир, осторожно присаживаясь рядом с кормильцем. — Ага. Недавно вернулся из библиотеки, решил попробовать найти что-то по нашей теме. — О, все-таки добрался, — театрально вскидывает брови Ким. — И как? Нашел? — Ничего нового, — вздыхает Юнги. — Количество жертв и приговор Конвента, по которому вампира казнили, а семью его изгнали. Никаких имен. — Неудивительно. Убийство двадцати вампиров — огромный удар по авторитету Конвента. Они бы не позволили разглашать информацию, — он делает паузу, вопросительно уставившись на человека. — Раз его казнили, кому ты собираешься мстить? — Его семье, — равнодушно пожимает плечами Юнги. — Они же не виноваты. — А мои родители были в чем-то виноваты? — парирует Мин и облокачивается спиной о стену, устало прикрыв глаза. — Ни в чем. Они добросовестно выполняли свой долг, а этот урод взял и убил их. Просто забавы ради. — Интересные у тебя моральные принципы, — усмехается Тэхен. — Как у вас там говорят? Кровь за кровь, — Юнги открывает глаза, заинтересованно наклонив голову в бок. — А ты не пробовал расспросить Чонгука? Он же старый, наверняка что-то знает. — Только ты ему это не говори, — смеется Тэхен. — Я бы спросил, но что толку? Даже если знает, мне он не скажет. Мы не в тех отношениях, чтобы откровенничать. — Жаль, — вздыхает кормилец. — Какие у тебя планы на Новый год? — внезапно переводит тему Тэхен. — К Пакам не собираешься? — Я не думал об этом. Корейцы редко его празднуют. — Некоторые старые вампиры, которые не помнят даты своего рождения, отсчитывают свой возраст с началом года, поэтому для нас это всегда праздник. Чонгук позвал меня отметить в свой загородный дом. Он устраивает прием для близких, а меня попросту не хочет оставлять одного, — он закатывает глаза. — Там будет твоя подружка. Суен, кажется. Не хочешь поехать с нами? — Если меня не съедят, то я согласен. Всегда рад увидеться с Суен.

***

Этим же вечером один из многочисленных клубов на Каннаме в преддверье праздников оказался переполнен гостями. Густая толпа из расслабленных тел сквозь плотную пелену алкоголя и запрещенных веществ неумело дрыгалась на танцполе, даже не пытаясь попасть в такт громкой электронной музыки. Запах элитного спирта смешался с разными видами табака, пота и разврата, аромат которого особенно ощущался даже через закрытые двери приватных комнат. Худощавые девочки отчаянно извивались на пилонах, метко стреляли глазками и посылали воздушные поцелуи множеству пьяных мужланов в надежде сорвать большой куш этой насыщенной зимней ночью. Кто-то плакался подружкам о неудачном расставании где-то в углу под градус убойных коктейлей, кто-то отмечал поступление зарплаты на счет, беспорядочно растрачивая ее на угощение всех подряд, а кто-то молча сидел в баре, цепким взглядом горящих глаз изучая контингент клуба в поисках подходящей жертвы. Обращенная вампирша с черными, как и ее пропащая душа, омутами, нетерпеливо ерзает на стуле, игриво потягивая «лонг-айленд» из трубочки, и ищет, кем бы поживиться. Вскоре мышь сама забегает в лапы к кошке: клюнув на образ одинокой, красивой и слегка подвыпившей беззащитной девушки, к ней подсаживается парень. Немного флирта, щепотка недвусмысленных прикосновений, парочка намеков и вот, она уже ведет его в женский туалет, обещая незабываемые ощущения. Уже там, особо не церемонясь, девушка приказывает ему вести себя тихо, и впивается острыми клыками в такую ароматную венку на шее. Но удовольствие ее длится недолго, потому что спустя несколько