бал кровавой луны

Шум кипящего в сковороде масла, фоновая телевизионная болтовня, лампа, теплым желтым светом заливающая маленькую кухню, и кружащиеся в сказочном вальсе лепестки сакуры за окном. Все это, вкупе с огромной любовью, с которой мать смотрит на своего маленького сына, с крайней степенью сосредоточенности выводящего буквы на бумаге, определяет атмосферу обычного семейного вечера буднего дня. Женщина улыбается, вытирает руки полотенцем, отходя от плиты, и оглядывает детский рисунок, изображающий человечка с торчащими в разные стороны волосами и разноцветным галстуком на шее. Внизу листа красуются хоть и не очень ровные, но правильные буквы, складывающиеся в два простых слова — «мой папачка». — Ты просто умница, Юнги, — мама целует его в макушку и крепко обнимает, после чего нагибается так, чтобы их лица были на одинаковом уровне, и весело щелкает мальчишку по носу. — Только вот слово «папочка» пишется через букву «о». Но я никому ничего не скажу! Сын широко улыбается в ответ и быстро стирает ластиком неправильную букву, исправляя свою ошибку. Он отвлекается на телевизор, из которого вещает приятной внешности мужчина с прозрачными зелеными глазами, какие у корейцев встречаются очень и очень редко. Мама, проследив взгляд Юнги, тоже обращает внимание на ведущего новостей и едва заметно хмурит тонкие брови, вслушиваясь в его слова: «В рамках встречи лидеры государств удостоверились в отсутствии намерений осуществлять захватнические действия в отношении друг друга и договорились воздержаться от действий, угрожающих другой стороне. Была подписана Совместная декларация от пятнадцатого июня двухтысячного года, также РК и КНДР договорились в ближайшем будущем провести переговоры на правительственном уровне…». Вздохнув, женщина выключает телевизор и вновь отходит к плите, продолжая колдовать над семейным ужином. Вскоре со стороны прихожей слышится характерный щелчок входной двери, заставляя маленького Юнги завизжать от радости. — Беги, встречай своего папочку, — смеется мама, тщательно перемешивая мясо в сковородке, после чего выключает газ и поворачивается к уставшему мужу с ребенком на руках. Он коротко целует свою жену и крепко прижимает сына к себе так, словно не видел его целую вечность, а не какую-то неделю. — Как дела с Шином? — обеспокоенно спрашивает женщина. — Вчера я созванивалась с Паками. Госпожа Вентру говорила им, что Шин стал слишком неуправляем, лорд хочет выжить его из клана. Вот только ему нужен повод. — Прошу тебя, давай не будем обсуждать это при ребенке, — вздыхает мужчина. — Если Шина и выгонят из клана, то мне просто назначат нового господина, вот и все. Хранителем от этого я быть не перестану. А что это у нас тут? — отец замечает на столе рисунок и берет его в руки, оценочно разглядывая. — Это я что ли? Юнги гордо кивает и по-хулигански ерошит волосы отцу, заливаясь искренним детским смехом, который тут же подхватывает и мама. — Вот теперь точно похож, — улыбается она. — Мойте руки, мужчины, сейчас будем ужинать. Рука матери тянется к шкафу с посудой, но останавливается на полпути, парализованная оглушительными криками откуда-то с улицы. Она бросает на мужа испуганный взгляд, тот опускает ребенка на пол и подлетает к окну, оглядывая двор возле дома, и тут же отходит от него. Юнги непонимающе смотрит на обоих родителей и порывается тоже посмотреть, что же там происходит, но мама, поймав на себе многозначительный взгляд мужа, вовремя останавливает его. — Вот тебе и повод, — мужчина тихо матерится, паника подкатывает к его горлу, лишая возможности принимать быстрые и рациональные решения. Во дворе его дома господин Шин метит клыками всякого, кто попадается ему на пути, а ему нужно как-то спасти семью. Без поддержки, без оружия, без лишнего времени. — Енсо, что это? — женщина вмиг бледнеет и закрывает сыну уши, дабы уберечь его от этих душераздирающих криков. — Это Шин, — дрожащим голосом отвечает Енсо. — Бери Юнги и прячьтесь на втором этаже. Быстро! — А как же ты? — она подхватывает мальчика на руки, со слезами на глазах заглядывая в лицо своего мужа. — Я справлюсь… Придумаю что-нибудь. Пожалуйста, милая, быстрее! Прижимая сына к груди, женщина подрывается с места настолько быстро, насколько это возможно. Слышит грохот со стороны прихожей и задерживает дыхание, поднимаясь вверх по лестнице, а слезы на щеках все новые и новые мокрые дорожки оставляют. Она вбегает в одну из спален и вместе с Юнги закрывается в шкафу, прикладывая палец к его губам в успокоительном жесте. До них доносятся обрывки каких-то фраз с первого этажа, а затем короткий вскрик и противный булькающий звук, заставляющий маму до боли прикусить собственный палец, чтобы не зарыдать в голос. Сегодня ее самый страшный кошмар стал реальностью: вампир, от службы которому они так долго пытались отказаться ввиду его алчности, полностью слетел с катушек под давлением перманентного голода. Она никогда не оправдывала и не поддерживала бессмертных так, как это делал фанатичный Енсо, но