Welcome home, darling

Тав просыпается и первым делом вбивает в поисковую строку «Лаэзель» — с Астарионом получилось же, но гугл ничего не находит. Тав ищет в Инстаграме, тратит кучу времени, чтобы зарегистрироваться в Фейсбуке, и ищет там тоже. Безуспешно. Ему кажется, что дальше должно быть как во второсортном боевике: он или случайно столкнется с ней в лифте, или друг приведет друга, который программист и нажатием одной кнопки способен найти любого человека. «Ну и бред», — мысленно фыркает Тав, но Аше все же звонит. Он чувствует себя виноватым: скрывает от лучшей подруги такое, ещё и выходит на связь только когда ему что-то нужно. У них с Ашей не было тайн друг от друга, особенно после того случая, когда Тав заснул в ванной, а проснулся в больнице. Хотя просыпаться не планировал. Или когда бывший Аши караулил ее под домом, и Тав, вооружившись ржавым ломом, его прогонял. Руки тряслись ещё несколько часов, а потом с месяц снились кошмары. Он всегда был трусом, теперь же, со смешением сознаний, в нем многое изменилось. Появился внутренний стержень и ещё что-то — фальшивое, чуждое. Словно кто-то сделал пластическую операцию, но на мыслях, закодировал его, и все теперь вроде бы лучше, но как-то… неправильно. — Эй, ты чего звонишь и молчишь?.. Тав?! — Аша, я… — Ты нездоров? Голос какой-то странный. Ещё и отгул взял на работе. Тав едва ли может вставить хоть слово: когда Аша включает режим «мамочки», ее не остановить. Парень терпеливо слушает, как подруга переживала, волновалась, и что это не дело — пропадать на несколько дней. — Поэтому надеюсь, у тебя на это есть причина. Что-то из разряда «вау, такого не может быть», — заканчивает монолог Аша и громко выдыхает. Неужели она подготовила эту речь заранее? — Аша, извини. Извини, ладно? Давай встретимся и поговорим. — А как же твоя температура тридцать девять и три и жуткий понос? — несколько секунд слышен только шелест упаковки — когда Аша нервничает, она ест леденцы. — Так и знала, что ты соврал! Тав чувствует, как боль ввинчивается в голову с каждым словом подруги. Аша восхитительная девушка, но иногда слишком невыносимая. Таву не хочется лгать, но он на ходу придумывает нелепую историю, только бы подруга согласилась на встречу. Тав несколько минут в ступоре осматривает свою одежду. Последние дни были нелегкими — ему было не до стирки и уборки. Какая-то крошечная часть его сознания шепчет, что без доспехов никуда — вдруг вражеская стрела из-за угла или еще что-то. Другая часть сознания отвечает, что стрелы в этом мире никто не использует, а тщедушный кожаный доспех от пули не спасет. Поэтому Тав надевает свою самую чистую футболку и серые джинсы, на которых грязи не видно. «Хоть причешись, а то выглядишь жалко», — приказывает он себе, но это приносит только новую волну паники. На расческе остается слишком много волос. В памяти всплывают слова Лаэзель из другого мира… Или это говорила не она? «Сначала выпадут волосы, потом кровь пойдет из всех отверстий». Тав с ужасом отбрасывает расческу. Он пытается убедить себя, что это все от нервов — такое происходит не впервые: в пятнадцать он побрился налысо из-за появившихся залысин. Одноклассники были в восторге. Они называли его «смуглым неонацистом», и это была самая безобидная кличка. Глубокий вдох, пауза, долгий выдох, пауза. Глубокий вдох… Тав пытается прийти в себя, контролировать дыхание — ну хоть что-то — но получается скверно. Впервые он жалеет о своей старой скучной жизни. Тихие вечера в компании приставки и пачки чипсов, работа в службе доставки за копейки, случайный секс, после которого наутро стыдно и грязно. Это лучше, чем смерть. «Ты не умрешь, ты не умрешь», — раз за разом шепчет под нос Тав, пока не начинает в это верить. * Улица кажется Таву враждебной. Раньше он ходил, опустив голову, или ехал на велосипеде, уткнув взгляд в дорогу. Теперь же Тав смотрит по сторонам — на лица людей, рекламные баннеры, заглядывает в окна и витрины, но отовсюду на него смотрят незнакомцы. Угроза Лаэзель кажется очень даже реальной, и хотя Таву из этого мира ничего не грозит, но грозит