минут за спиной слышится стук каблуков и весьма пренебрежительная интонация: — О, это так в духе грязнокровок: питаться всякой падалью, — подмечает противный высокий голос. — Ищете себе подобных, да? Вампирша недовольно рычит и отпускает парня — тот бесчувственно сползает вниз по стене, прямо на грязный кафель. Она оборачивается к неприятной свидетельнице и гневно щурится, рукой вытирая кровавые разводы с губ вместе с яркой помадой. — Ты провоцируешь меня, чистенькая, — скалится обращенная, вглядываясь в идеальное лицо с алыми глазами. — Даже если так, то что? — рожденная театрально смеется, сложив руки на груди. — Что ты мне сделаешь? У вас, обращенных, кишка тонка пойти против тех, кто выше. Черноглазая девушка не сдерживается: в два шага сокращает дистанцию между ними и хватает свидетельницу за волосы, запрокидывая ее голову так, чтобы полностью видеть лицо. Усмехнувшись тенью страха, омрачившей взгляд рожденной, она беспардонно ведет языком по ее щеке до самого уха. — В отличие от вас, мы готовы к войне, — шепчет она и одним точным движением отрывает голову выскочке, пренебрежительно отбросив ее куда-то в сторону. Оборачивается на крик очнувшегося от гипноза парня и прикладывает палец к его губам, призывая к молчанию. — Тише, красавчик. Продолжим?

***

Новости о случившемся быстро разлетаются по всему вампирскому обществу и совсем скоро настегают Конвент. Старая кровь беснуется, обвиняя лорда Танта в том, что тот не смог сдержать обещание о контроле своего клана, но тот вовремя вспоминает о планируемой казни и этим же выкручивается из ситуации. Утром Чанель устраивает внеочередное собрание мятежного Малкавиан, на которое та самая девушка заявляется с исключительно победным видом — она считает, что сделала все правильно, что показала чистокровным их место. Некоторые малкавианцы улыбаются ей, выказывая свое уважение, подбадривают ее радостными возгласами, но большая часть собравшихся осознает всю опрометчивость и глупость ее поступка. Она показала себя раньше времени, нарушила общую договоренность, тем самым подставляя всех их под удар Конвента. — Что ты делаешь, Хена? — обращается к ней Чанель, ощутимой злостью в голосе затыкая всех остальных. — У нас был четкий план, и ты поклялась ему следовать! Теперь все под угрозой. — Она провоцировала меня! — парирует девушка, грубо скинув со своего плеча руку какого-то вампира. — Если бы ты слышал, что она говорила, ты бы поступил точно так же. — Нет, не поступил бы, — качает головой главный мятежник и делает пару шагов вперед, сокращая дистанцию между ними до минимума. Гневно сощурившись, он проницательно смотрит в ее черные глаза, пытаясь отыскать на их дне ответы на элементарные вопросы. — Ответственность за это убийство теперь полностью лежит на тебе. Не смей впутывать клан, когда они поймают тебя. Считай, что твоя импульсивность погубила тебя, девочка. — Не записывай меня в мертвецы раньше времени, — шипит Хена, впиваясь острыми ногтями в свои же ладони. — Ты уже мертва, — смеется Чанель и порывается к выходу из зала, но в последний момент его останавливает чужой мужской голос за спиной: — И мы вот так вот бросим ее на произвол судьбы? — недовольствует белокурый вампир, нежно проводя рукой по щеке девушки и тем самым успокаивая бушующую в ней ярость. — Ты не хочешь спросить мнение Намджуна? Он обязательно найдет выход из этой ситуации, я знаю! — Намджун четко обозначил свою позицию, — не оборачиваясь, бросает Чанель. — Малкавиан сам по себе.

