бал кровавой луны

Чонгук распахивает двери зала собрания мятежников, на все тридцать два зуба натянув широкую улыбку, в которой искренняя радость за скорое осуществление плана читается. Он горячо обнимает Намджуна, крайне удивленного внезапным порывом со стороны друга, и жмет руки всем впереди стоящим малкавианцам, подмечая про себя, что даже имен их не знает, а затем падает в одно из кресел, мечтательно прикрыв глаза. Хозяин дома тихо хмыкает, смерив Чона многозначительным взглядом, и оборачивается к выжидающей толпе, сложив руки в замок. — Друзья, как вы уже наверняка знаете, стала известна дата проведения Бала, — со всей серьезностью обращается к ним Ким и слегка морщится от оглушающей волны мысленных возгласов, разбившейся прямо об его череп. — Празднество назначено на седьмое января, а это значит, что у нас в запасе всего три дня. — У тебя есть план, Намджун? — вопрошает Чанель, сложив руки перед собой. — У Чонгука есть, — кивает хозяин дома. — Он выглядит чересчур возбужденным, — совсем не заботясь о том, что Чон сидит рядом и все слышит, тянет кто-то из толпы. — Ты ему доверяешь? Намджун вздыхает и, кротко обернувшись на самозабвенно лежащего в кресле вампира, усмехается его мыслям: «Прошу, дружище, только без сопливых речей. Пускать скупую мужскую слезу я сегодня не планировал» — Я бы доверил ему свою жизнь, — резюмирует он. — И того же прошу от вас. Чонгук резко поднимается на ноги и занимает место подле Намджуна, с ощутимым воодушевлением в отражении горящих глаз оглядывая всех собравшихся. Он указывает рукой на нескольких обращенных, включая Чанеля, и приказывает им выйти вперед. — Вы трое отправитесь в штаты, — жестами разделяя избранных на группы, начинает Чон. — Вы — в Австралию. От тебя, Чанель, я ожидаю большей осторожности, поэтому ты полетишь в Европу. Найдите всех наших сторонников и соберите сильнейшую армию. Прольем же кровавые реки за всех несогласных, погибших от грязных рук Конвента!

***

Темноволосая девушка лежит на кровати в окружении дорогих нарядов от именитых брендов и оценивающим взглядом алых глаз рассматривает подругу, крутившуюся у большого зеркала в бежевом атласном платье, выигрышно подчеркивающего все достоинства ее фигуры. Енсан расчесывает свои золотые локоны, примеряя на них различные украшения: то забирает наверх, открывая красивую шею, то вновь распускает, позволяя шелковистым прядям струиться по плечам. — Всегда поражалась твоему шикарному гардеробу, — меланхолично тянет она, закружившись, словно юла, и в отражении наблюдая за развивающимся подолом платья. — Удобно, наверное, когда все лучшие бутики в шаговой доступности. В таком и замуж выйти не стыдно. — Ты все мечтаешь, да? — скептически усмехается Ришар и перекатывается ближе к краю, освобождая место рядом с собой. Госпожа Вентру падает на кровать, глубоко вздыхая и устремляя взгляд куда-то в потолок. — Ах, Эмили! А ты все не понимаешь. Я люблю его. — Вампиры не могут любить, — качает головой подруга. — Это лишь… — …эмоциональная привязанность вкупе с сексуальным влечением, — заканчивает за нее Енсан. — Я знаю. Но я не могу перестать думать о нем. Не могу перестать искать оправдания его жестокости по отношению ко мне, ведь все это перекрывают чувства, которые я испытываю, когда он касается меня… — она мечтательно прикрывает глаза, а перед ними воспоминания начинают проноситься с бешеной скоростью. Ночь выжигает наши пьяные мысли. Видишь, как небо над нами зависло? Приемный зал румынской Академии в честь выпускного бала украшен по всем канонам середины девятнадцатого века и заполнен самыми разными гостями: от вчерашних учеников до высокопоставленных лордов. Девушка, разодетая в шикарный вечерний туалет белоснежного цвета и с красной лентой на поясе, символизирующей окончание жизни непризнанной бессмертной, теперь официально вступившей в клан Вентру, боязливо хватается за руку отца, чтобы не упасть у всех на глазах. Тот снисходительно улыбается, придерживая свою дочь, и заботливо убирает с ее лица золотистую прядь, так некстати выбившуюся из замысловатой прически. Церемония принятия осталась позади, теперь выпускницу ждут лишь скучные танцы с многочисленными кавалерами и светские беседы, навязанные нормами высшего общества, частью которого девушка стала час назад. Отец резко отворачивает голову, явно почуяв кого-то направляющегося в их сторону, и легким кивком головы приветствует темноволосого мужчину, облаченного в зауженный донельзя сюртук, из-за которого изящно выглядывают складки накрахмаленного белого воротничка. Волосы его отличаются старомодной длиной и заколоты сзади, что свидетельствует о его возрасте — он явно родился в прошедшем восемнадцатом веке и, по всей видимости, там и застрял. Несмотря на эту незначительную деталь, мужчина кажется Енсан крайне привлекательным, но столь же и опасным: хитрый взгляд темно-алых глаз его вызывает короткие электрические разряды по всему телу. Учтиво улыбнувшись прекрасному незнакомцу, она приседает в кротком книксене, как и подобает воспитанной девице ее уровня. — Лорд Вентру, — глубоко кланяется мужчина, а Енсан мысленно сравнивает его голос с утренним пением птиц за окном. — Полно, полно тебе, — хохочет отец. — Дорогая, познакомься с моим давним знакомым — это Чон Чонгук из Тореодор. Чонгук, имею