другому Таву, который в ином измирении, который даже не существует, может. На углу улицы — небольшая толпа. Подростки и офисные клерки в строгих костюмах жмутся друг к другу, кто-то снимает на телефон. Вокруг слишком шумно, чтобы что-то расслышать, поэтому Тав подходит ближе. «Скорее всего, человеку плохо. Или драка. Или какой-то алкоголик уснул посреди тротуара. Или…» — Тав лениво перебирает в голове варианты. Ему не хочется подходить — там слишком много людей. Но происходит что-то странное — вдруг оно как-то связано с личинками? Таву приходится поработать локтями, чтобы распихать зевак. В тесном кругу сидит женщина в одних трусах, но грязь почти полностью скрывает ее наготу. — Они прямо в голове! Вы видите их, видите? Сидят у меня в мозгах! — женщина то кричит, то переходит на шепот. Люди вокруг гудят десятком голосов. Таву кажется, что он вот-вот упадет в обморок. Он садится на корточки, пытается поймать взгляд женщины. — Все хорошо, я вас не обижу, — говорит Тав спокойным голосом. То есть он надеется, что голос его спокойный и твердый, а лицо достаточно дружелюбное. Может, он выглядит еще безумнее. Из толпы доносятся крики: «Ты врач? Мы вызвали полицию. Отойди, она на людей бросается! У бабы мозги совсем поехали!» Воспоминания накрывают Тава с головой. Эта женщина не похожа на его мать — она старше, худее, да и безумие ее иное, но все же. Таву хочется бежать без оглядки, закрыть руками уши, свернуться в клубок, ведь сейчас кто-то толкнет его, начнет смеяться, кто-то… «Успокойся, это в прошлом. Дыши, думай о том, что происходит сейчас», — приказывает уверенный голос тифлинга. Он чувствует боль человека, его страдания, и тоже проживает их, но не так сильно, поэтому посреди лужи паники находится клочок суши. — Мисс, что с вами случилось? Разрешите помочь? — спрашивает Тав. На этот раз точно спокойно. — Они сидят у меня в голове, они едят меня заживо, — жалобно отвечает женщина. Ее дыхание пахнет лекарствами и желчью. Тав испытывает странное облегчение оттого, что это не Лаэзель или Шэдоухарт. — Кто — они? Прошу, скажите. Женщина поднимает на Тава яркие синие глаза. Ее взгляд из безумного превращается в цепкий и подозрительный. Она наклоняет голову, словно удивлённая собака. — Я думала, ты знаешь, — отвечает женщина. Ее голос падает до едва различимого шёпота. — Кролики. Они думают, что мой мозг — лужайка. И кушают траву. Но это не трава! — женщина переходит на визг, ее глаза округляются, из них исчезает последний проблеск рассудка. Совсем близко слышится вой сирены. Когда Тав поднимает взгляд, вокруг никого нет. Несколько людей стоит отдаль, подростки разбежались. Почти пустая улица — и он, на коленях перед сумасшедшей. — Мария, опять ты? — из машины скорой помощи выходит невысокая полная женщина, она хмурится, чтобы придать лицу серьёзный и злой вид, но ее лицо создано разве что для улыбок. Она поворачивается к Таву и грозно спрашивает: — Ты кто, очередной зевака? — Нет, я… моя мама… — Ладно, забей, мальчик, — говорит женщина, пока пара санитаров отводят сумасшедшую в машину. — Мария постоянно сбегает из клиники. Вот уже четыре года. И как только получается?! Толкует и толкует о своих кроликах. * — Ты! Зачем явился? То с ножом бросаешься, то с кулаками, — Астарион касается пальцем скулы. — Ты не видишь синяки только потому, что я их замазал. — А ты меня ограбил. Думаю, мы в расчете. — Убирайся, животное! — И не подумаю! Из соседней квартиры высовывается сморщенное лицо старушки. «Джеки, дорогой, у тебя все хорошо?» Астарион поворачивается к ней с самой обворожительной улыбкой из всех возможных: «Конечно, мисс». Он указывает Таву на двери своей квартиры, сам же подходит к старушке. — Ты был так мил с ней, — говорит Тав, когда Астарион возвращается в квартиру. Говорит просто так — нужно же что-то сказать. Астарион корчит гримасу. — Она сдает мне эту квартиру, за сущие копейки. Таву хочется спросить, почему такой франт и талантливый модельер снимает эту халупу, да ещё и ворует у случайных любовников, но сейчас не до этого. Астарион ему нравится, но не настолько, чтобы искать с