***

Найти обращенную нахалку Конвенту не составляет никакого труда: спустя пару дней Айрин со свитой охраны прилетает в Корею и ловит ее в темном переулке, терпеливо выжидая, пока та закончит свою трапезу. Хена спиной чувствует силу, исходящую от посланницы, и тут же ее прошибает волна страха, заставляя выпустить очередную жертву из своей цепкой хватки. Она неспешно оборачивается, стараясь не выдавать своего волнения, и встречается взглядом с улыбающейся дочерью лорда, готовой отдать приказ в любую секунду. — Малкавиан скоро доиграется, — весело замечает Айрин и достает руки из-за длинного плаща. Обращенная девушка задерживает дыхание и слегка отшатывается назад, наблюдая за тем, как из ее тонких пальцев начинает сочиться густой серый дым, направляясь прямо на нее. Одна из способностей посланницы Конвента — парализующий яд, лишающий сразу зрения, обоняния, слуха и голоса. — Ты пойдешь со мной, Хена. А вскоре мы заберем и других твоих сообщников. Лордам известно обо всех ваших намерениях. — Вы ответите за это! — кричит черноглазая, из последних сил стараясь не дышать ядом, плотным облаком нависшим над ней. — Нет, милая, это ты ответишь за убийство знатной госпожи. Хена уже не различает интонации Айрин: то ли та говорит с насмешкой, то ли со злостью, то ли с сожалением. Спустя несколько мгновений разум обращенной отключается под давлением чужих способностей, и она падает в руки одного из охранников. Она приходит в себя уже в совершенно другом месте, в чужой стране и в полной власти лордов. Судорожно оглядывает помещение замка, затем и вампиров, что держат ее за руки с обеих сторон, а после встречается глазами с Дамианом, излучающим сильнейшее разочарование вкупе со страхом за свою судьбу. Он выглядит уверенно, скорее даже надменно, и видом своим хорошо вписывается в общество старых лордов, но эмоции, которые может прочитать каждый вампир, обмануть не могут. Тант уже давно не имеет былой власти и является главой клана только на бумагах. Это прекрасно осознают все собравшиеся, да и он сам тоже, но бороться за свое место не перестанет до последнего вздоха. Именно за это его уважает Корнелиус, за это же его презирают другие. — Ким Хена из Малкавиан, — начинает он заметно дрожащим голосом, после чего коротко кашляет и продолжает более уверенно. — Ты обвиняешься в убийстве Лии Чанг из Гангрел и именем Конвента власти приговариваешься к смертной казни. Ты имеешь право на последнее слово. Мы все, — он жестом руки огибает всех собравшихся в зале бессмертных, — готовы выслушать тебя. — Твои дни сочтены, Тант, — скалится обращенная, рывком подается вперед, едва ли не сбив с ног держащих ее охранников, и плюет в лицо лорду. — Вам не победить в войне, старые олухи! Обращенных намного больше, чем вы думаете, и они все сидят в тени, выжидая своего часа! Дамиан глубоко вздыхает и, выудив из кармана белый платок, флегматично стирает с лица чужую слюну. Толпу накрывает волна громкого шепота: они не знают, чьего гнева опасаются больше — лордов или неизвестных грязнокровок. — Привести приговор в исполнение, — бросает лорд Малкавиан и гордо задирает подбородок, наблюдая за тем, как палач в несколько движений отрывает девушке голову и бросает к его ногам. Он маниакально улыбается и присаживается на корточки, заглядывая в пустые, мертвые глаза, в которых ярость теперь не воспылает вовек.