ненависти к ним тоже не испытывала, лишь справедливо опасалась. Относилась к службе им как к работе с повышенным риском, на которой документ об ответственности за случайную смерть и неразглашении информации ты подписываешь не чернилами дорогой ручки, а собственной кровью. Она думала о том, что рано или поздно это может произойти, предлагала мужу подать прошение в Конвент власти, но тот не слушал, и вот, чем это обернулось. Теперь Енсо мертв, а его жена с ребенком так банально прячутся в шкафу, отчаянно надеясь на то, что это поможет им спастись. — Мамочка, нас убьют? — серьезно спрашивает мальчик, заставляя женщину поднять на него влажные глаза и взять за руку. — Это вампиры? — Все будет хорошо, Юнни, — шепотом отвечает она и через силу улыбается, судорожно глотая ртом воздух, которого начинает катастрофически не хватать. — Не говори ерунды. — А где папа? — На улице была драка, и твой папа пошел разнимать этих хулиганов, — голос ее звучит крайне неубедительно: рыдая, некоторые слова она произносит слишком высоко, а некоторые — одними губами. — Он скоро придет. А завтра мы вместе пойдем в гости к Чимину и Суен. Ты же… Договорить она не успевает: двери шкафа раскрываются, являя взору их мужчину с окровавленным лицом и яркими горящими глазами. Он самодовольно скалится, демонстрируя острые клыки, в которых, кажется, даже частички разорванной плоти застряли. Мать вновь крепко прижимает ребенка к себе и часто всхлипывает, не в силах поверить в такой печальный конец их истории. Она отчаянно гладит сына по голове, словно в бреду шепчет ему на ухо, что все обязательно будет хорошо, что завтра они пойдут в гости к Пакам. — Что же ты, Асыль, даже не поздороваешься со мной? — театрально вскидывает брови вампир. — Ты ранишь мои чувства. — Что ты сделал с Енсо?! — кричит женщина, более не в силах сдерживать свои эмоции. — Ничего ужасного. Я отправил его в рай, — хохочет он. — У вас, людей, есть значительное преимущество: вы вольны сами выбирать свой путь. Для хладных же путь в загробную жизнь закрыт. — Быть вампиром — твой выбор. Ты обращенный. — Ошибаешься, — качает головой Шин. — Меня никто не спрашивал. А ты напрасно пытаешься меня разговорить, я сегодня чертовски голоден. — Прошу тебя, господин, не тронь хотя бы Юнги! Ему всего пять, он ничего не видел в этой жизни! Он никому ничего не сделал, он ни в чем не виноват! — В нем крови-то на два глотка, — закатывает глаза вампир. — Не трону. Даже дам время попрощаться. Асыль отстраняется от мальчика и заглядывает ему в глаза, стараясь быть максимально убедительной в этот момент. Она целует сына в лоб и большими пальцами вытирает слезы, скопившиеся в уголках его глаз. — Юнни, послушай меня внимательно. Ты сейчас должен бежать подальше отсюда. Пообещай мне, пожалуйста, что будешь бежать быстрее ветра. Ты помнишь, где находится дом наших друзей? — Мамочка, я не брошу тебя! — возражает сын и разворачивается к Шину, со всей смелостью смотря в его лицо. — Я не боюсь тебя, гнусный монстр! Убирайся! —А ты, я смотрю, смелый парень, — смеется вампир и резким движением тянет женщину на себя, едва ли не сбивая ребенка с ног. — Раз смелый, то смотри. Он кусает маму и отрывает от ее шеи кусок кожи, выплюнув прямо к ногам мальчика со злорадной ухмылкой на алых губах. Асыль оглушительно кричит от невыносимого коктейля молотого, разбивающегося где-то внутри и осколками пронзающего, кажется, каждую клеточку ее тела. Физическая пытка, что сравнима с самыми суровыми средневековыми наказаниями, отходит куда-то на второй план, вытесняя вперед всепоглощающую скорбь и боязнь за жизнь сына. За единственную радость, оставшуюся в ее жизни, за маленького комочка счастья с извечно веселыми лисьими глазками, ныне наполненными небывалым ужасом, за самую чистую частичку собственной души. Юнги пятится назад и плачет, зовет свою мать, но та уже никогда не сможет вырваться из объятий своего палача. — Беги, Юнги! — из последних сил кричит она, чувствуя, как с каждой отнятой каплей крови ее сознание поглощается тьмой. — Не смотри! Беги отсюда! — Мама, нет! С этими словами юноша распахивает глаза и резко принимает сидячее положение, оглядывая свои трясущиеся пальцы. Он закрывает лицо руками, стараясь прийти в себя после ужасного сна, и, глубоко вздохнув, падает обратно на постель. Вспоминает события прошлой ночи и факт того, что заснул на кресле и, повернув голову, видит лежащего рядом Чонгука с отрешенным выражением лица. — Ты кричал во сне, я перенес тебя сюда, — поясняет он. — Кошмар? — Мое прошлое, — заторможено отвечает Мин, пятерней зачесав волосы назад. — Разве тебе не плевать? — Ты прав, — кивает Чон и показательно равнодушно отводит взгляд куда-то в стену. — Можешь собираться, после завтрака я отвезу вас в Академию. В следующий момент откуда-то из коридора слышится протяжный женский крик, заставляя Юнги вздрогнуть, мыслями возвращаясь в злосчастный кошмар и являя мыслям образ умирающей матери. Он поворачивает голову, но Чонгука рядом уже не оказывается. Смотрит на