удовольствие, наконец, представить тебе мою вторую дочь — Солар Енсан Вентру, выпускницу Академии. Девушка протягивает руку, и вампир оставляет нежный поцелуй на тыльной стороне ее ладони. — И отчего же вы так долго прятали это сокровище? — широко улыбается Чонгук. — Времена сейчас неспокойные, да и сам ты наверняка все понимаешь, — отмахивается лорд. — Не соблаговолит ли госпожа подарить мне танец? — в упор уставившись на девушку так, что щеки ее заливаются краской, скрытой за жирным слоем румян, спрашивает мужчина. Енсан, не задумываясь, вновь протягивает руку и оказывается утянутой в центр зала, поддавшись порыву вспыхнувшей страсти и волшебству звучащей со всех сторон мелодии вальса. Сколько мне ждать, пока ты успокоишься? Внимание твое — это моя утопия. Музыка сменяется криками, звоном стекла, битой посудой под ногами. Енсан стоит совершенно нагая посреди огромной комнаты и с яростью в потемневших глазах смотрит на сидящего в кресле Чонгука, молча сносившего все ее упреки. Длинные волосы его распущены и ниспадают на крепкие плечи, свободные от дорогих нарядов и литров парфюма. — Почему ты молчишь?! — сокрушается девушка и подбирает с пола осколок тарелки, в следующий момент оставляя глубокий порез на своей руке, по которой тонкой струей начинает литься почти черная кровь, вязкими каплями пачкая белоснежную кожу на бедрах. — Я не могу так! Я устала! Я прошу тебя лишь об одном! Вампир в одно мгновение оказывается рядом и затыкает ей рот страстным поцелуем, утаскивая за собой на постель. Окровавленные простыни, сладостные стоны, два переплетенных страстью тела под грозными взглядами падших ангелов на потолке. Ты заявляешь, что все будет, как было. И в этот момент мою улыбку смыло. Ночная тишина леса, прерываемая лишь звуками ломающихся веток под ногами, запах мокрой листвы и свежей росы, проступившей на траве в преддверье скорого рассвета. Енсан смеется, придерживая в руках полы платья, чтобы не споткнуться, и петляет между деревьями, соревнуясь с любовником в скорости. Она не знает, сколько они уже пробежали и сколько им осталось, но совершенно не чувствует усталости, лишь озирается на разрезающего воздух неподалеку Чонгука и чувствует непередаваемую свободу, ветром играющую с ее золотистыми волосами. Она отвлекается на звук пробегающего мимо зайца и теряет мужчину из виду, а в следующий момент оказывается прижатой к стволу дерева, удивленным выдохом касаясь лица Чона. — Ты проиграла, златовласка, — горячо шепчет ей в губы любовник и нагло проводит по ним языком. Енсан подается вперед и, улыбаясь, целует, обхватывая его шею с выбритым затылком руками. Где-то неподалеку слышатся выстрелы, крики людей и отчаянный звон сигнального колокола, сообщающего всем жителям поселения о надвигающейся опасности. Девушка отстраняется от многочисленных поцелуев и, освободившись из крепкой хватки вампира, выбегает вперед, босыми ногами перебирая по влажной траве. Останавливается на окраине леса и выглядывает из-за дерева, наблюдая за стремительно разворачивающимися боевыми действиями. — Что происходит? — спрашивает она, вновь почувствовав присутствие Чонгука у себя за спиной. — Это Брестская крепость — граница Советского государства, — указывая на краснокирпичное строение, поясняет он. — А это — войска третьего рейха. Тебя удивляет, что мировая война коснулась здешних территорий? — Так ты для этого меня сюда привел? — возмущается Енсан, развернувшись лицом к любовнику. — Поглазеть на то, как люди пичкают друг друга свинцом? — Считай, это мой тебе подарок, — дергает уголком губ бессмертный, закатив глаза. — Через несколько мгновений здесь все будет залито кровью, а мы сможем изрядно повеселиться. Вампирша цокает языком и порывается скрыться в лесу, но тот останавливает ее за руку и вновь притягивает к себе, вовлекая во влажный поцелуй с едва уловимым привкусом разочарования. Как мне понять, что это все не со мною? Заплатил бы за это двойною ценою. — Как думаешь, — тихо начинает Енсан, расположив голову на груди любовника и вслушиваясь в бесконечную тишину его сердца, — мы когда-нибудь там окажемся? — В аду? — уточняет Чонгук, всматриваясь в потолок. — Конечно, нет. У вампиров нет души, а после смерти нас ожидает лишь забвение. — Тогда я бы хотела жить вечно, — вздыхает она. — Я люблю тебя. — А я тебя, — на автомате отвечает мужчина. Глаза девушки тут же загораются непередаваемыми эмоциями. Она поднимает голову, желая видеть его лицо. — Правда? — Нет, — качает головой Чон, тихо хмыкнув, и нежно убирает прядку со лба девушки. — Убирайся! Енсан отворачивается, пересев на противоположный край кровати. Она раздраженно сжимает в пальцах мягкую простынь и прикрывает глаза. К чудовищной моральной боли мигом добавляется физическая, и девушка еле сдерживается, чтобы не закричать. — Когда ты улыбаешься — ноги подгибаются, тело рассыпается, планеты взрываются. Когда ты улыбаешься, когда ты улыбаешься… — она открывает глаза и поворачивает голову к подруге, все это время терпеливо слушавшей ее пение. — Красивая песня, — кивает Эмили. — Но все же я не думаю, что ты вправду можешь его любить. Тебе стоит отвлечься на что-то другое. Или на кого-то другого. — Где заканчивается любовь и начинается одержимость? — горько усмехается Енсан, проводя рукой по своему белому лицу в отражении зеркала. — Я не знаю.