***

Спустя несколько часов в дом Намджуна врывается тот самый белокурый парень по имени Хечжон. Он срывает дверь с петель и вырывает вампира из безмятежного сна оглушительным криком, преисполненным болью от потери. — Они убили ее! Убили мою любимую девочку! Хечжон широкими шагами меряет комнату, пока хозяин дома приходит в себя, и рвет на себе волосы, а из глаз его осколки чистого стекла сочатся, оставляя на лице глубокие раны. Он падает на колени возле кровати Намджуна и берет его за руку, заставляя заглянуть в свои залитые кровью очи. — Конвент казнил Хену! Я не успел ничего сделать… не успел на последний рейс! Мне так больно, Намджун, так больно... — Что я могу сделать? — непонимающе вопрошает Ким, пренебрежительно вырывая свою руку. — Мне жаль твою девушку, но она сама виновата в этом. — Малкавиан готовится к войне, — обрывает его блондин. — Бруха поддерживают нас. Ты должен занять место Танта. Они не примут Чанеля как равного! Все знают, что ты сильнее многих из нас, если не каждого. — Собирай всех, — Намджун протирает лицо ладонями, отгоняя сон, и смотрит на тонкую полоску солнечного света, пробирающуюся в комнату сквозь щель между портьерами. — Дьявол! Как ты вообще добрался сюда посреди дня? «Я бежал в тени. Было больно. Какая разница, если сейчас есть проблемы посерьезнее?» Ким вздыхает и мажет тяжелым взглядом по гостю, замечая на его шее и руках ужасающие ожоги. — Себя не бережешь, хоть о других подумай, — произносит он и встает с постели, направляясь к шкафу с одеждой. — Отдохни немного, выпей крови из моих запасов. Вечером я буду ждать Чанеля с бунтовщиками у себя. Хечжон тихо матерится, мысленно отсчитывая часы до заката, и прячет лицо в кровати, продолжая сыпать кровавым стеклом прямо на постель вампира.

***

Вечером в особняк Намджуна вместе с десятками малкавианцев заявляется еще и Чонгук, удивленный внезапным звонком друга. Они выходят к обращенным как лидеры, готовые вести за собой эту армию импульсивных энтузиастов через огонь и воду. Хозяин дома находит глазами Чанеля, стоящего поодаль, и приветственно кивает ему, жестом указывая на место рядом с собой, но тот качает головой, оставшись безучастным. Все вампиры молчат, но Намджун прекрасно слышит каждого: все безмерно рады, что он, наконец, решил возглавить мятеж. Как в старые добрые времена, когда его считали великим воином. — Я займу место лорда Малкавиан, — начинает он, уверенно разрезая напряженную тишину громким голосом. — При условии, если вы, друзья, подождете еще немного. — Чего ждать? — прилетело из толпы, заставляя Кима ухмыльнуться. — Бала кровавой луны, — отвечает Чонгук, делая шаг вперед и переключая внимание собравшихся на себя. — Именно там произойдет сражение. — С чего бы нам слушать тебя, Чонгук? — подает голос Чанель, сложив руки на груди. — Ты рожденный вампир. — Я полукровка, — парирует тот. — Мой отец был обращенным, и его убили чистые. У меня свои планы на эту войну, но могу заверить, что я полностью поддерживаю идеи равенства. Справедливость восторжествует в кровавом свете луны, а пока мы с Намджуном просим вас сохранять самообладание. Вы должны показать, что у обращенных тоже есть гордость.

***

Совсем скоро наступает канун Нового года. Практически все вампиры и их кормильцы разъезжаются на праздники к своим семьям, и лишь единицы остаются встречать чудеса внутри стен пустующей Академии. Среди них, конечно же, и Юнги, что сидит в своей комнате и скучающе листает учебник о потусторонних силах, найденный им не так давно в комнате Тэхена. Если верить тому, что в нем описано, в мире помимо вампиров существуют еще ведьмы и оборотни, но, благо, Мину с ними встретиться не доводилось. Вскоре к нему приходит Чимин и передает маленькую коробочку с подарком, строго наказав открыть ее только в следующем году. Друзья, как