33-го августа несуществующего лета

      за последнее время хёнджин успел раз сто пожалеть, что выражение «тоска смертная» — всего лишь закреплённое в языке словосочетание, не имеющее ничего общего с реальной угрозой жизни и здоровью (хотя временами действительно казалось, что этот дурацкий день сурка доведёт его до ручки).       на часах всего полдень, но, когда просыпаешься в семь утра, кажется, будто как минимум половина дня уже позади. хёнджин и раньше проклинал привычку шестилетней йеджи вставать ни свет ни заря, будя вслед за собой весь остальной дом, включая ни в чём неповинного кками. но если раньше родители полностью брали на себя гиперактивную девчушку, позволяя старшему сыну спокойно выспаться, то сейчас никаких других вариантов присмотра, кроме самого хёнджина, рядом не было.       быть понятым превратно тоже совсем не хочется: конечно, он любит йеджи и с удовольствием проводит с ней время, орудуя яркими фломастерами над очередной раскраской или собирая целый замок из разноцветных кусочков конструктора, но, справедливости ради, когда приглядывать за ребёнком приходится как минимум десять часов в день, даже самое интересное занятие быстро теряет свою первоначальную привлекательность.       — я хочу на улицу, — высокий голосок звучит непривычно гнусаво, и хёнджин оборачивается со своего места на одном из кресел: сестрёнка прижалась лицом к стеклу, что, без сомнения, оставит разводы, которые ему придётся потом вытирать, чтобы не получить по шее от родителей-чистюль.       — не видишь, что там дождь? простудиться захотела?       — каждый день дождь, — недовольно бурчит та в ответ, возмущённо мотнув головой и заставив два неровных хвостика на макушке подпрыгнуть (хёнджин старался, как мог, но причёски с использованием заколок и резинок удавались ему только на собственной шевелюре). — что теперь, не выходить никуда?       юноша испускает усталый вздох: что ни говори, а с мелкой не поспоришь — погода на последний месяц лета выдалась из рук вон плохой. теплолюбивому хёнджину вообще не хотелось вылезать из постели, и, если бы не повешенная тяжёлым ярмом на шею обязанность няньки, он так бы и провёл дни вплоть до первого сентября, укутавшись в любимое одеяло и расставаясь с кроватью разве что для удовлетворения естественных потребностей.       к слову о таких потребностях…       — кками-я, а папа тебя выгулял перед работой? — хёнджин бросает подозрительный взгляд на устроившегося в глубине диванных подушек пса; тот смотрит в ответ большими круглыми глазами, почти не моргая.       пружины старого кресла издают тихий, но всё равно не самый приятный звук, когда хёнджин заставляет себя подняться. после того, как накормил йеджи завтраком и поел сам, всё утро просидел тут в одной позе, пялясь в телефон, так что окаменевшим мышцам теперь несладко.       девочка, словно не замечая страданий старшего брата, мгновенно отлипает от окна, едва поняв, что он принял вертикальное положение, подбегает и вцепляется в руку мёртвой хваткой.       — гулять! гулять! гулять! — звонкие требования отскакивают от стен гостиной, беспощадно атакуя слух хёнджина. когда к ней с пронзительным лаем присоединяется кками, взбудораженный резкой активностью вокруг, не остаётся ничего другого, кроме как сдаться.       йеджи идёт чуть впереди, топая по лужам в любимых резиновых сапогах и держа в маленьком кулачке на несколько раз обёрнутый вокруг ладони поводок. кками даже не вырывается — капризничать и упираться он привык только с хёнджином — а спокойно идёт рядом, поминутно принюхиваясь к очередному пучку травы или уголку бордюра.       сам хёнджин тащится нехотя, кое-как переставляя ноги в заношенных пыльных кедах (между ними и новыми белоснежными кроссовками выбор для такой скверной погоды был очевиден). прогулка по окрестностям продолжается уже около часа, от запаха сырости свербит в носу, а количество дождевых червей, распластанных тут и там по мокрому асфальту, начинает напрягать.       — а сейчас можно домой? — он в несколько шагов преодолевает расстояние, разделяющее его поникшую фигуру от светящейся радостью сестры; когда та отрицательно качает головой, хёнджин не плачет лишь потому, что вокруг и так уже хватает воды. он торопливо суёт ей под нос телефон, чтобы показать время. — прошёл час, как и договаривались, пожалуйста, давай обратно.       — ладно, — теперь черёд йеджи скиснуть, но продолжается упадок духа всего ничего, прежде чем она оживляется вновь: — оппа, зайдём в магазин? дома сладкого нет.       — кто тебе сказал, что я взял деньги? — полушутя спрашивает хёнджин, забирая у сестрёнки поводок: в местный сетевой мини-маркет не пускают с животными, и он надеется, что внутри найдётся, куда его привязать, чтобы не пришлось оставлять любимца на улице.       — я не вчера родилась, вообще-то, — с самым что ни на есть серьёзным видом отвечает йеджи: когда дело касается любимого зефира и шоколадок, никаких шуток не допускается.       