***

Утром седьмого января Чонгук заявляется в Академию, прямиком в комнату Юнги, которую он теперь даже не удосуживается закрыть, и застает его спящим в крайне интересной позе, видом своим напоминающей кривую букву «z». Он невольно умиляется такому умиротворенному, совсем беззащитному парню и, наклонившись к самому его уху, выдает резкое и громкое «бу», из-за чего Мин подскакивает на постели под его звонкий смех. — Хорошее настроение? — язвит Юнги, вновь закутавшись в одеяло. — Просто замечательное, — улыбается в ответ Чонгук. — Собирайся, у нас самолет через час. — Самолет? — протирая заспанные глаза, недоумевает юноша. — Куда? — В Бухарест, — непринужденно отвечает вампир и начинает прогуливаться по комнате, насвистывая себе под нос какую-то веселую песенку и беспардонно вертя в руках вещи с его тумбочки, среди которых оказалась фотография Суен и Чимина. — Решил свозить меня на романтическую прогулку на родину вампиров? Положи рамку на место! — Почти, — развернувшись к нему на каблуках, кивает Чон. — Фотка красивая, только тебя на ней не хватает, — он демонстративно ставит рамку на стол, игнорируя то место, с которого ее взял. — А в Бухаресте будет праздник. — Православное Рождество? — шокировано выдыхает Мин. — Надо же, а я даже не думал об этом! — весело отвечает бессмертный. — Будем считать это Рождеством нового мира. Поверь, ты не пожалеешь об этом. К тому же, тебе стоит развеяться. — Тэхен тоже летит? — лениво поднимаясь с кровати, уточняет Юнги. — Нет. Хериус его терпеть не может, — он усаживается на стул, выжидая момента, когда юноша начнет собираться. — А тебя одного я здесь оставить не могу по нескольким причинам. Во-первых, ты будешь один наедине с Тэхеном без моей защиты, а слухи у нас разносятся намного быстрее, чем ты поднимаешь задницу с кровати. Во-вторых… — Я понял, не продолжай, — обрывает его Мин, открывая шкаф с одеждой. — Я лечу с тобой. — Вот и славно, — хлопком в ладоши заключает вампир, наблюдая за тем, как Юнги снимает с себя старую, растянутую футболку и достает из шкафа пару рубашек. — Надень пиджак, мероприятие официальное. Только давай в темпе, а то время поджимает.

***

Около десяти часов вечера они оказываются у подножья внушительного румынского замка. Юнги, приоткрыв рот от восхищения, какое-то время осматривает его, не решаясь зайти, пока уставший от ожидания Чонгук не подхватывает его под руку, насильно волоча за собой. Мимо них проходят десятки помпезно разодетых вампиров: некоторые удивленно озираются на Мина, не ожидавшие увидеть человека рядом с таким вампиром, как Чон, а некоторые попросту не замечают его и шествуют прямо, горделиво вскинув подбородки. Бессмертный ведет его в огромный зал, забитый разношерстными гостями, пришедшими узреть таинство кровавого ритуала. Здесь повсюду носятся официанты, на подносах которых поблескивают фужеры с багряной жидкостью, небольшой оркестр справа исполняет чарующую музыку, перебиваемую сотнями возбужденных голосов и бесконечным звоном стекла, а по левой стене расположены семь величественных, но пустующих тронов. Чонгук тянет Юнги в сторону ото всех, к небольшому фуршету с фруктами и алкоголем, предназначенному, по всей видимости, для редких человеческих гостей. Юноша коротко вздыхает, до глубины души пораженный масштабностью торжества, и продолжает вертеть головой в разные стороны, стараясь запомнить каждую деталь. Недалеко от тронов он замечает открытые витражные двери, за которыми открывается вид на усыпанный снегом сад, а рядом с ними — винтовые лестницы с резными витиеватыми периллами, ведущие прямиком на внешние и внутренние балконы, что тянутся по периметру всего зала. — Впечатляет, правда? — спрашивает Чонгук, протягивая спутнику бокал с игристым вином. — На вот, выпей. Если будешь так же стоять столбом весь вечер, то пропустишь все самое интересное. Юнги принимает бокал из рук вампира и залпом опустошает его, с минуту хлопая глазами, чтобы прийти в себя, на что бессмертный присвистывает и театрально аплодирует, удивленный решимости парня. — Теперь ты ответишь на мои вопросы? — слегка нахмурившись, спрашивает Мин. — Что это за праздник? — Бал кровавой луны, — вскинув подбородок, отвечает вампир. — Знаешь о нем? — Да, — потупив взгляд, кивает Юнги. — Я читал Историю сотворения Рода, там упоминалось о нем. — Надо полагать, о ритуале ты тоже слышал? — О ритуале первородного вампира, благодаря которому Дьявол наградил его даром бессмертия? — уточняет юноша и коротко вздыхает. — Да, слышал. — Каждый год в день восхода кровавой луны мы повторяем ритуал отца нашего Асмодея и приносим в жертву Дьяволу шестерых девственных девушек, а он подкрепляет нашу силу лунным светом, — он бросает короткий