открытую дверь и, задержав дыхание, подрывается с места, петляя по коридорам в поисках источника звука, пока не натыкается на комнату Тэхена. Проход загораживает собой Намджун, чье грозное выражение лица вкупе с заметно потемневшими глазами не предвещает ничего хорошего. Мин хочет зайти внутрь, но тот выставляет руку вперед, останавливая его, и медленно качает головой. — Тебе не стоит туда заходить, — низко произносит он, но в голосе его не чувствуется угрозы, скорее простая рекомендация, предостережение. — Ублюдок! — слышится из комнаты. — Я предупреждал тебя, блять! Предупреждал! Юнги грубовато отталкивает руку вампира и решительно проходит внутрь, наблюдая страшную картину: Чонгук, схватив своего подопечного за грудки, прижимает его к стене и с ужасающей гримасой ярости смотрит ему в лицо; а на полу возле кровати сидит Енсан, раскрыв рот в немом стоне и уставившись на обнаженное тело девушки с разорванным горлом. Она касается руки своей мертвой кормилицы, ощущая лишь безжизненный холод побледневшей кожи, и заглядывает в ее пустые раскрытые глаза в отчаянной попытке разыскать в них хоть один намек на былую искру. Мину требуется несколько мгновений, чтобы полностью осознать произошедшее, после чего колени его подгибаются, стремясь скорее соприкоснуться с полом, а затем проломить его к чертям и провалиться сквозь два этажа, прямиком на шесть футов под сырую землю. Он хватается пальцами за дверной косяк и чувствует, как весь окружающий его мир с треском рушится, а обломки его падают прямо на него, весом своим расплющивая последние надежды юноши в несуразные черные кляксы. В комнате больше нет никого, кроме самого Юнги и трупа его лучшей подруги, валявшегося на кровати в самом безобразном виде. Нет скорбящей Енсан, нет стоящего позади Намджуна, нет Чонгука, изо всех сил избивающего страшного монстра, что теперь выглядит не больше, чем маленьким и запуганным дворовым щенком, попавшим под машину. Этой машиной, на бешеной скорости рассекающей воздух и сметающий все на своем пути, явился его порок. Мин не слышит ругательств, не слышит звуков ударов, мучений Тэхена, на собственной шкуре ощущающего, каково это — умирать. Вот только смерть для вампира — привилегия особая и доступная далеко не всякому, кто о ней молит. Он будет чувствовать эту боль снова и снова, сотни и тысячи раз, но едва ли до него снизойдет облегчение, а влияние порока его меньше от этого не станет. — Нет, — как в бреду шепчет Мин, вертя головой в разные стороны, словно в попытках отогнать наваждение. Перед глазами, закрытыми плотной пеленой слез, мелькают образы Суен, а в голове звучит умоляющий голос: «Ты нас не потеряешь». Эти образы не покидают его и тогда, когда гроб, накрытый прелестным букетом любимых девушкой азалий, погружается в глубокую яму и скрывается под толстым слоем черной земли, так абсурдно контрастирующей с ярким свечением белого снега вокруг свежей могилы. Юнги не плачет, он слезы все оставил в том особняке еще вчера утром, и не чувствует ничего, кроме огромной сквозной дыры где-то на уровне ребер. Народу здесь немного: лишь родители Суен, рыдающие где-то впереди всех, ее брат, сидящий на холодном снегу, и известные нам вампиры, явившиеся организаторами похорон. Енсан, облаченная в черное меховое пальто, подходит к чете Пак и осторожно касается плеча отца своей кормилицы, заставляя его обернуться на себя. Она долго не может подобрать нужные слова, лишь с искренним сочувствием, какое бессмертным не присуще, смотрит в его лицо, а губы ее заметно дрожат. — Простите меня, — едва слышно произносит она. — Я не уследила! Я не хотела! Этот чертов мальчишка, он просто… он… — плечи ее содрогаются так, будто она плачет, но слез Мин почему-то не видит. — Ваша дочь была прекрасной. Я всегда заботилась о ней, никогда не брала больше, чем нужно. Мне очень жаль! Чимин тут же поднимается на ноги, подлетает к блондинке и с силой толкает ее, из-за чего та падает на землю и болезненно смотрит на него снизу вверх. — Почему ты скрыла ее смерть от Конвента?! — кричит парень, угрожающе нависая над вампиршей, хотя прекрасно понимает, что он ей не соперник. — Почему?! Он должен поплатиться за то, что сделал с Суен! — Больно… — шепчет Енсан, а люди наблюдают за тем, как из ее глаз начинают ручьем литься кровавые слезы с примесью каких-то осколков. — Почему мне так больно? — она закрывает лицо руками и всхлипывает, стараясь скрыть свою слабость от остальных. Чонгук подходит к младшему Паку и грубовато берет его за предплечье, дабы тот не успел выкинуть какую-нибудь глупость, которая обязательно повлечет за собой последствия и сожаление с его же стороны. — Успокойся, — приказывает он. — Она не виновата. Если бы мы не скрыли смерть Суен, то вместе с Тэхеном казнили бы и меня. — А что делал ты в тот момент?! — продолжает кричать Чимин, отчаянно дергаясь в попытках вырвать руку из захвата вампира. — Защищал твоего друга, — спокойно отвечает бессмертный. — Я и подумать не мог, что твоя сестра полезет к Тэхену, пока он в таком