33-го августа несуществующего лета

      размеренно жужжа, муха перелетает с дверцы навесного шкафчика на феликсово одеяло, а затем — на поверхность обеденного стола, испещрённого полупрозрачными застарелыми царапинами, что были оставлены прошлыми неаккуратными владельцами; потирает передние лапки, словно приводя в действие одной ей известный хитрый план.       джисон наблюдает за беспечным насекомым уже минут пять — с того самого момента, как незваная гостья влетела в комнату вместе с очередной волной удушающего полуденного жара. всё, что угодно, сейчас интереснее и занимательнее распахнутой на коленях тетради с объёмным конспектом, написанным витиеватым неразборчивым почерком.       текст плывёт перед глазами, мозги уже давно расплавились, превратившись, как представляется джисону, в розоватую мультяшную лужицу: наклонит голову — и она тотчас вытечет из уха.       может, если так и произойдёт, над ним сжалятся и поставят автомат?..       на дворе десятое июня, а за плечами — всего два экзамена из шести. сессия в этом году непривычно длинная: предыдущие два курса джисон приноровился, что к пятнадцатому числу уже свободен как ветер в поле (по крайней мере, на ближайшие пару месяцев), но в этот раз шаблон с тремя экзаменами был беспощадно разорван, чтобы вместить ещё столько же сверху.       по всей видимости, пресытившись нахождением в тесной общажной комнате, да ещё и в такой унылой компании, муха стремительно вылетает в окно навстречу солнцу и зною. джисон недовольно поджимает губы: невежливо так очевидно хвастаться не только отсутствием необходимости зубрить кучу бесполезной информации, но ещё и возможностью в момент унестись от проблем в любую распахнутую створку.       теория межкультурной коммуникации — тоска смертная, особенно с их преподавателем, педагогические навыки которого, кажется, не распространяются дальше монотонной читки текста со слайда. джисон посетил три занятия в начале семестра, а потом забил: презентации пересылали старостам, а те благодушно скидывали их в общую беседу, так что никаких потерь от прогулов не наблюдалось.       во всяком случае, так думалось джисону, когда по вторникам и четвергам он без задней мысли уходил с последней пары, чтобы прикорнуть лишний час в общаге или заняться чрезвычайно важным в жизни любого студента ничегонеделаньем.       в конце семестра, как это часто бывает, оказалось, что за идеальную посещаемость (так уж и быть, один пропуск прощали) ставили автомат, а остальных сердечно приглашали на экзамен.       джисон тогда смотрел на сплошную вереницу одинаковых «н» напротив своего имени и проклинал всё вокруг самыми последними словами.       он снова буравит невидящим взглядом написанное в тетрадке. какого чёрта у феликса такой нечитабельный почерк? будто на каком-то своём языке конспектировал, ей богу. презентации уже были просмотрены на несколько кругов — усвоено, естественно, чуть меньше, чем ничего — и феликс, сытый по горло нытьём соседа, предложил старую-добрую зубрёжку сплошных массивов текста, уверяя, что во время лекций фиксировал ещё какие-то архиважные детали: преподаватель говорил их вслух, но не указывал на слайдах, так что может пригодиться, если попадётся билет с особенно каверзным вопросом. вот только забыл предупредить, что одна буква, начертанная его рукой, напоминает ещё пять других — а ты сиди и разбирайся: это «а», или «о», или какой-то их странный микс.       аномальная жара только ухудшала и без того плачевное положение: естественно, никаких систем охлаждения в общежитии предусмотрено не было (на справедливую жалобу хамоватая вахтёрша посоветовала всем недовольным съезжать на квартиры с кондиционерами, раз такие неженки), а от открытого окна было больше вреда, чем пользы, но, если совсем всё запереть, вероятность мучительной смерти от удушья неумолимо возрастала.       