взгляд на свое белое запястье, обрамленное серебристыми часами, и удовлетворенно хмыкает. — В этом году мне посчастливилось оказаться в числе избранных, проводящих ритуал, но у нас есть еще немного времени. — Это ужасно, — качает головой Юнги, опустив уголки губ. — Эти девушки… они же ни в чем не виноваты, у них наверняка была своя жизнь, семья, друзья… — Ужасно прекрасно, если знаешь исход торжества, — парирует Чонгук. — Эти девушки — помешанные на вампирах. Они выросли на «Сумерках» и мечтают, чтобы их покусал какой-нибудь Эдвард Каллен. Так что они знают, на что идут. Их никто не принуждал. — Звучит как умелая манипуляция. А об исходе торжества ты мне, конечно же, не скажешь. — Да ты сам все увидишь! — бессмертный заходится звонким смехом, запрокинув голову назад, а затем тихо вздыхает, весело глядя на юношу. — Впервые за мои триста тридцать лет я чувствую такое воодушевление. — А по тебе и не скажешь, что ты настолько старый, — хмыкает Мин и берет со стола глазированную клубнику, в следующий момент расплываясь в довольной улыбке от приятной сладости. — По вампирским меркам я немногим старше тебя, — беззлобно фыркает Чонгук. — А тебе сколько, кстати? — Двадцать пять. Я окончил университет в прошлом году, недавно устроился на испытательный срок в хорошую страховую компанию, но Тэхен мне все испортил. — А может, оно и к лучшему? — задумчиво тянет бессмертный. — Обычная, рутинная жизнь порой приводит к тому, что весь окружающий тебя мир тонет в тоске. А сейчас, ты только подумай! За последние пару месяцев ты успел побывать на занятиях в Академии вампиров, на настоящих светских приемах, словил депрессию, выбрался из нее, а сейчас находишься на самом масштабном празднике в истории хладных. Охренеть можно, не правда ли? — Да, если не учитывать факт того, что я лишился семьи во второй раз, — смерив Чонгука осуждающим взглядом, парень отворачивается и отправляет себе в рот очередную клубничку. — Зато ты победил свой страх перед вампирами, — мужчина подходит к нему с другой стороны так, чтобы снова видеть его лицо. — Посмотри, сколько их вокруг, а тебе хоть бы хны. — Сомнительный плюс. Слушай, — Юнги делает паузу, отпивая из очередного бокала. — Почему ты вообще так со мной возишься? — Чон хочет ответить, но юноша обрывает его жестом руки. — И не говори о своих интересах. Ты мог бы сейчас держать меня на расстоянии, заниматься своими делами, но вместо этого ты поставил разговоры со мной в приоритет перед ними. Так почему? — Неприятна моя компания? — вскидывает брови мужчина. — Стрелки не переводи, — закатывает глаза Мин. — Я задал вопрос. — Нравишься ты мне, — немного подумав, отвечает Чонгук. — Импонируешь как личность. А кровь твоя меня не интересует, если ты об этом беспокоишься. — Занятно, — хмыкает Юнги. Фоновая музыка на мгновение затихает, а затем слышатся первые ноты знаменитого вальса Дога, любимого Мином с самого детства. Сначала мелодия кажется спокойной, но в то же время пронизанной необъятной тоской, умело смешанной с толикой нежности. Она сравнима с горькими воспоминаниями, которые спустя время приносят лишь светлую грусть и ностальгию. Звуки печального фортепиано подкрепляются плачем скрипок и волшебством духовых инструментов, а после взрываются непомерной страстью игры целого оркестра. Глаза Юнги загораются детской радостью, он оборачивается на зал, в котором уже во всю кружатся парочки, а на лице его расцветает искренняя улыбка. Сколько раз он представлял эти балы, на которых искусство танца сливается в единое целое с чарующей музыкой, а женские платья развиваются в такт мужским сердцам и умелым движениям рук дирижера. Сколько раз у него дыхание перехватывало, когда он смотрел на картины, изображающие такие торжества, сколько раз рисовал у себя в голове собственные, а сейчас будто бы сам стал частью всего этого. — Хочешь потанцевать? — заметив то, с каким восхищением Юнги наблюдает за вальсом, спрашивает Чонгук и протягивает ему руку в знак приглашения. — Разве мужчины не должны танцевать с девушками? — заторможено спрашивает Мин, опустив взгляд на протянутую руку вампира. — Еще один пережиток прошлого, — цокает языком брюнет. — Сегодня я поклялся их искоренить. Юноша коротко смеется и вкладывает свою руку в ладонь бессмертного, а всего через пару мгновений оказывается утянутым в самый центр прямо в момент музыкальной кульминации, когда к магии оркестра добавляется еще и хор голосов, отчаянно вытягивающих каждую ноту до совершенства. Мин задерживает дыхание, опустив взгляд на свои ноги, и начинает лихорадочно вспоминать нужные движения, которые так часто видел в фильмах. Он даже не замечает того, как возмущенные их наглостью парочки расступаются и отдают