состоянии. Господин Пак обнимает свою жену и говорит ей о том, что пора идти. Та еще пару секунд смотрит на могилу дочери, шепча про себя бесконечные отрицания, и берет сына за руку, успокаивая его своим материнским теплом. — Я надеюсь, нам не придется больше?.. — обращается отец Суен к Чонгуку, на что тот отрицательно качает головой. — Ваша семья официально снята со службы, — отвечает он. — Живите спокойно, деньги скоро поступят на ваш счет. Мужчина облегченно вздыхает и, поклонившись вампиру, уводит свою семью прочь. Чонгук вместе с Юнги отходит к машине, и лишь Енсан остается сидеть на снегу, уставившись на памятник так, словно пытается вымолить прощение у той, кто больше никогда не сможет ответить. — Можно задать вопрос? — обращается Мин к бессмертному, оглядывая бесконечное кладбище. — Валяй. — Почему Енсан больно? — Она пытается заплакать. — Вампиры не могут плакать? — слабо удивляется Юнги. — Слезы — проявление души. У нас нет души, но есть ее крошечные осколки, оставшиеся с нами от прошлых жизней, они сочатся из глаз и ранят их. Поэтому, фактически, мы плачем подобием стекла и кровью. Пару мгновений Мин молчит, переваривая услышанное, а затем переводит взгляд на по-прежнему равнодушного Чона, горько усмехнувшись. — Как вам удалось скрыть это от Конвента? — Это уже третий вопрос. — Ответь, — не просит, а приказывает юноша, на что Чонгук удивленно вскидывает брови и тихо хмыкает. — Мы придумали легенду, — начинает он, наблюдая за тем, как его любовница поднимается на ноги и медленно идет к ним. — Суен якобы сбежала в неизвестном направлении. Закона о поимке беглых крестьян у нас нет, поэтому Конвент решил закрыть на это глаза. Их сейчас волнуют другие проблемы. Когда госпожа Вентру доходит до машины, мужчина любезно открывает ей переднюю дверь, безмолвно заканчивая диалог с Юнги. Спустя пару мгновений автомобиль трогается с места, направляясь в Академию. — Я уеду на какое-то время, — сухо уведомляет Енсан, тонким пальчиком рисуя какие-то узоры на запотевшем окне. — Во Францию, к Эмили. Она давно звала меня. Юнги обращает взгляд к девушке, с толикой любопытства наклонив голову в бок. Из-за кресла ему мало что удается разглядеть, но он все же замечает то, с какой силой она впивается ногтями в свою же коленку, будто старается хоть как-то наказать себя за произошедшее. — Думаешь, смена обстановки поможет? — спрашивает Чонгук, не отвлекаясь от дороги. Девушка ничего не отвечает. — Ты слишком эмоциональна для чистокровной, ты в курсе? — Молчи! — резко бросает вампирша, метнув в любовника яростный взгляд. — Что ты вообще знаешь об эмоциях? Живешь на одних инстинктах! — она открывает рот, жадно вдыхая большую порцию кислорода, и, откинувшись головой на спинку сидения, устало прикрывает глаза. О кровавых дорожках слез, постепенно засыхающих на ее белом лице, она, кажется, и думать забыла. — В любых правилах бывают исключения. Я успела привязаться к бедной девочке… Исключения. Мин прокручивает в голове это слово всю оставшуюся дорогу, со стороны наблюдая за такой непривычно слабой, ранимой, убитой скорбью Енсан, и ловит себя на мысли о том, что это — она настоящая. Не та высокомерная, красиво разодетая и разукрашенная кукла, какой она выставляет себя перед снобами в высшем свете, а самая обычная девушка, чьи чувства так близки к человеческим. Сколько же масок способны поменять вампиры за отведенную им вечность? А главное — зачем они нужны? Успела ли Суен узнать другую сторону своей госпожи, нужно ли ей было это знание? Как жаль, что Тэхен — не исключение. Его маска — наигранное дружелюбие, способность втереться в доверие, расположить к себе, и той ночью она с треском раскололась, погубив одну душу и серьезно ранив другую. Маскарад, ставшей частью жизни Юнги, закончился в одночасье, являя личности сразу двух инкогнито, но никто из его гостей не был готов к столь трагическому финалу. По прибытию в Академию Юнги долго не решается подняться на нужный этаж, постепенно осознавая, что теперь он совсем один против этого чудовищного мира. Рядом уже нет отдушины в виде Чимина: перед похоронами он сказал, что вместе с родителями уезжает к родне в Пусан. Нет и вампира, которого он по ошибке посмел назвать другом. Есть лишь хладнокровные убийцы, окружающие его со всех сторон, лишая путей отступления, лишая кислорода, надежд, планов, стремлений, желания жить. Как абсурдно, а ведь только вчера он засыпал с улыбкой до ушей и непомерными амбициями. Он идет по коридору, а вокруг него стены сужаются, потолок опускается, пол содрогается. Мир вертится с неземной скоростью, безжалостно отбирая даже ориентацию в пространстве. Это чувство сравнимо с действием сильнейших наркотиков, только в отсутствие этапа эйфории его сразу поглощают скользкие щупальца темноты, именуемые депрессивным настроением. Юнги считает шаги до комнаты, изо всех сил стараясь не потерять контроль над разумом, и не замечает ничего вокруг, кроме высокого девичьего голоса, навсегда застрявшего где-то за подкоркой сознания. Он