ним встречи. Глупая ирония, что этот невыносимый человек — единственный, кто ему поверил. Аша посоветовала обратиться к психиатру, Николас — давний знакомый, повёрнутый на фэнтези — спросил, какую дурь Тав принимает. Как можно тащиться по играм и книгам о драконах и эльфах, а когда дошло до дела, сказать, что это «хрень полная, чувак, какие ещё другие миры»? «Мне нужна твоя помощь, Астарион», — мысленно репетирует Тав, но вслух произносит: — Ты в опасности, — немного подумав, добавляет. — И я тоже. — Конечно, каждый раз, когда ты рядом, я в опасности! Пока Тав пересказывает разговор с Лаэзель, Астарион рисует что-то в планшете. Он не задаёт вопросов, не перебивает, только изредка посматривает на Тава и недовольно морщится. Мужчина не выглядит заинтересованным, и Тав с досадой думает, что ошибся: Астарион не верит ему, и вчера не поверил. Вот сейчас, ещё немного, и мужчина с хохотом выставит его за двери. — Хочешь сказать, мы за несколько дней можем превратиться в чудовищ со щупальцами? На что они похожи, на Дэйви Джонса из Пиратов? — Астарион едва владеет голосом. Тав громко вздыхает. — Да, только щупалец меньше. Но они длиннее. И… Ладно, я могу описать подробнее. Хочешь? — Да не особо. Это звучит очень бредово, ты понимаешь? Тав только кивает. Бредовее некуда. — Мы думаем, что иллитиды хотят захватить этот мир. Не сразу, со временем, но мы — первый шаг, резервуары, из которых через несколько дней — или часов — вылупятся чудовища. — Вылупятся? Ты уверен, что это подходящее слово? Вот, посмотри, я кое-что набросал. Астарион поворачивает планшет — на дымчато-сером фоне в воздухе висит нечто, очень похожее на иллитида, даже одежда, и та почти один в один. На темном лице горят две жёлтые точки, длинные руки будто тянутся к чему-то. Рисунок очень простой и совсем не страшный, но у Тава волоски на руках встают дыбом. — Откуда ты… — Не знаю, — беззаботно отвечает Астарион и забирает планшет. — Ты рассказывал, и картинка просто родилась у меня в голове. Будто… Будто я это уже видел… О господи! — глаза Астариона расширяются, пальцы сжимают стилус так сильно, что пластик начинает скрипеть. — Думаешь, это все личинка у меня в мозгу? Астарион встаёт с дивана и принимается наматывать круги по комнате. При каждом движении жемчужная серёжка ловит свет лампы и сверкает, словно крошечная луна. Жёлтый свет луны на острых клыках. Боль, неизмеримая и ужасающая. Чужое дыхание на шее, прикосновение окровавленных губ. Тав отводит взгляд, и наваждение проходит. «Ты вампир, знаешь это?» — хочется сказать, то Тав только плотнее сжимает губы. Несусветная глупость — отвлекаться на подобные вещи, когда происходит такое. Но мозг будто упрямо не хочет верить во всю эту чертовщину. «Это все сказка, видеоигра. Умрёшь — просто откатишься к контрольной точке, — крутится в голове. — Ничего страшного». И от этого страшнее всего. — Нам нужно найти остальных. Уилл — полицейский, что приехал на твой вызов вчера. — А, этот красавчик. Помню. Тав пытается скрыть досаду, но Астарион все подмечает и только лукаво улыбается. «Конечно, кто не бьет меня кулаком в лицо, тот и красавчик», — говорят глаза Астариона. — Шэдоухарт — я видел ее по телевизору, думал, это будет несложно. Но она сейчас в под следствием — к ней не пускают посторонних. Я… пытался сегодня. Но мы хотя бы знаем, где она, — Тав невольно морщится. — Остались двое. Лаэзель и Гейл. Высокий мужчина, русые волосы ниже ушей, светлая кожа. Как выглядит Лаэзель, я не знаю. Но она очень суровая. Астарион фыркает и снова берет в руки планшет. — С этим Гейлом ты тоже не сильно помог. С такой внешностью половина восточной Европы ходит. Тав пытается вспомнить детали. Крупный широкий нос, две глубокие морщинки между бровями, а сами брови прямые и густые. Волосы слегка вьются, но от грязи и влажности или от природы — неясно. И они все же по плечи, а не ниже ушей. Аккуратная бородка, взгляд с прищуром, а какой цвет глаз?.. Тав рассказывает, Астарион водит пером по экрану, и на несколько минут между ними воцаряется хрупкое взаимопонимание. — Красиво рисуешь, — говорит