обычно, вместе падают на кровать и начинают болтать обо всем и ни о чем одновременно. — Какие у тебя планы? — спрашивает Пак, вальяжно откинувшись на многочисленные подушки, которые Юнги выпрашивал у своего господина в течение месяца. — Поеду с Тэхеном куда-то в загородное поместье, — жмет плечами тот, разглядывая коробочку, аккуратно перевязанную белой лентой. — Там будет твоя сестра. А еще Чонгук, Енсан и какой-то там Намджун. — Не боишься? — Не знаю. Все-таки Тэхен не притронулся ко мне за все это время. Он кажется хорошим, даже как-то заботится обо мне. Я больше не чувствую себя пленником и знаю, что если что-то пойдет не так, он меня защитит. — Я рад, что ты привыкаешь к этому миру, — улыбается друг и со всей теплотой треплет его по плечу. — Может, ты с нами поедешь? Думаю, никто против не будет. — Ну уж нет, — смеется Чимин. — В Академии ночью будет вечеринка, а у вас там наверняка скука смертная. Хоть оторвусь по-нормальному. Да и к тому же, я немного повздорил с Сехуном, так что он вряд ли бы отпустил меня куда-то. — Повздорил? — заинтересованно выгибает бровь Юнги. — Сказал, что «Life is strange» к финалу превратилась в посредственный детектив с совершенно ненужной мистикой, а приквел к ней вообще выпускать не стоило. Он разорался, что я ничего не понимаю, и мне лучше пойти на хер со своей любовью к экшн-хоррорам. — Встретились два задрота, — заходится звонким смехом Юнги. — Не знал, что вампиры бывают настолько чувствительными к чужому мнению. Друзья оборачиваются на открывшуюся дверь и затихают, поочередно кивнув Тэхену в знак приветствия. — Ты готов? — спрашивает он, расслабленно облокотившись на дверной косяк. — Я вызвал нам такси. — Готов, — отвечает Юнги и на прощанье обнимает друга, после чего они все вместе покидают комнату.

***

Особняк Чонгука даже под покровом ночи поражает своей красотой и искусно выдержанным стилем барокко с множеством кованых балконов, арочными окнами и колоннами. От небольшой парковки до дома ведут несколько каменных дорожек, очищенных от снега и освещенных многочисленными фонарями. Вся постройка своей помпезностью и грациозностью нисколько не уступает своему хозяину, а Юнги может только догадываться, какие тайны могут скрываться за этими красивыми фасадами. — Нравится? — Мин слегка вздрагивает от внезапного появления Чона у себя за спиной, но в тот же момент выдыхает и со всей уверенностью оборачивается к нему, улыбнувшись уголками губ. — Купил его в прошлом году, но появляюсь здесь довольно редко. За домом ухаживают слуги. — Подходит тебе, — кивает юноша. — Разве у тебя есть слуги? Я слышал, что ты должен лорду и находишься в клане на птичьих правах. — Мои слуги — люди. Я плачу им деньги, а они не задают лишних вопросов. — Тогда было бы правильно назвать их работниками, — замечает Мин, продолжая с восхищением оглядывать внутренний двор особняка. — Слуги, работники… Не вижу разницы между этими понятиями, — жмет плечами вампир. Тэхен расплачивается с таксистом и подходит к ним, после чего к дому подъезжает другая машина, из которой пулей вылетает радостная Суен, накинувшись на друга с жаркими объятиями. Чонгук любезно открывает вторую дверь и протягивает руку любовнице, но та подчеркнуто игнорирует его и вылезает из салона с другой стороны. Облаченная в роскошные меха и с любимым доберманом на поводке она проходит мимо Юнги, даже не взглянув на него, и проходит ко входу в особняк, вынуждая остальных проследовать за ней. Изнутри дом выглядит столь же великолепно, как и снаружи: здесь много свободного пространства, вазы в углах и рамы от картин отливают золотом, а огромная люстра освещает, кажется, все комнаты сразу. Раскрыв рот от удивления, Мин на автомате передает подошедшему работнику свою куртку и через огромную арку проходит в зал, посреди которого стоит большой накрытый