слышит ее смех и глухо стонет, хватаясь за первый попавшийся угол на своем пути. Эта боль становится особенно невыносимой, когда рядом нет никого, кроме ее образа. Она пожирает изнутри, острием тысячи кинжалов пронзая внутренности, каплями воска обжигая быстро бьющееся сердце, безжалостно клеймя его обещанием никуда не исчезать. Чужие холодные пальцы, внезапно обхватившие его запястье, на короткое мгновение приводят юношу в чувства. Он резко оборачивается и с трудом замечает нелепое сожаление, отраженное на ненавистном теперь лице с янтарными глазами. Юнги вырывает руку и отступает на пару шагов, громко дыша. — Прости меня, — все, что сейчас может произнести Тэхен. Он так и держит руку на весу, стараясь сохранить в тактильной памяти короткий момент прикосновения к чужой теплой коже. Юнги истерично смеется, поражаясь наглостью вампира. Он моментально расклеивает свежую рану на пальце и проводит по ней ногтем, убирая заживляющую корку. Яркий аромат желанной крови касается обоняния вампира, и тот задерживает дыхание, поджимая губы. Мин подходит ближе, выставляя руку вперед, и выжидающе смотрит на своего господина. — Чувствуешь? Это кровь! — провоцирует Мин и сильнее разрывает рану, вовсе не обращая внимания на болезненные ощущения. — Давай же, попробуй! Ты же давно этого хотел. Я же такой ужасный, не давал тебе этого. Хотел жить. Какая наглость! — Прекрати, — на лице бессмертного желваки играют, он говорит сквозь зубы, но в голосе ощущается чистая мольба. — Убей меня! Чего же ты ждешь? — он демонстративно оглядывается вокруг. — Ни единого свидетеля. Я даже сопротивляться не стану. Давай же, трус! — Пожалуйста, перестань! — срывается на крик вампир, после чего Юнги сразу умолкает, а глаза его стремительно влагой наполняются, ранящей не хуже осколков души. Тэхен прячет руки за спину и отходит в сторону, полностью освобождая Мину проход. — Это ты должен гнить под землей, а не она, — напоследок бросает парень. — Хотя, знаешь, ты даже этого не достоин, — он быстро проходит мимо Кима и скрывается за дверью своей комнаты, по ней же оседая на пол. — Дьявол! Тэхен ударяет кулаком в стену так, что по ней мелкими веточками внушительная трещина расплетается. Он следует примеру кормильца, сползая вниз по двери, и вслушивается в тихие рыдания за ней. Сейчас их разделяет не просто тонкий кусок дерева, а бездонная пропасть, что тянется далеко за пределы Академии, в тот самый особняк, в котором ведомый бессмертный посмел выпить жизнь из его подруги. Ким сглатывает ком, застрявший в горле, и чувствует чудовищное жжение в глазах. Он в красках помнит все, что было. Все проклятья в сторону Чонгука, запретившего ему взять то, что по праву ему принадлежит, посягнувшего на его вещь. Помнит и то, как порог его комнаты переступила сонная черноволосая девчонка, полагаясь на то, что своим непомерным альтруизмом сможет отыскать отголоски человечности в голодном монстре. Помнит ее полные обеспокоенности большие глаза напротив своего лица, помнит ее ласковый голос, которым она спрашивала, может ли чем-то помочь. Он бы все на свете сейчас отдал, чтобы забыть то, как срывает с нее тонкую ночнушку, овладевает хрупким телом и клыками касается нежной кожи, чтобы затем изодрать ее в мясо. Суен всего лишь хотела помочь, а что сделал он? Монстр внутри него ответил бы, что всего лишь наказал ее за дерзость. За то, что посмела сунуть свой нос в его дела, в борьбу между двумя противоречивыми личностями, уничтожающую Тэхена изнутри. — Если бы я был человеком, то вчера утром умер бы несколько раз подряд, — начинает он свою исповедь, прислонившись головой к двери. — Чонгук отлично постарался. Знал бы ты, как я ненавижу себя сейчас. Наверное, почти так же сильно, как и ты меня, — он горько усмехается. — Я никогда не сожалел о погибших кормильцах. Считал их расходным материалом, как и большинство моих сородичей. Но с тех пор, как я встретил тебя… многое поменялось. Я правда не знаю, как это объяснить, Юнги, — вздох. — Дело не только в твоей крови. Ты всегда поражал меня силой духа, целеустремленностью, несгибаемостью характера, смелостью, пусть она и проявлялась не в самые удачные моменты. Я очень привязался к тебе за все это время. Мне безумно хочется снова просто поговорить с тобой о чем-то, посмеяться вместе. Но теперь этого не будет. Никогда… Мин слушает, закусив собственный палец, чтобы не сорваться и не завыть. — Я не хотел ее убивать. Я знаю, что тебе не нужны эти оправдания и ты больше не сможешь мне верить, но я не хотел. И как только я подумаю о том, что я мог и тебя… — он вынимает из глаза маленький осколок, с горечью всматриваясь в него. — Отец прав: я всего лишь глупый ребенок, который не в состоянии справиться с собственными демонами. Я слишком слаб, чтобы бороться. — Отпусти меня, Тэхен, — еле слышно просит Юнги, ладонью проводя по деревянной поверхности двери. — Я не могу. — Тогда убей. — Еще сложнее… — вздыхает Ким и, поднявшись на ноги, уходит прочь, решив больше не мучить юношу своим присутствием.