Тав, когда Астарион поворачивает планшет. — Но не он. Есть отдаленное сходство, но… — Объяснять надо лучше! — Я разве виноват, что ты не можешь вспомнить?! Я знаю Гейла пару дней, и мы с ним не успели найти общий язык. Зато с тобой он отлично ладит! Обсуждаете, как хороша горячая ванна, сорта вин и заумные книги. Целый чертов день! — О, а кто-то видно ревнует… Восторг, — Астарион хватает планшет. — Интересно, кого? Тав захлопывает рот на полуслове. Это все от нервов. Ему нужно нормально поспать, а перед этим — со всем разобраться. И с потенциальной личинкой в голове, и с чувствами. Мысль о паразите, что пожирает мозг, немного отрезвляет. Тав представляет, как она извивается внутри, расчищает себе путь острыми зубами, слепо ищет кусочек получше, а затем засыпает, вся в слизи и… — Как думаешь, эту магическую хрень можно увидеть на МРТ? Астарион кривится. — В другом мире вы ищете, кто бы вытащил личинку из головы, а в этом, думаешь, все решится с помощью медицины? Это словно опухоль вырезать? — Было бы здорово, разве нет? Астарион не отвечает. Он отвлекается на рисование, и на несколько минут тишина заполняет комнату. Тав подходит к окну — унылый вечерний пейзаж; низкие серые тучи обещают дождь, в доме напротив одно из окон светится фиолетовым. Таву хочется, чтобы пошел снег. Прямо посреди лета. И чтобы музыка рождественская из каждого угла, и елка посреди комнаты. И вся семья в сборе. Самое сокровенное детское желание, которое никогда не сбудется. А теперь миру угрожает нечто нереальное, но почему-то очень правдивое. «Я вполне мог сойти с ума, — думает Тав. — У меня есть к этому все предпосылки. Нужно записаться к мисс Коннелли, а не заниматься ерундой. Астарион возится со мной со скуки — творческая личность же. Или он тоже сумасшедший». Тав стискивает зубы, зажмуривается. Боль накатывает огромной волной, омывает голову и хребет, словно яростный прилив. Мгновение — и боль отступает, а вместе с ней уходит частичка чего-то важного. Уходит навсегда, и Тав уже даже не помнит, что это было. — Мне пора, — тихо говорит Тав, отходя от окна. Астарион на мгновение отрывается от планшета, его зрачки расширяются. — У тебя кровь на лице. Сам себя избил, пока я был занят? Тав вытирает кровь резким движением — капля летит по широкой дуге и падает на пол. Тав размазывает ее носком, пока Астарион не увидел. Он смотрит на руки, и головная боль возвращается, но на сей раз тихая, осторожная. Липкие красные пальцы выглядят так, будто Тав кого-то убил. «Пока нет, но у тебя будет такая возможность, — шепчет голос в голове. — И не одна». — В моих мыслях творится что-то… странное. В другом мире личинка дает своим носителям необычные способности. Здесь же она… — Тав сглатывает кровавую слюну. — Убивает меня. Боль во всем теле, слабость, волосы выпадают… — О, дорогуша, — Астарион откладывает планшет и подходит к Таву. — Мне жаль. Хотя волосы у тебя все равно ужасные. — Придурок, — фыркает Тав и толкает Астариона в бок. Ребячество, но на мгновение становится легче. — Тебя то же самое ждёт. У меня процесс проходит быстрее, потому что я все помню. Ну… мне так кажется. Через несколько дней и твои прекрасные волосы полезут. — Тогда нужно быстрее что-то делать. Лысина мне не подойдёт. — А вот щупальца — вполне. Астарион прячет улыбку за гримасой. — Ну и кто тут придурок? * Часы летят незаметно. Астарион предлагает остаться на ужин, ведь выглядит Тав ужасно, ещё грохнется в обморок по дороге домой. Тав соглашается, ведь халявная еда — это халявная еда. Они ищут в новостях странные события последних дней, готовят пасту с морепродуктами, и разговаривают до хрипоты. Тав рассказывает о событиях в другом мире, Астарион — делает скетчи. «Мои руки будто помнят что-то, что мозг вспомнить не в силах», — пафосно изрекает Астарион, загружая в Инстаграм несколько рисунков. Они надеются, что кто-то узнает в этих скетчах себя, или Фаэрун, или что-то зыбкое, на границе сна и яви, но Астарион получает разве что волну обожания от девочек-подростков и несколько капель критики от матерых художников. «Нужно что-то делать, но я не