все свободное пространство им двоим. — Расслабься, — наклонившись к самому его уху, просит Чонгук. — Я поведу. Вижу же, что не умеешь. — Не было возможности научиться, — коротко фыркает Юнги. Поднимает глаза на вампира и чувствует необъятный прилив эмоций, заставляющий жадно глотать ртом воздух, дабы не задохнуться в объятиях морозного парфюма. Подумать только: он танцует вальс с вампиром! Сказал бы кто ему об этом год назад — Мин бы устроил настоящий скандал, всячески содрогаясь в клятвах о том, что никогда бы не позволил себе такого. А тем временем музыка звучит все громче, а сердце парня бьется все быстрее, едва ли поспевая за четкими движениями партнера, кружившего его по всему залу. Чонгук слышит множественные разговоры, с головой накрывшие всех присутствующих, и коротко усмехается, представляя, сколько интересных слухов породит этот танец. Но все будущие сплетни кажутся ничтожной пылью, стоит ему взглянуть в эти темные, полные наивности и восхищения лисьи глаза, которые он впервые видит так близко. Он не солгал, когда сказал, что Юнги ему нравится, вот только в каком плане — вопрос, ответ на который лежит где-то в глубине карих омутов напротив, и в данный момент вампир отчаянно старается его разыскать, погрузившись в них с головой. Этот мальчишка заинтересовал его еще тогда, на новогоднем ужине, когда осмелился встрять в их с Енсан перепалку. Расположить его к себе — интересный опыт, своеобразная вершина, которую Чонгуку хочется покорить любыми путями. Он и отрицать не смеет, насколько это жестоко по отношению к его любовнице, но отношения длиной в два столетия — как бесконечная жвачка, уже давно утратившая свой вкус и лишь надоедливо прилипающая к зубам. Когда-то он был очарован красотой Енсан, но это мимолетное очарование осталось где-то на рубеже девятнадцатого и двадцатого веков, а на смену ему пришла лишь скука, разбавленная каплей хорошего секса и извечных скандалов. Юнги же кажется ему интересной личностью, призванной вернуть в его глаза былую искру азарта, стремящуюся испепелить еще одного бедного человека. Мин прикрывает глаза, когда вампир резко поднимает его руку и прокручивает его вдоль оси, чтобы затем вновь властно притянуть к себе. Этот танец — глоток свежего воздуха, стакан воды после долгой жажды, мимолетный сон, ускользающий под утро и надолго застрявший в памяти. Юнги понять не может, почему обычный вальс, пусть и в столь помпезной обстановке, способен подарить столько чувств, вознести куда-то за пределы счастья, когда буквально несколько дней назад он лежал на кровати в отсутствии всякого желания жить. Танец ли всему виной, атмосфера светского раута или бессмертный, чьи тонкие пальцы так приятно переплетаются с его собственными? Юноша горько усмехается мысли о том, что у него наверняка стокгольмский синдром, если он начинает симпатизировать тому, кого раньше искренне презирал. Вальс обрывается так же сумбурно, как и начался: музыка стихает, а Чонгук вновь тянет его к фуршету, не обращая никакого внимания на громко перешептывающихся снобов, во всех красках обсуждающих столь нетрадиционную выходку. Мин руками упирается в стол, стараясь перевести дыхание, и поворачивает голову к вампиру, едва заметно улыбаясь. — Потанцевать на балу, пусть и с тобой, — это предел моих мечтаний. Спасибо. — Ты теперь — главная тема для обсуждения, — жестом обогнув толпу, весело замечает Чонгук. — Я уверен, появилось множество кандидатов на роль твоего партнера по танцам. Выбирай любого. — О, нет, мне одного раза хватило, — покосившись на гостей, отвечает Юнги и опустошает очередной бокал. — Эй, давай полегче, — забирая у него пустой фужер, предупреждает бессмертный. — Я просил тебя расслабиться, а не накидаться в стельку. — Это всего лишь шампанское, — цокает языком парень и выпрямляется. — Я просто пока не готов принять факт того, что стал главной темой для обсуждения высшего вампирского света. Чонгук снисходительно улыбается и вновь бросает взгляд на наручные часы, а затем на троны, на которых уже величественно восседают семеро лордов, готовые к началу ритуала. Выудив телефон из внутреннего кармана пиджака, он набирает короткий номер, приказав кому-то по ту сторону «встать на позиции». — Это и есть лорды Конвента власти? — уточняет Юнги, кивнув в сторону тронов, на что вампир лишь кивает. — Я представлял их стариками. — Это оксюморон, Юнги, — убирая телефон обратно, объясняет он. — Мы перестаем видоизменяться в двадцать лет. Но бывают случаи, когда бессмертный долго не питается кровью, его тело иссыхает, а разум погружается в глубокий сон. Стоит ему вновь начать ее пить, как все тут же приходит в норму, но сам вампир становится чуть старее внешне. Яркий пример — Корнелиус Тремер, самый старый из ныне живущих чистокровных, — указав на центральный трон, поясняет Чонгук. — Он много раз пробовал отказаться от крови, поэтому выглядит лет на пятьдесят, если судить по вашим меркам. Сейчас начнется самая горячая часть программы. Советую подняться на балкон. Там безопаснее, да и видно лучше. Спросить почему там безопаснее Юнги не успевает — Чонгук пропадает из виду, пользуясь всеми прелестями вампирских способностей, а зал озаряется красным лунным светом. Обреченно вздохнув, юноша решает последовать его рекомендациям и поднимается вверх по красивой лестнице, выходя на внешний балкон, с которого открывается вид на действие ритуала. На холодном снегу, опустив головы вниз, сидят шесть девушек, облаченные в легкие летние платья, вовсе не предназначенные для зимней погоды. Мин поеживается на ледяном ветру, приобняв себя за плечи, и ищет глазами своего спутника. Выйдя на улицу, Чонгук глубоко вздыхает, чувствуя бешеный прилив энергии, и устремляет глаза к кровавому небесному светилу, предзнаменующему исход бала. Он встает за спину одной из жертв, смотрит на балкон, встречаясь взглядом с Юнги, и коротко подмигивает ему. «Зачем я смотрю на это?» — фыркает про себя Мин и порывается уйти, но громкий женский голос из сада его останавливает. Он впивается пальцами в дверной проем и продолжает наблюдать за действом со стороны, затаив дыхание. — Приветствую вас, братья и сестры! — начинает вышедшая вперед приятной внешности темноволосая вампирша, носящая черный балахон. Толпа сразу же затихает, внимая ее чарующему голосу. — Этот год выдался трудным для всех нас. Итогом стало то, что сегодня мы празднуем сотворение Рода без клана Малкавиан, потому что они официально признаны опасными для общества. Но мы все равно благодарим Сатану за силу, которой он делится с нами через великое светило, и потому совершаем ритуал, жертвуя создателю нашему шесть невинных душ, как когда-то это сделал отец наш Асмодей. Избранные вампиры поднимают девушек на ноги, откидывая их распущенные волосы в сторону так, чтобы обнажить тонкие шеи. «Так ли высока моя мораль? — продолжает рассуждать Юнги, сведя брови на переносице. — Мне совсем не жаль этих девушек…» — Да состоится ритуал! — во весь голос кричит вампирша. — Ave Satan! — вмиг эту фразу подхватывает вся толпа, а шесть вампиров разом впиваются в шеи девушек, отбирая всю их кровь до последней капли. Шесть тел со звонким хрустом оседают на холодный снег, а все избранные бессмертные, за исключением Чонгука, падают на колени, восхваляя Дьявола. — Доброй ночи, сородичи! — разведя руки в стороны во властном жесте, кричит Чон. Ведущая вампирша испуганно оборачивается на него, явно не ожидавшая такого поворота событий. — Сейчас вам будет, суки, и хаос, и паника! Юнги отшатывается назад, наблюдая за тем, как из-за садовых деревьев выходят десятки обращенных, напитавшихся силой луны. Они надвигаются на замок бесшумно, словно тени, но об их присутствии наверняка уже знает каждый гость, включая лордов, неизменно восседающих в зале. К Чонгуку присоединяется Намджун, и пятеро избранных тут же падают замертво, а все зрители ритуала в страхе возвращаются обратно в замок. Юнги перемещается на внутренний балкон и хватается за перилла одной рукой, а второй — зажимает себе рот, видя, как между вампирами разворачивается ожесточенная битва. Вот испуганный чистокровный бежит к выходу, вот его голова уже катится ступеням лестницы, а в отражении темных луж крови, заполнивших зал, отражается красная луна. Некоторые сражаются в саду, но большинство — в помещении замка, под грозными взглядами лордов, которые выглядят не больше, чем украшение кровавого торжества. Мин оседает на пол балкона и отползает к двери, хватаясь за ее косяк, словно за спасательный круг, но взгляда от устрашающей пляски смерти отвести не может. Это словно гипноз, какое-то наваждение, оно пленит парня полностью, удерживая рядом с собой, но не подпуская погибель слишком близко. Не обращая никакого внимания на битву за спиной, лидеры мятежников подходят к лордам, приветствуя их как равных себе — легким кивком головы. Правители кланов Бруха, Носферату и Гангрел, в свою очередь, почтенно кланяются им, как бы давая понять, что полностью принимают позицию обращенных и вмешиваться не станут. Юнги перемещает взгляд на Чонгука, задержав дыхание и гадая, что же будет дальше. — Надо же, Чон, — усмехается лорд Вентру, смерив полукровку уважительным взглядом. — Не ожидал от тебя подобного. — Неожиданность — мое второе имя, Нимбус, — скалится в ответ Чонгук, обозначая свое положение. — А ты, Дамиан? — обращается к Танту Намджун. — Тоже не ожидал? — Я до последнего надеялся на ваше