стол, за которым уже сидит Енсан и какой-то сероглазый мужчина. Ким слегка умиляется такому искреннему, даже детскому восторгу своего кормильца и, подхватив его под руку, ведет к столу, усаживая на место подле себя. Вскоре все приступают к ужину, а у Юнги глаза разбегаются от разнообразия блюд: здесь и корейские пулькоги, и французский буйабес, и итальянская паста, и еще куча всего. И это в действительности удивляет, учитывая то, что вампирам в принципе человеческая еда не нужна. Пока Мин остается в замешательстве, Суен, уже привыкшая к этой роскоши, быстро накладывает себе всего понемногу и замирает в ожидании первого тоста. — Ты не голоден? — спрашивает Чонгук, оказавшийся сидящим по левую руку от Юнги. — Налить тебе вина? — не дожидаясь согласия, вампир берет одну из многочисленных бутылок и наливает полупрозрачную с желтизной жидкость ему в бокал. — Белое вино, как правило, подают к рыбе. Советую попробовать буйабес. — Какая честь! — усмехается Енсан, агрессивно поглаживая ножку собственного бокала, наполненного кровью. — Когда ты в последний раз вот так ухаживал за кем-то, Чонгук? — Полагаю, это впервые, — вскидывает брови хозяин дома, метнув на любовницу взгляд а-ля «ну давай, скажи еще что-то». — Если обычное гостеприимство можно назвать ухаживанием. — Неважно, — закатывает глаза девушка и, взяв со стола немного винограда, начинает кормить им свою собаку. Рэйнер довольно облизывается, с радостью принимая лакомство из рук хозяйки, а та любовно улыбается, глядя на него. — Снова со своим псом, — усмехается сероглазый мужчина. — Уже примерила ему ошейник? — Енсан метнула гневный взгляд в его сторону, но после снова вернулась к доберману. «Я не настолько глупа, чтобы не понять, для кого этот ошейник» — Собаки намного лучше вампиров и даже людей, — вздыхает она. — Они хоть что-то знают о чести и преданности. — Енсан умеет общаться с животными, — поясняет Тэхен для своего кормильца. — Мы так и не познакомились, — улыбается сероглазый, переключившись на Мина. — Мое имя Намджун. — Юнги, — представляется тот в ответ, через стол пожимая вампиру руку. — Друзья мои, предлагаю первый тост, — нарушает всеобщее напряжение Чонгук, поднявшись со своего места с бокалом в руке. — Прожив несколько веков в объятиях консервативных устоев, многие из нас теряют вкус к жизни. Признаюсь честно, до недавних событий я был в их числе. Но сейчас, видя как у обращенных, наконец, прорезаются зубки, я не могу не радоваться перспективе того, сколько гнилой плоти они могут этими зубками разорвать. За перемены! — За перемены! — поддерживает Намджун, чокаясь бокалами с другом. Остальные же остаются безучастными, молча пригубив из своих. — Некоторые перемены несут за собой огромные потери, — произносит госпожа Вентру, вальяжно откинувшись на спинку своего стула. — Вы же помните, сколько бессмертных полегло в последней войне? Ты ничего уже не поменяешь, если какой-нибудь обезумевший грязнокровка снесет тебе голову, Чонгук. — Это называется сопутствующий ущерб, — парирует Чон. — Иногда он просто необходим. Некоторые идиоты понимают только радикальные меры решения глобальных проблем. А ты, милая, ни черта не смыслишь в политике. Юнги и Суен недоуменно переглядываются между собой. Енсан задыхается от возмущения, а Намджун заливается громким смехом. — Какая кошка между вами пробежала? — весело спрашивает он. — Вообще-то это я всегда отвечал за все конфликты с Енсан на приемах. — Просто госпожа Вентру никак не может свыкнуться с мыслью, что никогда не станет моей женой, — пожимает плечами Чонгук. — Просто господин Чон слишком много о себе думает, — не остается в долгу вампирша. — Я думаю о себе ровно столько, сколько и ты обо мне. — Может, закроем уже тему? — внезапно вмешивается Юнги, со звоном положив вилку на стол. Все вампиры тут же умолкают, задумавшись