едва заметно посмеиваясь, хёнджин ласково гладит сестрёнку по голове, пока они размеренным шагом приближаются к яркой неоновой вывеске, виднеющейся впереди.       внутри немноголюдно, светло и, что самое главное, сухо; хёнджин привязывает поводок к ручке одной из заблокированных дверей подальше от основного входа, предварительно получив добро у охранника. пёс сначала рычит и пытается возмущаться, но после того, как йеджи, опустившись на корточки, пару раз проводит ладонью по шерстяной макушке, сразу же успокаивается, смирно укладываясь на бетонном полу.       — признавайся: ты настроила его против меня? — с напускной обидой спрашивает хёнджин, в одной руке держа ладошку сестры, в другой — красную пластиковую ручку жестяной корзинки.       та многозначительно ухмыляется, но по делу ничего не отвечает, вместо этого вырывая руку и убегая вперёд, к рядам со сладостями, путь к которым знает как свои пять пальцев. ярко-зелёный дождевик («лягушковый», как его называет сама девочка) пестрит тут и там, уворачиваясь от немногочисленных посетителей, а затем и вовсе исчезает, свернув к нужному стенду.       хёнджин неторопливо шагает следом, спокойный в своей уверенности, что йеджи никуда не денется от такого обилия красочных упаковок. он заглядывает в секцию с предметами гигиены за новой зубной щёткой и проходит чуть дальше до отдела с молочными продуктами, чтобы взять несколько баночек йогурта, за который у них с йеджи происходят сражения не на жизнь, а на смерть, если в холодильнике вдруг остаётся всего одна порция.       пока гипнотизирует тетрапаки с растительным молоком — он заходил на выходных в кофейню, где работает феликс, и тот сделал ему такой овсяный латте, что бытие заиграло новыми красками — йеджи подбегает сзади, шурша несколькими увесистыми упаковками.       — я выбрала, можем идти!       — не так быстро, — корзинка дребезжит, когда хёнджин ставит её на пол, чтобы проинспектировать потенциальные покупки сестры. ничего из ряда вон выходящего: в холодном флуоресцентном освещении переливаются глянцевым блеском всё те же пачки, какие он привык видеть на домашней кухне.       йеджи, не удержавшись, показывает язык, когда в знак одобрения хёнджин возвращает ей дорогие сердцу лакомства.       из десяти касс работает всего одна, но и людей совсем не прибавилось, так что эту обычно раздражающую донельзя особенность любого сетевого магазина хёнджин сегодня готов простить.       — оппа, можно мне ещё шоколадку? — йеджи настойчиво дёргает за рукав толстовки, пальцем свободной руки тыкая в пёстрое разнообразие на маленьком стеллаже прямо над чёрной змеёй конвейерной ленты, где уже покоятся все их покупки.       — зубного тебе потом тоже оппа будет оплачивать? никакой стипендии не хватит на твой кариес.       — ну пожа-а-алуйста! я не буду есть всё сразу, обещаю!       хёнджин устало выдыхает: ему невыносимо сложно отказывать сестрёнке в чём бы то ни было, даже в те моменты, когда, казалось бы, лучше проявить авторитет и разыграть карту старшего.       в конце концов он говорит себе, что слопает этот злосчастный шоколад с ней напополам, и добавляет выбранную девочкой плитку к основной груде товаров, что уже приблизились к кассе.       — добрый день. пакет? — у кассира приятный низкий тембр голоса; хёнджину кажется, что он его уже где-то слышал, да и с таким количеством знакомых сия догадка вполне похожа на правду.       — здравствуйте. да, маленький, пожалуйста, — выудив из кармана джинсов телефон, под чехлом которого всегда хранится карта, хёнджин поднимает глаза на обслуживающего их юношу и без зазрения совести рассматривает.       он одет во всё чёрное, если не считать форменную ярко-красную жилетку; на груди — нашивка с названием и бейджик.       чанбин… вроде бы, ничего такого не вспоминается.       хёнджин думает, что хорошо бы взглянуть в лицо — зрительная память у него всё же лучше развита, чем память на имена — но тот упрямо уткнулся взглядом в монитор перед собой, пробивая покупки специальным прибором, что при столкновении с каждым новым штрих-кодом издаёт звонкий писк. не помогает и то, что незнакомец (или знакомец? кто его знает) значительно ниже хёнджина, и весь доступный обзор ограничивается макушкой тёмных, немного взлохмаченных волос.       — пятьсот пятьдесят. наличными или по карте?       хёнджин безмолвно вытаскивает пластиковый прямоугольник из-под чехла, прикладывает к коробке терминала, а затем, дождавшись утвердительного хмыка от кассира, убирает обратно на место.       — спасибо за покупку, приходите к нам ещё, — всё тем же приятным тоном произносит чанбин, прощаясь; хёнджину нравится, что звучит естественно и даже искренне, как будто работа здесь совсем его не напрягает, а общение с клиентами, пусть даже такое шаблонное, — сплошное удовольствие.       