знаю, что именно, — с отчаянием думает Тав. — В фильмах главных герой всегда находит решение, я же, кажется, умру в его поисках». Он не хочет уходить. Из-за страха, одиночества, боли, из-за мягкой улыбки Астариона — совсем не жестокой и не злобной, как раньше. — Уже одиннадцать вечера. Тебе еще не пора чистить зубы и баиньки? — Астарион демонстративно откладывает планшет и разминает пальцы. От мягкой улыбки и следа не осталось. Намек его совсем не прозрачный — выметайся из моего дома, уже поздно. Тав ведет затёкшими плечами, допивает остатки холодного чая — тянет время. Он надеется, что Астарион сам предложит остаться, или что у Тав наберется смелости, чтобы попросить. — Можешь куртку одолжить? Там холодно, я не думал, что буду возвращаться так поздно. — Ох, дорогуша, сомневаюсь, что какая-то налезет на твои широкие плечи, — Астарион довольно скалится. «Никаких клыков, — думает Тав. — Так странно. С клыками ему получше». — Ты можешь просто попросить мой номер телефона, если ищешь повод увидеться. Тав окидывает взглядом Астариона — ничего особенного, обычный мужчина лет тридцати, красивый, но уставший, в этих дурацких домашних штанах, из-под которых выглядывают покрасневшие голые ступни — и волна жара окутывает его тело, делая таким безрассудным… Тав делает шаг навстречу, еще один, заправляет белую прядь за ухо Астариону и шепчет: — Может, я ищу повод остаться? Астарион возвращает Таву такой же взгляд. — Хочешь меня или просто боишься смерти? Тав делает еще шаг вперед — между ними не остается свободного пространства. Выдыхает Астариону в губы: — И то, и другое. — Восторг, — Астарион отступает на несколько шагов. — Пойду искать второе одеяло. «Так тоже сойдет», — думает Тав, когда Астарион бросает ему подушку и тонкое покрывало с дивана. Кровать достаточно широкая для двоих, чтобы не касаться друг друга и не дышать в затылок, но Таву хочется этого до зубного скрежета. Касаться. Дышать в затылок. Забросить одну ногу на Астариона, отобрать себе второе одеяло. Что там еще делают парочки? На несколько минут он забывает, что все катится к чертям. Целый день Тав пытался что-то сделать, но или он слишком тупой, или задача не решаема. Или он не там и не то ищет. Может, все сразу. Тав наспех моется в душе и чистит зубы пальцем. Он выглядит донельзя нелепо в шелковом черном халате Астариона и резиновых тапочках, но волосы после какого-то навороченного шампуня пахнут восхитительно. По крайней мере то, что от них осталось. Когда Тав возвращается в комнату, Астарион уже лежит под одеялом с ноутбуком на коленях. Он бросает на Тава короткий насмешливый взгляд и захлопывает ноутбук. — Хочешь немного отвлечься? Пока у тебя все волосы не выпали. А то у меня кровать все равно одна. Тав давится воздухом. Неужели на Астариона так его собственный халат действует? По правде говоря, Таву не хочется секса. Кажется, что истощенные тело и разум не способны на это. Но Тав послушно развязывает халат и ложится рядом. Лучше что-то, чем ничего. Вся его смелость куда-то исчезает под этим цепким взглядом и холодным касанием рук. От Астариона пахнет тем же шампунем, его влажные волосы вьются большими кольцами, на щеке виден фиолетовый синяк. Тав касается поврежденной кожи кончиками пальцев, Астарион шипит и дергается. В его взгляде появляется что-то уязвимое, очень хрупкое. — У тебя все хорошо… ну, в жизни? — спрашивает Тав и сразу же жалеет о сказанном. В постели о таком не говорят, тем более чужие друг другу люди. Лицо Астариона каменеет. — Там, в другом мире, тебя очень сильно обидел один… человек. Вампир, — Тав усугубляет. Тело Астариона превращается в натянутую струну, губы сжимаются в тонкую белую линию. — Я… мне просто хочется знать, есть ли в этом мире у тебя такие враги. Астарион отодвигается и накидывает себе на плечи одеяло. Молчит. В наступившей тишине слышно, как быстро колотятся два сердца. — Что… что он со мной… с тем эльфом сделал? — наконец спрашивает Астарион. Его голос настолько тихий, что по спине у Тава ползут мурашки. Он расковырял сквозную рану, о которой и не догадывался. Дурак. — Я не знаю