until love b(l)inds us II: wounds that need healing

Спустя семь недель после ареста Зулемы Заир

Сон окончательно стал недозволимой роскошью для Макарены. У блондинки итак ранее были проблемы с тем, чтобы спокойно заснуть, но после операции под прикрытием всё стало ещё хуже. Она надеялась, что когда всё закончится, когда они проведут суд и будет вынесен приговор, она снова сможет спать спокойно. Какой же наивной она была. Первые дни после ареста Зулемы были наихудшими. Макарене едва ли удавалось поспать три, а то и два часа за день. Она ложилась в постель около одиннадцати вечера, читала книгу, пила ромашковый чай, чтобы успокоиться, но ничего не помогало. Цифры на ее будильнике постепенно сменялись с часу ночи до утренних часов, в которые она всё также не могла заснуть. Блондинка просто лежала под одеялом, смотря на часы, горящие мягко-красным светом, и постоянно прокручивала события прошедших недель. Полицейское расследование. Вечно прибавляющиеся улики. Доказательства преступления, которые она собственноручно уничтожала. Её отношения с Зулемой. И та самая ночь между ними. Но несмотря на всё вышеперечисленное, большую часть дня её тревожил взгляд Зулемы, в тот самый момент, когда спецназ ворвался в ангар. Как её глаза смотрели на неё; в них читались боль и напрочь разбитое сердце, когда брюнетка наконец осознала, что всё это из-за Макарены. Предателем всё это время была она. Мака была уверена, что не было ничего больнее за всю её жизнь, чем осознание этой мысли. На следующий день после ареста Зулемы, в новостные газеты каким-то образом просочилась информация о расследовании. Бумажные развороты были заполнены фотографиями и описаниями, которые бурно обсуждали жители города. Ризос также не осталась в стороне. Не то чтобы кудряшка часто заглядывала в газеты, но, так или иначе, в один день она заявилась на порог квартиры Макарены с той самой новостной газетой в руках. — Это та самая женщина, в которую ты влюблена? Опасная преступница? Это с ней ты работала? — Да. — Ты предала её? — ... Да. Ризос положила газету на кухонную столешницу и взялась за голову. — Боже, Мака. Макарена перевернулась на бок, пытаясь смириться с тем фактом, что, видимо, сегодня её ждала очередная ночь без сна. Что было совершенно не вовремя, учитывая, что завтра должен был быть очень важный день. Наверное, самый важный с момента ареста. Суд. Завтра, или если точнее, то сегодня, Макарена должна была предстать перед судом, чтобы дать показания. Ей будут заданы сотни вопросов о тех уликах, что ей удалось добыть, о всех вещах, которые ей удалось увидеть, и о тех людях, которые, по её мнению, были ответственны за содеянное. Одним из этих людей была женщина, в которую она влюблена. И что самое ужасное: она тоже будет там. Пока Макарена будет стоять в костюме, который, к слову, уже висел поглаженный на стуле, Зулема будет сидеть прямо перед ней вместе со своим адвокатом. Она сможет смотреть на блондинку и слушать её слова, пока Мака будет давать показания против неё самой. Макарена свесила ноги с кровати, и её ступни коснулись мягкого ковра. Она потянулась к кофте, лежащей на том же стуле, что и её костюм, и натянула её через голову, пока шла в гостиную. Один щелчок выключателя и комната озарилась приятным жёлтым светом. Она подошла к чёрно-белым клавишам пианино, стоящим напротив стены рядом с диваном, и села за него. Последние несколько недель, Мака проводила всё своё ночное время, учась играть на пианино. В комплекте с ним шли наушники, так что блондинка не беспокоила своих соседей. Она училась играть, чтобы забыть, чтобы избавиться от старых воспоминаний и заменить их классическими мелодиями, которые звучали, когда её пальцы ловко бегали по клавишам. И это работало. В тот самый момент, когда из её наушников звучали различные ноты, она наконец забывалась, ощущая себя в прежнем спокойствии. Прошло гораздо больше часа, и вот она вновь направилась в спальню. Она забралась под одеяла, не думая о брюнетке на протяжении нескольких минут. Да, всего лишь нескольких минут. Но и их было достаточно, чтобы она смогла провалиться в сон, пока в её голове всё ещё играла музыка, недавно сыгранная на пианино.