***

— Ну что, Дамиан, — властно начинает Эрген де Романус, смерив выжидающим взглядом вошедшего в зал заседания лорда, — как думаешь, казнь пошла на пользу малкавианцам? Лорд Тант шумно вздыхает, суетливо оглядев всех присутствующих членов Конвента, и присаживается за круглый стол, подперев подбородок руками, сложенными в замок. Отвечать он не спешит — на какие-то мгновения погружается в свои мысли, старательно анализируя сложившуюся обстановку внутри клана. — Мне донесли последние вести, — наконец, подает голос Тант. — Внутри клана все тихо. Будем надеяться, что мятежники приняли наше предупреждение. — Как бы не так, — усмехается стоящий возле окна Георгий Гангрел, наблюдая за холодными лучами закатного солнца, ласково касающегося шпилей башен готического румынского замка. — Мои люди уже выбрали сторону, лорды. А ваши? Он оборачивается на раскрывшиеся двери и почтенно кивает вошедшему в зал вампиру, держащему в руках большие бумажные свертки. Астроном по имени Харрис поочередно кланяется каждому, после чего разворачивает на столе исписанные расчетами листы, представляя их вниманию высших господ. — Милорды, госпожа Айрин, — приветственно произносит он. — Какие новости, Харрис? — вопрошает Корелиус, тепло улыбнувшись давнему знакомому. — В этом году кровавая луна взойдет седьмого января, — отчитывается астроном, указывая рукой на разложенные схемы. — Точно в Рождество Христово! — заходится смехом самый старший из вампиров, весело оглянув остальных лордов. — Весьма иронично. Господа, вы так не находите? — Стоит ли проводить праздник в этом году? — осторожно интересуется Айрин, сделав пару шагов вперед. — Это даже не обсуждается, — отвечает ее отец. — Мы не будем нарушать вековые традиции из-за какой-то там, — он пренебрежительно морщится, — маленькой проблемы. — И все же я настоятельно рекомендую лордам удвоить, нет, утроить охрану, — вскидывает подбородок Харрис. — И в этом году без Малкавиан. — Ну, разумеется, — кривится Тант и поднимается со своего места, заканчивая диалог с соправителями.

***

Енсан лежит в горячем джакузи с бокалом редкой крови и, устало улыбаясь, кормит клубникой своего пса. Ее самолет приземлился в аэропорту Авиньон-Прованс пару часов назад, и сейчас она находится в самом живописном городе региона, в квартире своей давней и единственной подруги Эмили Ришар, с которой они когда-то давно учились вместе в единственной на тот момент румынской Академии вампиров. Здесь, в объятьях душистых прованских полей и старинной европейской архитектуры, хранящей в себе все тайны истории, она чувствует себя по-настоящему в своей тарелке, в отличие от родной Кореи, что душит своими стеклянными шаблонами, перманентной суетой и несчастиями. Она всегда сбегала сюда, когда чувствовала, что ей необходим глоток свежего воздуха. — Разве собаки едят клубнику? — удивляется Эмили, сидящая напротив нее в окружении кучи ароматной пены. — О, еще как, — усмехается Енсан и откладывает тарелку на стоящий рядом с джакузи столик. Ей безумно нравится, как звучит ее собственный голос на французском. — Это любимое лакомство Рэйнера. Правда, давать ее можно разве что совсем чуть-чуть. Да, и не смотри на меня так, наглая мордашка, — обращается к доберману, разочарованно опустившему уши. — Когда ты собираешься вернуться домой? — откинув назад свои темно-русые волосы и обнажив красивую линию острых ключиц, спрашивает подруга. — Уже выпроваживаешь меня? — выгибает бровь Енсан. — Дорогая, ты же знаешь, что я всегда рада тебе! — хмурится девушка, пихнув госпожу Вентру ногой под водой. — Как же! Ты еще скажи, что твой порок — не лживость, — смеется в ответ Енсан, но в следующее мгновение ее взгляд мрачнеет, а между изящных бровей пролегает складка. Она сжимает бокал в руке так, что тот едва не трескается. — Он убил ее. Убил мою девочку, этот ублюдок Тэхен. Я бы собственноручно оторвала его глупую голову, да руки о грязь пачкать не хочется. К тому же, это доставит серьезных проблем моему отцу, а мне бы не хотелось его огорчать. Он столько для меня делает. — К чему сожаления? — искренне не понимает Эмили и флегматично отпивает еще крови. — Она была всего лишь твоей кормилицей. Лорд Вентру мигом найдет тебе новую. — Я не знаю, как это объяснить, но ее смерть причинила мне боль, — вздыхает Енсан. — Она была такая милая, такая хорошенькая и явно не заслужила такого конца. Я прониклась симпатией. Да и с Чонгуком у меня сейчас не все гладко, так что возвращаться не хочется совершенно. — А что с Чонгуком? — Еще один идиот! — фыркает девушка. — Он спит и видит, как бы прибрать власть к рукам, а я его вообще не интересую. Он приходит только для того, чтобы поесть или потрахаться. — Надо же, раньше тебя вполне устраивал такой расклад, — жмет плечами подруга. — Раньше… — тянет блондинка, запрокинув голову назад. — Это было давно. Сейчас я хочу большего. Хочу, чтобы он был только моим. Целиком и полностью. Но он говорит, что ему ни к чему эти обязательства. Это очень обидно, понимаешь? — Совсем не понимаю, — качает головой Ришар и шумно вздыхает. — Я не нужна ему, а он нужен мне больше, чем кровь. Иногда я думаю, что единственные, кто мне по-настоящему предан, — это Рэйнер и Хосок. — Хосок — твой слуга? — уточняет Эмили. — Да, — вздыхает Енсан, отводя взгляд куда-то в сторону. — Мой слуга…