подробностей. Превратил в вампирское отродье, держал в рабстве. Вчера ты… ну, он, другой Астарион, пил мою кровь. Ну не мою… — Тав тяжело вздыхает. — Ты понял. Астарион кивает и плотнее кутается в одеяло. — Я задолжал очень много денег. И с каждым годом мой долг только растет. И иногда… я должен оказывать разные услуги для этого человека. Таву хочется обнять Астариона, но он не решается. «Все же, они совсем разные. Вампира сломали, но ужесточили годы рабства, человека же только сломали, кажется. И он стал хрупким, как тончайшее стекло», — думает он, и странная боль пронзает его грудь. Во рту снова появляется привкус крови. — Ты поэтому украл у меня? — Да. Нет… Не знаю, — Астарион пожимает плечами, и напряжение немного падает. — Я правда не знаю, зачем это сделал. Иначе мы бы не встретились больше, наверное. — О, так ты влюбился без памяти, едва меня увидел? И спустя пятьдесят лет мы будем рассказывать детям чудесную историю нашего знакомства? Они смеются некоторое время — сначала легко, позже — нервно и отчаянно. Доживут ли они до следующего года — плохой вопрос. Будут ли они все еще людьми — вопрос еще хуже. Астарион ложится рядом и набрасывает на Тава одеяло. Им обоим уже не до секса, но близость тел и нервное потрясение делают свое дело. Легкие касания ног и рук, жар дыхания в волосы и шею, едва ощутимые поцелуи. Они не говорят — только смотрят друг на друга как-то испуганно. Это совсем не похоже на их первую близость. Кто-то целует первым. Тав не может сказать, кто это был. Один поцелуй сменяется вторым, ближе, глубже, одеяло летит на пол, халат сползает с плечей, простынь путается в ногах. Астарион нависает над Тавом, его глаза в приглушенном свете ночника — черные омуты. — Подожди, я тебя сфотографирую. Свет очень красиво падает. Тав поднимает на Астариона голодный, но растерянный взгляд. Это шутка какая-то? Или все блогеры подобной хренью занимаются? — Не переживай, лица видно не будет. Ты… ты сейчас очень красивый. Тав знает, что не красавчик и никогда им не был. Но Астарион нависает над ним, возбуждённый, в одних домашних штанах — как такому отказать? Это даже заводит немного. Астарион делает несколько кадров и показывает Таву. — Этот хороший, что скажешь? Таву хочется сказать: «Замолчи и трахни меня быстрее», хочется бросить телефон на пол и заткнуть Астариона поцелуем, но он послушно смотрит. Смотрит и открывает рот. Это действительно красиво. Он красивый. Рассеянный свет золотит кожу и сглаживает острые углы; на черном постельном белье это выглядит очень… На мгновение экран гаснет, затем поверх фото вспыхивает оповещение из Инстаграма. Одно, второе, третье… Астарион поворачивает телефон к себе; его лицо медленно вытягивается, в глазах разгорается нервный блеск. Он все еще нависает над Тавом, полуголый, и его пальцы сжимают телефон слишком сильно для рядового сообщения. — Одевайся, я уже заказал нам такси, — Астарион спрыгивает с кровати. — Один мой знакомый… он узнал рисунки. Я договорился о встрече. — Среди ночи? — Тав растерянно моргает. Это похоже на безумную удачу. Или на очередную глупость. — Меньше говори, быстрее натягивай штаны. Или за простой такси сам платить будешь. Они едут минут двадцать — не меньше. Город большой, но двадцать минут на такси без пробок — это слишком. Тав напряженно думает, как будет добираться обратно. О другом думать не хочется. Лес многоэтажек сменяется ухоженными коттеджами; улицы здесь пустые и тихие, фонари мигают то тут, то там. Идиллия прямиком из фильмов ужасов. Такси высаживает их возле двухэтажного, но потрепанного дома. Это даже в темноте заметно — при свете дня картина, наверное, ещё хуже. «Ты вообще на съемной квартире живёшь, — стыдит себя Тав. — А тут целый дом». — Слишком сильно не надейся на успех. Мик, он… немного не в себе, — Астарион нервно дергает цепочку на шее и стучит. Сначала в двери, потом в окно — звук разносится по округе, словно раскат грома. Двери открываются со скрипом. На пороге стоит Гейл. — О, Астарион, — жизнерадостно говорит мужчина. Его улыбка ослепительная, даже слишком. — Какая неприятная встреча.