о том, во что они превратили праздничный ужин, а Чонгук награждает юношу уважительным взглядом. — Думаю, все всё поняли. Чонгук за перемены, Енсан — против. На этом можно закончить. — А ты растешь, — кивает ему Чон. — Действительно, что мы тут устроили? Мин просит подругу передать ему нож, дабы, наконец, попробовать хоть что-то, но в этот же момент Енсан, недовольная тем, что он посмел влезть в их разборки, скалится, пугая его. Нож выскальзывает из рук парня, острым лезвием проезжаясь по пальцу. Юнги шипит от боли, второй рукой закрывая, казалось бы, незначительный порез. Учуяв его кровь, Тэхен тут же встает из-за стола, а за ним поднимается и Чонгук. — Ужин окончен, — мрачно заявляет он. — Всех с праздником. Суен разочарованно вздыхает, не успев по-настоящему насытиться, и грустно улыбается другу. Вскоре все расходятся по комнатам, предоставленным хозяином дома, и встречают Новый год поодиночке. Юнги находит в ванной аптечку и тщательно обрабатывает рану, после чего под тяжестью выпитого вина решает лечь в постель. Он засыпает с мыслями о том, что завтра все обязательно будет лучше; строит планы на каникулы, перебирает варианты, куда можно сходить вместе с друзьями, к которым он уже неосознанно причисляет и Тэхена. Улыбается с закрытыми глазами, оттесняя все негативные воспоминания куда-то на задний план, и понимает, что все-таки жизнь его налаживается. Но спокойствие его длится недолго: спустя какое-то время его требовательно будит чужая рука. С трудом открыв глаза, он видит перед собой смутные очертания человека, и лишь горящая желтая радужка выдает своего владельца. Юнги приподнимается на локтях и хмурит брови, гадая, что же могло привести его к нему посреди ночи. — Тэхен? — на всякий случай уточняет он. — Что ты здесь делаешь? — Пришел забрать свое, — голос его звучит еще ниже, чем обычно, и в нем ощущается какая-то угроза. Таким же голосом он говорил с кормильцем после осенней тренировки с наставником, в момент, когда был бесконечно зол на все и вся. — Я говорил, что не трону тебя, пока ты не привыкнешь. Время пришло. — Что ты имеешь в виду? — Юнги напрягается, поджав под себя ноги так, чтобы в любой момент можно было быстро спрыгнуть с кровати и убежать. — Долго ты еще собираешься из себя недотрогу корчить? — раздраженно произносит вампир, заставляя кормильца напрячься еще больше. — Мне нужна твоя кровь! Мин реагирует молниеносно: бросает одеяло в лицо Киму и подрывается с места, испытывая полнейшее дежавю. Всего пару месяцев назад он точно так же убегал от Тэхена, надеясь на спасение, но оно так и не снизошло до него. На что же он надеется сейчас? Юноша вылетает в коридор, чуть не врезавшись в стену, и бежит прямо, стараясь не обращать внимания на злобное рычание где-то за спиной. Все мысли в голове сталкиваются и путаются между собой, то являя чудовищный вампирский оскал, то дружелюбную улыбку и смеющиеся янтарные глаза. Юнги поверить не может в то, что его кошмар вновь обратился явью, что он снова играет в салочки со смертью. Хочется верить в то, что все это сон, завтра он проснется и встретится с привычно веселым, деликатным и заботливым Тэхеном, а не со страшным, голодным монстром, жаждущим его крови. Как он мог так измениться? Или он всегда был таким, а Мин просто привык, перестал замечать? Как он мог довериться вампиру? Почему стал считать эту тварь своим другом? Эти вопросы сводят парня с ума. Дыхание спирает, по щекам стекают слезы, оставляя на пересохших от частого дыхания губах соленый привкус. Ему хочется кричать, но страх сжимает горло, отнимая возможность даже говорить. Все происходит слишком быстро: вот он бежит, а вот уже оказывается прижатым к какой-то стене, не имея шанса на спасение. Юнги пытается оттолкнуть этого монстра, которого теперь даже в мыслях не может назвать именем своего