несмотря на то, что принял душ всего пару часов назад, героически отстояв километровую очередь, джисон уже чувствовал себя липко и гадко, словно только что пробежал кросс по залитому беспощадным солнцем городу, а не сидел в комнате, боясь пошевелить каким угодно мускулом.       от безрадостных мыслей отвлекает телефонная трель; джисон с нескрываемым энтузиазмом цепляется за новый источник отвлекаловки, открывая сообщение.       хёндж 🕺🏻 (13:21)       пиздец       я сейчас растаю       вы (13:22)       бля не говори       я пытаюсь готовиться       но от жары вся эта хуйня становится ещё более бессмысленной       хёндж 🕺🏻 (13:23)       ты уже??????       я только готовлюсь готовиться       нужно морально собраться       вы (13:23)       не поможет       перед этой сранью не надышишься       хёндж 🕺🏻 (13:24)       ну я дам себе ещё часов       пять       и посмотрим       вы (13:25)       угараешь????       экз послезавтра       препод нас сожрёт и не подавится       хёнджин — самый близкий друг, одногруппник и собрат по несчастью. именно после основательной консультации с ним (дословно: «похуй?» — «похуй») было принято взвешенное решение прогуливать ненавистные пары. когда джисон не уходил отсыпаться, он проводил время именно с хёнджином: в местном скейт-парке, на набережной, раскуривая последнюю сигарету на двоих, спустившись к самой кромке воды, или у одного из них в комнате за просмотром очередного тайтла, которым на тот момент был одержим джисон.       пусть иногда они и ругались (в основном по пустякам), любое разногласие улетучивалось практически моментально, стоило одному из них по-особенному тупо сострить или, если атмосфера не располагала к шуткам, безмолвно протянуть мизинец в жесте примирения, как это делают, кроме них, разве что в детском садике.       в целом у джисона хёнджин вызывал только самые тёплые чувства, и он всегда стоял за него горой.       хёндж 🕺🏻 (13:26)       блять       мне кажется даже вентилятор не помогает       какого хрена так жарко       всегда — но из любого правила есть исключения.       вы (13:26)       у тебя есть       сраный вентилятор       и ты всё это время молчал??????       ну ты крыса хван       рядом с каждым сообщением по две галочки, но ответа всё нет и нет.       джисон уже думает, не обидел ли друга ненароком, как вдруг снаружи раздаются приближающиеся поспешные шаги, а затем дверь распахивается с такой силой, что чудом не слетает с петель.       — слышь, ты кого крысой назвал? — возмущённая фигура хёнджина врывается в душную комнату словно порыв свежего ветра, и джисон вдруг неописуемо счастлив, что своими словами заставил друга притащиться сюда; прикусывает нижнюю губу, чтобы не засмеяться во весь голос с парня напротив: у того отросшая чёрная грива собрана в хвост с кучей «петухов» и торчащих во все стороны беспризорных волосинок, который вдобавок перехвачен какой-то детской резинкой с пластиковыми клубничками, а красивое лицо комично перекошено наигранным негодованием.       — ладно, похер. кажется, от злости мне ещё жарче, — ослабленно опустив широкие плечи, хёнджин, не спрашивая, падает на кровать рядом, заставляя ветхие пружины протяжно взвыть. он в майке без рукавов с огромными вырезами до рёбер; его плечо соприкасается с плечом джисона, который сам сидит в похожей, но чуть менее открытой футболке, и хан удивляется тому, насколько ниже температура тела друга по сравнению с его собственной.       — это тебе ликс дал? — хёнджин протягивает длинные пальцы с парой переливающихся колец, чтобы ухватить забытую тетрадь с чужих колен, и перелистывает страницы, хмурясь в бесплодных попытках разобрать хоть слово. — бля, точно ликс.       — не уводи разговор, — джисон вырывает конспекты, возвращая их на прежнее место, и бросает оскорблённый до глубины души взгляд на сидящего рядом: — ты почему мне не сказал, что у тебя есть вентилятор? я тут подыхаю, между прочим.       — он такой старый, что рассыпется, если я чихну в непосредственной близости с ним, — хёнджин сначала по привычке кладёт голову на плечо джисона, но затем быстро отстраняется: тот горячий как печка.       — где ты вообще его взял?       — мама привезла, когда навещала в начале месяца. мы еле собрали его, пришлось просить чанни-хёна о помощи. но я уверен, что там всё равно не хватает болтиков.       — в башке твоей не хватает болтиков, — с праведным гневом отзывается джисон, беря злополучную тетрадь в руки и обмахиваясь ею как веером. — я тут скоро стану примером спонтанного самовозгорания, а ты затарил вентилятор – от лучшего друга, между прочим!       — спонтанное самовозгорание – это когда нет источника и причины, балбес, — хёнджин цокает языком, отворачиваясь к окну. в доме напротив солнечные блики делают окна совершенно белыми, а от нагретого камня вот-вот начнёт исходить пар.       — думаешь, самый умный тут? — джисон отвешивает едва ощутимый подзатыльник; хёнджин поворачивается обратно, надув губы в показной обиде. — давай тащи его сюда.       — ты оглох, что ли? говорю же: если я его пальцем трону, он развалится.       — тогда мы идём к вам, — джисон повторяет слоган из старой как мир рекламы стирального порошка и ловко встаёт, пытаясь в царящем вокруг беспорядке отыскать глазами серую крышку ноутбука.       — и что мне за это будет? — хёнджин растянулся на всю длину кровати и с видом хитрого лиса поглядывает на джисона из-под полуопущенных ресниц.       у того вдруг в горле запершило да кровь прилила к щекам, но все неполадки и непредвиденности он списывает на адское пекло вокруг.       — я тебя не отпизжу? — естественно, он блефует: джисон и мухи не обидит (за ними он только наблюдает, когда жизнь совсем не мила); хёнджин громко смеётся в ответ, чудесно щурясь, и джисон поспешно возвращается к поискам всего необходимого, чтобы ненароком не залипнуть.       — у меня идея, — хёнджин с заметным усилием поднимается и забирает из рук джисона ноутбук вместе с несколькими тетрадями сверху, включая феликсову. хан поднимает бровь в немом вопросе, и тот договаривает: — я унесу всё это к себе и буду ждать тебя с распростёртыми объятиями и, что самое важное, живительным вентилятором, а ты сгоняешь до магаза за мороженым.       — смерти моей захотел? — вполсилы отзывается джисон. на самом деле он бы и сам не против освежиться холодным десертом, но попытка выйти на улицу напоминает, скорее, самоубийство.       — и я тебя люблю, — вновь надув губы, но уже в шутливом поцелуе, хёнджин торопливо выходит из комнаты, в последний момент спотыкаясь о порожек, но каким-то непостижимым образом сохранив равновесие.       короткое замыкание, вызванное прозвучавшими словами, отступает, и джисон прыскает со смеху, на что хёнджин оборачивается и с убийственным взглядом добавляет:       — клубничное только, с другим не впущу.

⁂ ⁂ ⁂

      двадцать минут спустя джисон бредёт по лестнице на пятый этаж, потому что и без того полуживой лифт решил окончательно выйти из строя именно сегодня. в руках полиэтиленовый пакет с обещанной (пусть и успевшей подтаять) данью.       ему повезло: в магазине рядом с общагой работали кондиционеры, а большая очередь, которую в любом другом случае он бранил бы без конца и края, позволила как следует охладиться, пока стоял в ожидании.       большой тарахтящий холодильник с мороженым стоял наполовину пустым; джисон сгрёб оттуда всё, на чём разглядел изображение клубники, и ухватил пару эскимо в шоколаде для себя.       пришедший перевод на «сбер» от хёнджина за секунду до совершения оплаты позволил покрыть больше половины суммы и вызвал тёплую улыбку на лице.       доковыляв кое-как на нужный этаж, джисон согнулся напополам, оперевшись ладонями о коленки и пытаясь перевести дух. нет, теперь ему совершенно точно необходим ещё один душ.       в комнате хёнджина тишина, прохлада и полумрак. он живёт со старшекурсником по имени минхо, для которого жизненно необходимо не просыпаться от назойливых солнечных лучей на лице, так что он настоял на приобретении самых плотных чёрных штор, какие только удалось отыскать.       