Немного о краденом

      Кошачьи повадки Вэй Ина во время цветения забавляли всех в Юньмэне. Он, слава даосским богам, ночами глотку не драл, предпочитая лишь негромко мурлыкать, да и то, только уткнувшись кончиком носа Цзян Чэну в выемку ключиц. Так что со временем даже суровая и непоколебимая мадам Юй сменила свой первоначальный гнев на относительную милость. Сущность Вэй Ина почему-то упорно воспринимала ее, как родительницу-альфу, которой у него никогда не было. Так что иногда, когда никто сторонний не мог их заметить, Вэй Ин мог пристроить голову грозной мадам на колени, не боясь заработать очередное наказание или выговор.       Цзян Чэн поначалу недоумевал и подумывал, что в его мать вселилось что-то страшное, однако потом, на смену противоречивым чувствам пришло одно — жгучее и мерзкое. Альфа вполне справедливо ревновал своего омегу, на мать стал смотреть голодным волком, разве что шерсть на загривке не стояла дыбом, и в отместку сбегал к отцу. Тот на этот раз ограничиваться скромными междометиями не стал и подробно объяснил, что омеги иногда так делают, когда они особо уязвимы, а родного альфы нет рядом. Защиту и поддержку они неизменно искали у родителей. Цзян Чэн с тех пор заметно успокоился и надолго во время цветения Вэй Ина старался Пристань Лотоса не оставлять. С темпераментом Вэй Ина в принципе лучше его из виду не выпускать лишний раз.       Вот только Цзян Чэн малодушно не учел того факта, что в Юньмэн время от времени появлялись гости.       … — Ну все, не тарахти, сейчас уже пойдем, — с безграничной нежностью сказал Цзян Чэн, когда силы Вэй Ина уже были на исходе, и он принялся настойчиво намекать своему альфе об усталости. Прием гостей в Пристани Лотоса шел уже пятый час кряду, так что даже гиперактивный омега, обычно неплохо переносящий цветение, успел порядком утомиться и сдаться на волю своей природной сущности.       Цзян Чэн ласково потерся щекой о вихрастую черную макушку, невольно подражая Вэй Ину, коротко клюнул его в губы, чтобы громкий мурчащий звук немного приглушить. За ними, тем не менее, наблюдали с нескрываемым интересом. Всегда раздраженный и хмурый Цзян Чэн рядом со своим цветущим омегой автоматически превращался в заботливого и терпеливого семьянина, который укачивал ластящегося омегу в объятиях. Трогательно целовал выемку за ухом и потихонечку втягивал в себя нежный яблочный аромат. Что, впрочем, не мешало ему гонять Вэй Ина в обычные дни на плацу и угрожать переломать все ноги.       — А-Сянь, — позвал Цзян Чэн негромко, когда омега снова забылся и принялся ласково поглаживать холодными пальцами ему щеки и слабо, но провокационно покусывать шею. — Потерпи немного, ладно? Сейчас, учитель Лань закончит свою унылую речь, и мы свободны.       Цзян Чэн осторожно отнял шаловливые ручки от своего лица, прижался по очереди к каждой костяшке губами, успокаивая, и все же позволил омеге вопиюще нагло переползти к себе на колени. Все равно они сидели в конце зала, подальше от важных гостей. «Чтобы не позориться лишний раз», — грубо отрезала матушка и в общем-то была права. Завистливые взгляды большинства присутствующих альф и их резко всколыхнувшиеся ароматы заставили Цзян Чэна опасно сверкнуть золотом в пока еще человеческих глазах и глухо, но угрожающе зарычать. Грудной звук и звериный отблеск заставил всех свободных альф, которые сидели к паре ближе всего, отступить и неловко потупиться. Адепты Гусу Лань сразу же приняли благочестивый вид, будто не они парой мгновений назад столь беззастенчиво «распушали хвосты» рядом с омегой; Ланьлин Цзинь талантливо мимикрировали под предметы обихода, едва ли не сливаясь со своими столиками, наглые цишанцы* презрительно зафырчали и лишь адепты клана Не действительно вели себя прилично.       В конце концов, все понимали — если омега выбрал себе альфу, уже ничего не изменить, как ни завлекай. Хотя зависть тех же адептов Лань была вполне понятна. С их строгими, почти монашескими порядками столкнуться с омегами и кому-то понравиться было сложнее, чем сразиться с бездонным омутом. Пусть те и никогда не признавали этого вслух.       — А-Чэн, — едва слышно выдохнул Вэй Ин на заалевшее ухо альфы, цепляя губами мочку. Вышло жалобно и тонко. Цзян Чэн тут же отвлекся от потенциальных соперников и, как бы унизительно это не выглядело со стороны, бархатно пророкотал в ответ на незатейливую ласку.       Вопреки всем ожиданиям, взгляды окружающих стали тяжелее, наполнились иррациональной жадностью. Они смотрели на пару так, словно те начнут предаваться таинству супругов прямо здесь, но это не вызывало у них отвращения. Скорее, любопытство и вожделение. Цзян Чэн ожидаемо зло сощурился, широко лизнул подставленную шею и с удовольствием почувствовал, как его омега затрепетал в руках. Довольное мурлыканье стало ему ответом.       Учитель Лань пошел на новый круг своего монолога, и Цзян Чэн бросил колючий взгляд в его сторону, однако столкнулся глазами с уставшей матушкой. Та поджала губы, покосилась на пару негодников, но благосклонно кивнула головой в сторону выхода. Зал Цзян Чэн покидал победителем, вынося Вэй Ина на руках от всего скопившегося сброда. А потом краем глаза заметил, как матушка успокаивающе поглаживала отца по плечу, а тот устало привалился к ней и прикрыл глаза. Что же… По крайней мере, солидарность была сильной стороной его матери.