друга, но тот перехватывает его руки. Пытается кричать, пытается бить ногами в стену, чтобы хоть кто-то услышал, но понимает, что кроме них в доме еще три вампира и бедная Суен, которая едва ли сможет его спасти. Время останавливается, когда монстр касается клыками его шеи, но боли Мин почему-то не чувствует, ровно как и чужих рук, удерживающих его. Он судорожно глотает ртом воздух, распахивает глаза и видит Чонгука, скрутившего монстра на полу. — Что вы устроили? — рычит он, с силой выворачивая руки своего подопечного. Юнги ничего ответить не может: он зажимает рот рукой, стараясь сдержать подступающую к горлу истерику, и сползает вниз по стене, удерживая взгляд на открытой двери комнаты, из которой, судя по всему, и вышел Чон. Он услышал его. Он пришел. — Я просто хочу получить кровь своего кормильца, — отвечает Тэхен, пытаясь вырвать руки из цепкого захвата старшего вампира. — Ты не в себе, — заключает хозяин дома. — Конечно, я голоден! Чонгук рывком разворачивает Кима к себе лицом и хватает за грудки, заставляя смотреть себе в глаза. — И ты пытался пить его в таком состоянии, идиот? Еще одно убийство, и нас обоих казнят! — он пренебрежительно швыряет Тэхена на пол, отряхивая руки так, словно испачкался в грязи. — Иди и возьми кровь на кухне. Твой кормилец останется со мной. — Только попробуй тронуть его! — Ты это своему отражению скажи, — горько усмехается наставник, взглянув на дрожащего от страха человека. В одно мгновение монстр пропадает из коридора, оставляя их наедине, а Чонгук садится на корточки рядом с парнем и осторожно берет его за руку, заставляя посмотреть на себя. — Не бойся, у меня все в порядке с самоконтролем. Юнги делает несколько глубоких вздохов, изо всех сил стараясь успокоиться, и пальцами впивается в чужую руку, словно в спасательный круг посреди океана боли и страха. — Он тоже так говорил… — шепотом произносит юноша. — Говорил, что не тронет. Я доверился… Боже, какой же я дурак. — Бедный мальчик, как же тебя запугали, — качает головой Чонгук. — Пойдем со мной. — Куда? — В мою комнату. — Это обязательно? — Как хочешь, — жмет плечами вампир. — Моя комната — единственное место, куда Тэхен не посмеет зайти. Сидеть с тобой тут всю ночь я не собираюсь. Хочешь умереть — оставайся. — Не хочу! — Юнги тут же встает на ноги и направляется в открытую комнату, а ее хозяин заходит следом и закрывает за собой дверь на ключ. — С тобой все в порядке? Успокоился? — спрашивает Чон, обойдя парня и вновь обеспокоенно заглядывая в его лицо. — Не вздумай у меня тут сознание терять, ладно? — Все нормально, — через силу улыбается Юнги. — Только пить хочется. — С этим помочь не могу. Извини, свою кровь не предлагаю, она у меня слишком ценная. Мин вздыхает и молча садится в кресло, прижимая колени к груди. Вампир ловит на себе его разочарованный взгляд и обреченно стонет. — Ладно, я спущусь за водой. Сиди здесь. — Нет! — останавливает его Юнги. — Я обойдусь. Только не оставляй меня одного. — Вот и разобрались, — усмехается Чонгук и подходит к кровати, расправляя ее. — Я собирался спать. Ты можешь лечь рядом или остаться на кресле. Мне все равно. — Мне и тут неплохо, — тихо отвечает Мин. — Разве вампиры не ведут ночной образ жизни? — Не все, — он ложится в постель, демонстративно отворачиваясь к стене. — Только обращенные. У них нет защитных колец. А теперь доброй ночи. Юнги беззлобно фыркает и пытается поудобнее утроиться на кресле, чем вызывает очередную волну недовольства со стороны приютившего его бессмертного. — Перестань там возиться, — цокает языком он. — Либо сиди смирно, либо ложись со мной. — Я понял, сижу смирно, — громким шепотом отзывается Мин и понимает, что этой ночью он больше не уснет, а следующие несколько часов ему придется просидеть в одном положении, лишь бы не нервировать своего спасителя.