____________

Койки узкие и неудобные. Зулема не привыкла спать на подобных кроватях, по крайне мере, последние двадцать лет. Матрас жёсткий, а подушка чересчур мягкая — заснуть было трудно. Если вообще возможно. Хотя это была далеко не главная причина, почему Зулеме едва ли удавалось заснуть. Самой главной причиной стали блондинистые волосы и светло-зелёные глаза, в которых было так легко утонуть. Эта картинка преследовала её каждую ночь. Каждую гребанную ночь с того самого момента, когда она перешагнула порог тюрьмы семь недель назад. Она постоянно ворочалась, и с каждым её движением металлическая рама двухэтажной койки слегка покачивалась. Сама брюнетка этого не замечала, но зато замечал кто-то ещё: — Зуле, — раздался знакомый голос с кровати под ней, — перестань крутиться. Если ты не можешь заснуть, это твои проблемы. Не делай так, чтобы они стали и моими. Брюнетка вздохнула, перевесила ноги с двухэтажной кровати и спрыгнула вниз. В этой камере, предназначенной на четырёх людей, были только они с Сарай. Надо сказать, Зулема была довольно рада тому факту, что они были одни, иначе бы она точно сошла с ума. Не то чтобы она уже не сошла. Зулема порылась в тумбочке, разгребая пару книг и ручек. Наконец, она нашла то, что искала. Записная книжка. Обложка была полностью чёрной, но Зулема нарисовала небольшого белого скорпиона в левом нижнем углу, чтобы обозначить, что этот блокнот был её. В последнее время (ну, или последние семь недель), она проводила своё ночное время, записывая что-то в блокнот. Брюнетка хотела, чтобы об этом никто не знал. Но, конечно же, Сарай это заметила. Действительно, сложно было не заметить, когда вы живёте в таком тесном пространстве. Однако цыганка понимала, что брюнетку не нужно было тревожить и расспрашивать о том, что она пишет. Зулема была благодарна ей за это. Она не хотела об этом рассказывать, храня свою собственную небольшую тайну, потому что те вещи, что она писала сильно отличались от той Зулемы, которой она представала перед всеми. Зулема, которая находилась в тюрьме, была суровой, пугающей и неприкосновенной. Она построила свою репутацию, сказав всего пару слов за все семь недель. Все её боялись. И ей это нравилось, потому она понимала, что в таком случае никто не будет её беспокоить. Зулема, которая писала в блокнот, была ранимой, потерянной и сломанной. Такой её никто никогда не видел. Лишь Сарай иногда удавалось заметить её грустный взгляд. Ко всему прочему, Зулема-писатель существовала только на бумаге. Она придумывала истории обо всём и ни о чём одновременно, чтобы на время забыться и сбежать из этой реальности в другую. Она ни в коем случае не ограничивала свои фантазии, позволяя себе писать о чём и о ком угодно. Брюнетка, можно сказать, писала в произвольной форме: иногда это были стихи, а иногда это были десять несвязанных предложений, написанных друг за другом. Сегодня было... нечто. Зулема сидела за письменным столом, стоящим посередине стены, держа в ругах чёрную ручку. Она начала писать первое, что начало приходить ей на ум: No sé cómo despedirme de ti Я не знаю, как попрощаться с тобой, когда ты буквально живёшь внутри меня: моей головы, моих вен, моих слов, что я произношу каждый день, и всех моих движений. Каким образом я должна выкинуть тебя из головы, когда всё ещё хочу увидеться с тобой? Нет, я не должна этого хотеть. Мой мозг твердит, что мне стоит забыть тебя и никогда не думать о тебе снова, но каждый раз, когда я вижу женщину с похожим цветом волос, моё сердце разрывается, вспоминая о тебе. Я ненавижу тебя. Я тебя так сильно, блять, ненавижу. За то, что ты сделала; за то, что заставила меня поверить в то, чего не было. За то, как предала меня и разрушила всё доверие, что у меня к тебе было. Но больше всего я ненавижу тебя за то, что, несмотря на всё это, я всё равно продолжаю любить тебя. Поставив жирную точку после финальных слов, Зулема бросила ручку на блокнот, закрывая лицо руками. Грёбанная Макарена. Грёбанная Макарена. Она зла не только на блондинку. Она также зла и на себя за то, что позволила этому произойти. За то, что ничего не заметила раньше. Конечно, когда её мысли витали в облаках, окружённые тем чувством, которое она себе никогда не позволяла ощущать, она упустила так много зацепок. Она забыла, что нужно быть бдительной. И вот теперь она здесь. С разбитым сердцем, вымотанная, злая и даже немного напуганная, чего она никогда в жизни сама бы не признала. — Завтра ведь суд, да? — раздался голос Сарай с нижней койки. — Поэтому ты не можешь уснуть. — Отчасти, — пробормотала Зулема, не убирая головы от рук. — Но не только поэтому. — Но в основном поэтому. Сарай села на кровати, выглядывая из-под одеяла. — Поговори со мной. Я всё равно проснулась. — Здесь не о чем говорить, — равнодушно ответила Зулема. Сарай затихла. Это был лучший способ вывести брюнетку на разговор. Как и всегда, тишина сработала как надо, потому что Зулема наконец подняла голову. Она не посмотрела на Сарай, нет. Она просто подняла голову, смотря перед собой на железную решётку их камеры. — Мне придётся снова увидеть её, — в конце концов, сказала она. — Мне придётся увидеть её и... и слушать о том, как она будет говорить о нас. Обо мне. Я так не могу. Сарай наблюдала за тем, как её лучшая подруга рассыпалась на глазах. У них уже было два подобных момента за всё то время, что они находились в этой камере. — Я понимаю, что ты всё ещё любишь её, Зуле, — начала цыганка, — но ты должна избавиться от этого чувства, если хочешь выбраться отсюда. В тебе должно быть чувство ненависти. Она предала нас и всё, что у нас было. Она разрушила всё то, что ты строила годами. Сосредоточься на гневе. Я, например, безумно бы хотела взять пушку, направить к её голове и выстрелить пару раз. И если честно, то на этом чувстве гораздо проще сосредоточиться. Зулема знала, что её подруга была права. Она прекрасно понимала, что ей будет гораздо проще, если она будет ненавидеть Макарену. Но она не знала как. Может, ей нужно выключить свои чувства? Может, ей нужно стать холодной бессердечной сукой? Может, тогда всё получится? Зулема вновь взяла ручку в руки. Она недолго подумала над тем, чтобы всё перечеркнуть, но, в конце концов, передумала. Так или иначе, это путь её личности. Она пропустила одну строчку и начала новый абзац: Я решила перестать тебя любить. С этого момента, я приложу все свои усилия, чтобы возненавидеть тебя. С этого момента я тебя ненавижу. Я тебя ненавижу. Я буду повторять это, пока это не перестанет быть необходимым. Пока это не станет всем, о чём я смогу думать. Я больше не люблю тебя. Я ненавижу тебя.