благоразумие, — сквозь стиснутые зубы цедит бывший лорд, пальцами впиваясь в подлокотники своего трона, словно стараясь удержаться на нем любыми силами. — Все эти жертвы будут на вашей совести, господа! — Совесть? — ухмыляется Ким, наклонившись к Дамиану так, чтобы их лица были на одном уровне. — Это черта людская. Мне она не знакома. Ты создал клан, но не нашел в себе ни сил, ни мудрости, чтобы управлять им. Благодаря твоей трусости погибло не меньше обращенных, чем поляжет сейчас во благо перемен. Тант поднимается со своего места, ослепленный яростью, и кидается на Намджуна, но тот быстро перехватывает его руки. — Считай это публичной казнью, Тант. Последнее слово? — язвительно вопрошает Ким, удерживающий бушующего вампира. — Едва ли вам удастся изменить вековой строй, ублюдки! — А это уже не тебе решать. Одно мгновение, и голова бывшего лорда летит к остальным убитым, а Намджун брезгливо отпинывает его тело подальше. — Теперь ты, Хериус, — обращается к Тореодору Чонгук, делая шаг вперед. — И это твоя благодарность, Чонгук? — злобно тараторит Хериус. — Я скрыл причастность твоей семьи к инциденту в Кванджине, и так ты мне отплатил? Я помог твоей матери! — И повесил на меня своего мерзкого отпрыска, — усмехается Чон, коротко обернувшись на дрожащего на балконе Юнги. — Твое время прошло, Хериус. Пора что-то менять. — Ты пожалеешь! Думаешь, ноша лорда тебе по силам, сосунок? — он нервно смеется, озираясь по сторонам. — Я хотя бы к чему-то стремлюсь, а не тону в собственном величии. Мин моргает и видит, как обезглавленное тело лорда Тореодора оказывается отброшенным в сторону, а лидеры мятежников властно занимают свои места на тронах. Чонгук смотрит на непрекращающееся сражение и обращается к остальным: — Что ж, будем достойно править, господа? — Интересно, очень интересно, — причитает себе под нос старик Корнелиус, глядя то на Чона, то на Кима. — Смотри, сынок, если ты не оправдаешь своих амбиций, то быть еще одной войне, — предупреждает лорд Вентру. — Не сомневайся. Оправдаю. Айрин, выступившая в роли ведущей ритуала, подбегает к трупу отца и перекладывает его к себе на колени, тихо всхлипывая. Она поднимает на новоиспеченных лордов глаза, полные кровавых осколков, и подчеркнуто уважительно склоняет перед ними голову, после чего в одно мгновение уносит тело Хериуса прочь. Корнелиус поднимается со своего места и оглядывает поле битвы, оценивая количество погибших. — Сражение окончено! — обращается он к толпе, после чего время будто останавливается, а воины отходят друг от друга, почтенно поклонившись лорду Тремер. — Поприветствуйте новых членов Конвента власти — лорда Чонгука из Тореодор и лорда Намджуна из Малкавиан! Покалеченные воины падают на колени перед новой властью, а Юнги продолжает глазами, полными смеси восхищения и страха, смотреть на вампира, с которым недавно танцевал вальс. Они встречаются взглядами, и Мин через силу улыбается, как бы поздравляя его с достижением этой великой цели, несмотря на то, какими путями она была достигнута.

***

По распоряжению нового лорда Юнги выделяют одну из лучших комнат в замке Конвента, но за всю оставшуюся ночь, как и ожидалось, глаз он сомкнуть не мог. С первыми лучами солнца юноша подходит к окну и наблюдает за тем, как уродливые существа, напоминающие живых горгулий, сгребают трупы падших в бою в кучу и поджигают их. Снег вокруг тает из-за жара костров, обнажая промерзлую, но все еще зеленую траву, что отчаянно борется за жизнь даже под холодными сугробами. — Это Носферату, — раздается спокойный голос за спиной, принадлежащий вампиру, которого Мин теперь узнает из тысячи. — Видел их раньше? Юнги разворачивается лицом к Чону и запрыгивает на высокий подоконник, слабо болтая ногами в воздухе. — Только читал о них, — отвечает он, коротко обернувшись на страшных существ. — Несут бремя проклятья, — поясняет Чонгук. — Единственные, кто никогда не добьется признания обществом, пока Дьявол не даст на то свою волю и не освободит их. Обычно увидеть их — большая редкость, к счастью. Но в замке Конвента их держат в качестве слуг. — А почему их лорд — обычный вампир? — заинтересованно наклонив голову в бок, спрашивал юноша. — Носферату даже разумом обделены. Было бы глупо включать в Конвент им подобного, но управлять ими кто-то должен. Они как собаки, которых нужно дрессировать методом кнута и пряника. — Звучит печально, — вздыхает Юнги. — Как ты вошел сюда? Я же запер дверь на ночь. — Я теперь лорд, — устало улыбается Чонгук. — Для меня не существует закрытых дверей. — Точно, лорд, — облокотившись затылком о стекло, кивает парень. — Мне теперь обращаться к тебе «господин» и кланяться? — Необязательно. Мы же подружились. — Да? — А тебе так