***

Юнги второй день не спит и не ест. Каждый раз, закрывая глаза, он видит то радостное лицо Суен, то ее пустые, безжизненные глаза. Тэхен больше заговорить с ним не пытается, он продолжает жить своей обычной жизнью: ходит на занятия, встречается с другом, тренируется с Чонгуком. Жизнь Мина прежней уже не будет, ведь из нее навсегда исчезли единственные родные ему люди. Он лежит на кровати, зарывшись в одеяло, словно в личный окоп, защищающий его от ментальных выстрелов веселья где-то за пределами его комнаты, и слушает старые песни, которые когда-то пел вместе с друзьями. Юноша старательно не обращает внимания на требовательный стук в дверь, решив про себя, что если умственное развитие гостя превышает рубеж трехлетнего ребенка, то он поймет, что лучше оставить его в покое. Но человек по ту сторону все не унимается: продолжает бесцеремонно барабанить в дверь, кажется, даже ногами, тем самым стремительно выводя Юнги из себя. — Если это не Тэхен, то пошел на хер! Если Тэхен, то сдохни! — кричит он, в ярости подскакивая на постели. — Очень мило, но если ты не откроешь дверь, то я ее выломаю, — грозно доносится из коридора. Мин обреченно стонет и, еле переплетая ногами от истощения, подходит к двери и поворачивает ключ в замке, чтобы в следующий момент раскрыть рот от удивления — на пороге стоит Чонгук. — Что тебе нужно? — недоумевает Юнги, сложив руки на груди. — Хотел убедиться, что с тобой все в порядке, — непринужденно отвечает вампир, заглядывая за спину парня и осматривая темную комнату с разбросанными на полу вещами и использованными бумажными платками. — С чего бы? — Твоя жизнь в моих интересах, — пожимает плечами Чон. — Я в порядке. Убедился? — кривится юноша. — Почему бы тебе не уйти? Я хочу побыть один. Заметив внушительно осунувшееся лицо Юнги, его впалые щеки и огромные мешки под глазами, вампир хмурится, испытующе на него уставившись. — Когда ты ел в последний раз? — Тогда, на ужине. Это важно? — не скрывая раздражения в голосе, риторически спрашивает Мин и закатывает глаза. Чонгук с минуту размышляет о чем-то, все так же беспардонно разглядывая его, а затем, не сказав ни слова, исчезает из виду парня. «Что и требовалось доказать» — хмыкает про себя Юнги и скрывается в своей темной обители, надеясь вновь зарыться в постель, но спустя пару мгновений опять слышит ненавистный стук. Глубоко вздыхает, стараясь совладать со злостью, и с натянутой яростной улыбкой открывает, а затем повторно застывает в ступоре — Чонгук принес ему целый поднос разной еды. — Впустишь? — выгибает бровь он, а затем цокает языком и, особо не церемонясь, отодвигает хозяина комнаты в сторону, входя в комнату. Острого обоняния тут же касается запах пота, слез и скорби, помноженные на невозможную духоту, в которой иной раз и продохнуть сложно. Оставив поднос на столе, он открывает окно, облегченно выдыхая, и садится на стул, уставившись на Юнги, по-прежнему стоящего у двери, не терпящим неповиновения выжидающим взглядом алых глаз. — Я не уйду, пока ты не съешь все это, — уведомляет он и вальяжно закидывает ногу на ногу, кивнув юноше на соседний стул. — Какая забота! — продолжает язвить Мин, но все же присаживается рядом, осматривая полноценный ужин, состоящий из трех разных блюд и газировки. — Я же уже говорил, что это в моих интересах. Не пререкайся и просто поешь. Юнги тихо вздыхает и берет в руку палочки, в следующий момент отправляя кусок жареного мяса себе в рот. Он проглатывает его, совсем не чувствуя вкуса, и едва не давится, сразу же потянувшись к банке с содовой. Мин осознает, что строгий взгляд красных глаз, от внимания которых не ускользнет ни единое движение, вкупе с сильнейшим эмоциональным выгоранием просто не позволят ему сейчас спокойно насладиться пищей. Поэтому он разочарованно откладывает прибор в сторону, опуская глаза куда-то в пол. — Кусок в горло не лезет, — отвечает он на немой вопрос, застывший в омутах напротив. — Почему? — недоуменно вскидывает брови вампир. — Подумай. — Юнги, я никогда не был человеком и не знаю, как это у вас бывает, — снисходительно улыбается Чонгук. — Расскажи мне, что ты чувствуешь. Может быть, тогда я пойму. — Когда я только увидел Суен там, на кровати… я долго не мог осознать, что произошло. Мне казалось это все какой-то глупой шуткой или продолжением ночного кошмара, от которого я должен очнуться как можно скорее, — в который раз через силу сглотнув нервный ком, начинает Мин. Он не знает, для чего