сейчас минхо нет и, если верить хёнджину, появится ещё не скоро: закрыл сессию досрочно и уехал домой, так что друг целиком и полностью предоставлен самому себе.       — на, — едва разувшись, джисон кидает холодный пакет прямо на живот лежащему на кровати хёнджину; тот вскрикивает сначала от неожиданности, тут же отбрасывая телефон, которым был увлечён секунду назад, а затем уже от радости, по-ребячески мило хлопая в ладоши.       — всё, считай, что мой вентилятор – твой вентилятор, — он достаёт один из нескольких рожков и разворачивает обёртку; розовая сладкая жижа тут же капает на майку, но хёнджин не обращает внимания, поспешно поглощая долгожданный десерт.       — хрюшка, — джисон устраивается рядом и достаёт своё мороженое. глазурь то и дело норовит осыпаться, поэтому есть приходится аккуратно, не разворачивая сразу.       действительно ветхий на вид вентилятор направлен прямо на них, так что охладиться после вынужденной вылазки удастся в два счёта.       — кто бы говорил, — ухмыляется хёнджин; джисон пялится на него расширенными от непоняток глазами, а тот вдруг протягивает незанятую вафельным рожком руку и проводит подушечкой большого пальца по уголку губ джисона, словно что-то вытирая.       дыхание сразу же сбивается, но приближение своего финала джисон отчётливо ощущает только тогда, когда хёнджин подносит палец к собственным губам и слизывает остатки шоколада кончиком языка, не разрывая при этом зрительный контакт.       когда джисон называет хёнджина близким другом, он имеет ввиду, что они на самом деле близки практически на всех уровнях. чтобы пересчитать все разы, когда эти двое целовались по пьяни или во время игры в пресловутую «бутылочку», не хватит пальцев на обеих руках и ногах нескольких человек, а однажды они почти переспали, но ничего не случилось лишь потому, что перебравшему сверх меры хёнджину вдруг срочно понадобилось уединиться в уборной.       однако они никогда не пересекали черту привычного и дозволенного будучи трезвыми — даже ни разу не обсуждали случившееся — поэтому сейчас всё, что ощущает джисон — это пылающие щёки, неистовая буря в грудной клетке и цепкий взгляд хёнджина, прикованный к его лицу.       чувствуя, как сердце бьётся где-то в глотке, джисон отложил наполовину съеденное мороженое на тумбочку рядом, не в силах оторвать глаз от юноши перед собой.       — что это было?       — ты о чём? — олицетворение наивности, хёнджин возвращается к поеданию забытого рожка.       джисон переводит дух.       в комнате рядом слышен чей-то приглушённый разговор: слов не разобрать, только интонацию и громкость. вентилятор продолжает размеренные обороты с негромким шумом лопастей.       за исключением реплик из-за стены, внешний мир как будто перестал существовать.       хёнджин тянется к шелестящему пакету, чтобы достать добавку, но та настолько растаяла, что стекает бело-розовыми дорожками, едва избавившись от оков обёртки. он снова слизывает то, чему удалось добраться до пальцев — настолько медленно и тщательно, что этого времени хватило, чтобы джисон растерял остатки самообладания.       он подаётся вперёд, заставляя хвана невольно потерять равновесие и упасть на подушку; волосы, которые успел распустить, пока джисон отсутствовал, разметались по ярко-голубой наволочке тёмным ореолом.       джисон нависает над хёнджином, опираясь на руки с обеих сторон подушки, и не упуская из внимания, как быстро глаза напротив подёрнулись поволокой.       — ну же, джисон-и, — шепчет хёнджин чуть покрасневшими от сладкого лакомства губами; джисон чувствует, как его бросает в жар похлеще прежнего, а в нос ударяет запах клубники.       неспособный больше сопротивляться, хан отчаянно впивается в хёнджиновы губы. холодные и мягкие, они двигаются в такт с его собственными, заставляя джисона сдавленно выдохнуть прямо в поцелуй, особенно когда чужой язык с этим дьявольским ягодным привкусом проскальзывает в рот, а не испачканная мороженым рука настойчиво лезет под футболку.       — так, погоди, — на этом джисон резко отрывается, переполненный самыми разными чувствами настолько, что голова начинает кружиться.       хёнджин под ним плотоядно ухмыляется, облизнувшись:       — и правда вкусная глазурь.       это далеко не первый их поцелуй, так почему джисон себя чувствует как школьник, которого только что чмокнула в щёку его первая любовь?       он немного отстраняется, а затем отползает на другой конец кровати, создавая как можно больше пространства между собой и хёнджином.       тот привстаёт на локтях, моментально теряя показную самоуверенность; теперь черты лица искажены тревогой и непониманием.       — джисон-и, — хёнджин говорит осторожно и ласково. — всё в порядке?       — я– я не знаю, — голос у джисона негромкий и неуверенный; он всё-таки позволяет хёнджину подсесть чуть ближе и опустить ладонь на покрытое шортами бедро. — я всегда думал, что это то, что мы делаем, когда не совсем соображаем, — выдох, — и поэтому же никогда не обсуждаем. но сейчас– сейчас-то мы оба в адеквате, верно?       звенящая тишина болезненно давит на барабанные перепонки, пока хёнджин, собравшись с духом, не решается её разломать:       — понятия не имею насчёт тебя, джисон-и, — робко отвечает, нерешительно опустив глаза, руки́ не убирая, — но мне всегда сложнее здраво рассуждать, если ты рядом.       — это значит…?       — ты мне нравишься, джисон, — выпаливает что есть духу, зажмурившись до того очаровательно, что у хана от одного вида снова краснеют щёки. — очень нравишься. я не знаю, когда это началось, и как остановить это тоже не в курсе. я правда хотел признаться, давно хотел, но наша нетрезвая близость стала такой привычной, что я испугался: вдруг это единственное состояние, в котором я тебе нравлюсь? поэтому трусливо молчал, ведь поцелуи с тобой под градусом лучше, чем любое их отсутствие.       в порыве признания хёнджин сжал бедро джисона мёртвой хваткой; чтобы не прерывать, тот не без труда отцепил чужую ладонь и взял в свою, нежно поглаживая большим пальцем гладкую поверхность одного из колечек.       — а когда мы– когда мы чуть не–, — очередь хёнджина заливаться краской, что тот и делает, в одно мгновение приобретая поразительное сходство с неестественно алой клубникой на одной из упаковок. — ну… того самого– в общем, я тогда возненавидел себя и свой дурацкий желудок за то, что всё испортил, а тебе пришлось ещё и волосы мои держать, пока я блевал дальше, чем видел.       джисон не в силах сдержать звонкий добродушный смех; хёнджин вскидывает голову и смеряет его возмущённым взглядом.       — смешно тебе?       — прости, я не специально, — он подносит к губам кисть хёнджина и невесомо прикасается к костяшкам как бы извиняясь.       хёнджин всхлипывает: в глазах у него стоят слёзы, а на щеках две стремительно высыхающие дорожки, что слабо поблёскивают в полумраке.       джисон протягивает свободную руку и ласковым движением избавляется от обеих; хёнджин на секунду прикрывает глаза.       — не знаю, что тебе ответить, кроме того, что всегда думал о том же самом, — с лёгкой улыбкой джисон наконец подаёт голос, а хёнджин распускается на глазах словно самый прекрасный цветок. он с надеждой смотрит на юношу напротив, безмолвно выпытывая главные слова. джисон снова чувствует, как щёки пощипывает румянец, и с облегчением выдыхает: — ты мне тоже нравишься, хёнджин-а. очень.       с радостным писком хёнджин вырывает руку, вместо этого бросаясь на джисона (который в два раза меньше) с объятиями; не рассчитав силу, оба с оглушительным грохотом валятся на пол, смеясь и толкаясь.       очередной взмах руки джисона задевает металлическую ножку полуживого вентилятора; тот начинает постепенно замедлять лопасти, а затем, противным скрежетом приковав к себе внимание обоих, вдруг падает в сторону, отделившись от подставки.       — блять, серьёзно?