не показалось? — Показалось, но я не думал, что ты можешь позволить себе дружбу с человеком. Моя жизнь же была в твоих интересах. — Не передразнивай, — тихо смеется Чонгук, расслабленно облокотившись о стену. — Как тебе вчерашнее сражение? Не напугало? — У меня противоречивые эмоции на этот счет, — немного подумав, отвечает Юнги. — Это было красиво — настоящий танец смерти. Но ужасно жестоко. — В этом наша природа. — Что теперь будешь делать? — Я буду править. А ты теперь свободен. Отец Тэхена в небытие, он же скоро отправится за ним следом. И не факт, что от моей руки. Он многим успел подгадить. Юноша спрыгивает с подоконника и устало падает на кровать, раскинув руки в стороны. — Свобода, — на выдохе произносит он. — Как давно я этого ждал. Но я так и не узнал, кто убил моих родителей. — Для тебя это настолько важно, — утверждает Чон и присаживается рядом с ним. — Хочешь, я узнаю? — А ты можешь? — воодушевленно уточняет Юнги, приподнявшись на локтях. — Конечно, могу, — улыбается лорд. — Мы же теперь друзья. Только напомни мне свою фамилию. Я был занят подготовкой к мятежу, поэтому отсеивал маловажную информацию. — Мин, — отвечает он и видит, как резко Чонгук меняется в лице. — Мин Юнги. Мои родители погибли двадцать лет назад при инциденте в Кванджине. Ты что-то знаешь об этом? — Кажется… да, знаю, — заторможено отвечает вампир и отворачивается, опустив глаза в пол. — Тэхен не рассказывал тебе, из-за чего именно я был должен его отцу? — Чонгук, ты напрягаешь меня, — нахмурившись, отвечает юноша. — Что именно ты знаешь об этом? — Я расскажу, — вздыхает Чон. — После этого ты сможешь уйти, держать тебя я не стану... …После инцидента в Кванджине, убивший порядка пятидесяти людей и двадцати вампиров Чон Шин, как ни в чем не бывало, вернулся к себе домой, оставив за спиной гору трупов. На пороге его встретила жена, шокированная его внешним видом настолько, что едва ли не потеряла сознание: вещи изодраны, на теле множество ран, полученных в схватках, руки по локоть в крови. Она стала снимать с него остатки одежды и лихорадочно вытирать кровь, попутно бранила и била его же вещами, выстраивала сотни версий того, что произошло и что произойдет, если Конвент узнает об этом. Внезапно Шин упал на колени посреди комнаты, а из глаз его начали выпадать первые осколки сожаления. Он смотрел на свои окровавленные руки и пытался заплакать. — Я потерял контроль… — причитал он. — Я не хотел этого. Скольких я убил? — Идиот! — сокрушалась женщина и что есть силы била его по лицу. — Что же теперь с тобой будет? А что будет с нашей семьей? Почему ты не мог подумать об этом?! Чон Шин, как и Тэхен, страдал самым гнусным из пороков — алчностью. Он просто не мог думать ни о чем, кроме крови, когда жажда брала над ним верх. Гера — так звали его жену — стала обнимать его, словно в бреду целовать его лицо так, словно видит его в последний раз. Она прощалась с мужем. — Что же теперь будет? — не переставала задавать этот вопрос Гера, прижимая вампира к своей груди, словно маленького ребенка. На крики прибежал их сын. Он сразу понял, что отец совершил что-то ужасное, и одарил его взглядом, полным отвращения. Молодой вампир ушел из дома, стал искать поддержки в клане, но все его отвергли, зная, на что способен его отец. Гера же осмелилась просить Хериуса о снисхождении к бедовому, как она любила его называть, Шину. Женщину казнили вместо него, но она, кажется, была даже рада этому; алчного вампира изгнали из клана, обрекая на вечное отшельничество, а долг лег на их сына. Хериус тогда планировал родить еще одного ребенка, подбирал себе фаворитку, поэтому он приказал сыну Геры и Шина стать для его ребенка наставником и защитником. Но кто бы знал, что судьба-злодейка наградит его подопечного таким же пороком, что был у его отца… — Чонгук… — зовет Юнги, не в силах поверить в его рассказ. — Прошу, скажи, что ты все это выдумал. — Нет, Юнги, — качает головой вампир.— Я — сын Геры и Шина. Это мой отец убил твоих родителей. — Этого не может быть, — Мин давится слезами, в отрицательном жесте мотает головой. — Ты защищал меня. Я доверял тебе свою жизнь! — Ты по-прежнему можешь мне доверять, — в голосе его чувствуется мольба, он тянет руку к парню, но тот отшатывается, словно от огня, и поднимается на ноги. — Замечательно, теперь ты боишься меня, — горько усмехается вампир, сглотнув нервный ком, застрявший в горле. — Я не боюсь тебя, — парирует Юнги. — Я презираю тебя. — Как я уже сказал, я не держу тебя. Ты свободен и можешь уйти. И Мин уходит, громко хлопнув дверью. Он вытирает слезы, закрывающие обзор на длинный коридор, шмыгает носом и тяжелыми, быстрыми шагами покидает замок, на ходу бронируя билеты на самолет.