на самом деле рассказывает это очередному бесчувственному существу, но понимает, что ему просто необходимо кому-то выговориться. — Затем отрицание сменилось бурей эмоций, которая тут же накрыла меня с головой. Ты видел мою истерику. Она продолжалась и тогда, когда я вернулся в Академию. Я сорвался на Тэхене, просил его убить меня. В тот момент мне действительно хотелось умереть, лишь бы отдохнуть от этого бесконечного страшного сна под именем моей жизни. А теперь я не чувствую ничего, кроме ебанной пустоты внутри, — он глубоко вздыхает, протирает руками глаза, а затем вновь смотрит на задумчивого Чона. — Мне не хочется есть, не хочется спать, не хочется ни с кем общаться, но и умирать тоже не хочется. Просто не хочется ничего. У меня больше нет семьи. А если так подумать, то никогда и не было, разве что в далеком детстве, когда родители были живы. У вампиров ведь есть семьи? — Да, — кивает Чонгук. — Но у меня — нет. Уже давно. — Хоть в чем-то мы похожи, — горько усмехается Юнги. — Я не сожалею, — он заметно напрягается, резко отворачивает голову, старательно изучая взглядом рисунки на обоях. — Мой отец был ублюдком похуже, чем Тэхен, а мать — унылой идиоткой. А твои родители? Какими они были? — Я их почти не помню, но помню, что они любили меня. Их убил вампир, когда мне было пять лет. Прямо у меня на глазах. Это объясняет мой страх и ненависть к вам, правда? — Ты хотел бы увидеть свою подругу еще раз? — внезапно переводит тему Чонгук, вновь взглянув на юношу и слегка приподняв бровь. — Хочешь сказать, что это возможно? — хмыкает Мин. — Предлагаешь вскрыть могилу? — Есть куда более законный способ, — жмет плечами вампир. Юнги моргает и видит, как бессмертный в одно мгновение превращается в красивую темноволосую девушку, черты лица которой мелькают болезненными образами у него в голове уже несколько дней. Единственное, что выдает в ней сущность другого существа — это горящие алые глаза. Парень задерживает дыхание, дабы не спугнуть это мимолетное видение, и как-то интимно касается тыльной стороной ладони нежной девичьей щеки, чувствуя, как по его собственному лицу начинают стекать обжигающие капли чистой скорби. — Как ты это сделал? — шепотом спрашивает он, пропуская меж пальцев такие настоящие шелковистые пряди длинных волос и вдыхая аромат любимых духов Суен с нотками магнолии и горького миндаля. — Одна из моих способностей, — отвечает девушка привычно высоким певческим сопрано, от которого у Юнги кровь в жилах стынет. — Я могу принимать облик того, чью кровь я когда-либо пил. Мин тут же отдирает руку, словно от огня, и прячет ее где-то между коленей. — Не переживай, я никогда не брал у Суен слишком много. Она всегда была довольна тем, как именно мы с Енсан пили ее. — Все, хватит, — опустив глаза, просит Юнги. — Это слишком мучительно. — Я думал, тебе станет легче, если ты ее увидишь, — отвечает Чонгук уже своим голосом и так же быстро перевоплощается обратно, устало откинувшись на спинку стула. — Давай поболтаем о чем-то менее значимом? Видимо, тебе нужно почувствовать себя в зоне комфорта, чтобы поесть. Тебе страшно сейчас? — Нет, — качает головой юноша. — Я же говорил, что ничего не чувствую. К тому же, ты защитил меня тогда и сейчас сказал, что моя жизнь в твоих интересах, — он изобразил грозную интонацию Чонгука, чем вызвал едва заметную улыбку на его губах. — С тобой мне кажется, что я в безопасности. — Только сильно не обольщайся, — весело напоминает вампир, на что человек закатывает глаза. Следующие полчаса они разговаривают на самые разные темы, начиная с обычных предпочтений в еде и заканчивая тем, почему некоторые люди так обожают смотреть спорт по телевизору, но ненавидят им заниматься. В какой-то момент, наверное, после очередной шутки бессмертного и ответного искреннего смеха, Юнги понимает, что он, наконец, вошел в ту самую зону комфорта, о которой говорил Чонгук. Благодаря бесконечным напоминаниям со стороны красноглазого, Мин по кусочку начинает пробовать принесенный им ужин и не замечает, как съедает все до последней крошки. Он прекрасно осознает, что едва ли заботу вампира можно назвать настоящей, но все же с благодарностью смотрит на него, глупо улыбаясь и подмечая про себя, что ему все-таки стало легче. — А ты, на удивление, хороший собеседник, — резюмирует Чон, поднявшись на ноги и демонстративно поправляя свой пиджак. Он подходит к двери, дергает ручку и оборачивается к парню, сообщив напоследок: — Я буду периодически заглядывать и проверять, в каком ты состоянии. Пообещай мне хорошо питаться и не запускать себя. Тэхен больше к тебе не полезет, я уверен в этом. — Спасибо, — кивает Мин и закрывает за вампиром дверь. Вдохновленный долгим разговором, он оглядывает перманентный бардак в комнате, которую проще назвать помойкой, и решает сделать уборку как первый шаг в его новой жизни за каменной стеной, именуемой Чон Чонгуком.