хёнджин кивает в ответ, но спохватывается слишком поздно: чанбин уже обслуживает следующих покупателей, не обращая на него никакого внимания. отчего-то досадно, но йеджи не даёт и секунды задуматься, вновь вцепившись в рукав и оттаскивая к выходу: теперь ей не терпится домой, чтобы скорее умять купленное под чай и мультики. он успевает схватить белоснежную полоску чека и, по привычке затолкав её в пакет, в сотый раз за сегодня сдаётся под натиском бойкой сестры.       уже дома, по согласованию с самим собой уничтожая половину лакомства (всё ради благополучия сестры и её зубов), хёнджин решает от скуки посмотреть в чек и удивлённо приподнимает бровь, когда оказывается, что в списке не достаёт этой самой шоколадки.       на следующее утро йеджи снова просится на улицу: оказывается, пока хёнджин принимал душ вчера вечером, сообразительная сестрёнка договорилась с отцом, что теперь ответственность за выгул кками лежит на ней и оппе. отделаться от ещё одного груза не получилось: родителю тоже пришлась по душе мысль вставать на час позже, так что хёнджин был окружён и повержен.       улицы всё ещё сырые и промозглые, на каждом шагу лужи, черви и осыпающиеся листья, знаменующие скорое приближение осени и нового учебного года. йеджи пойдёт в первый класс, хёнджин — на второй курс, но если первую мысль о неизвестной загадочной школе только раззадоривает, то второго перспектива скорого корпения над книжками ради повышенной стипендии совсем не прельщает, так что он старается думать об этом как можно меньше.       ещё август, ещё лето.       после прогулки йеджи снова тащит в магазин — тот же самый, он прямо по пути к дому. хёнджин сначала отпирается, ведь на кухне шкафы уже ломятся от сладостей, но девочка услужливо напоминает (не забыв любезно обозвать дурачком), что кками разделался с последней порцией корма за завтраком, а ближайший зоомагазин в их спальном районе в нескольких кварталах отсюда.       естественно, на кассе она выпрашивает «киндер»; хёнджин возмущённо сопит, прибавляя шоколадное яйцо к десятку синих пачек с кормом, но, как только замечает, что обслуживает их снова чанбин, моментально придаёт лицу приветливое выражение.       диалог повторяется: пакет, карта, «приходите к нам ещё».       странность с чеком тоже повторяется: в нём только наименование угощений для кками, а того, что досталось йеджи (вместе с глупым простецким паззлом на четыре кусочка — он негодует, что «киндер» уже не тот), нет и впомине.       хёнджин размышляет над таким нелепым стечением обстоятельств ещё несколько дней — всякий раз, когда они с йеджи идут по уже знакомому пути, неизменно сворачивая в магазин в конце прогулки, словно это уже стало традицией.       чанбина нет и их обслуживает улыбчивая девушка с именем дахён на бейджике. должно быть, это естественно: хёнджин никогда не работал в подобных местах, но здравый смысл подсказывает, что с девяти утра до одиннадцати вечера трудиться можно разве что посменно.       он плохо скрывает самому не до конца понятное неудовольствие, а без труда пробитый в чеке мармелад для сестры вызывает ещё больше вопросов.       в своём желании докопаться до причины, по которой голос чанбина показался ему знакомым, хёнджин обращается к феликсу, у которого друзей ещё больше — полгорода точно наберётся безо всяких преувеличений.       как оказывается далее, такие широкое поле контактов может быть и минусом: в списке феликсового телефона никакого чанбина не обнаруживается, а попытаться вспомнить хоть кого-то с похожим именем для гиперобщительного друга равносильно поиску метафорической иголки сразу в нескольких стогах вполне реального сена.       хёнджин мрачно допивает свой овсяный латте и уходит под аккомпанемент извинений и обещаний непременно выяснить, что за чанбин такой непонятный.       — хёнджин-а, — мама заглядывает в комнату ранним субботним утром, и юноша, издавая крайне недовольные звуки, зарывается с головой в любимое одеяло. та добродушно смеётся, а затем продолжает: — нет нужды прятаться, у тебя сегодня удачный день.       — что, нашла ещё малышню или зверят, чтобы на меня повесить? честное слово, мне пора брать за это деньги, — хмуро бурчит хёнджин, опуская покрывало только до подбородка.       — совсем наоборот: мы где-то через час уедем до вечера или, может быть, до следующего утра. йеджи тоже возьмём с собой, так что квартира в твоём распоряжении, только идите выгуляйте кками сейчас.       никогда ещё хёнджин не подскакивал с кровати так быстро.       прогулка по залитым ночным ливнем улицам проходит так же, как и всегда, но в этот раз хёнджин спешит к слабо переливающимся в тусклом солнечном свете стеклянным дверям магазина даже вперёд йеджи; та, смерив брата взглядом, чересчур скептическим для её юного возраста, самостоятельно привязывает кками у уже знакомого места и торопится вслед.       — бери, что хочешь, я угощаю, — когда хёнджин произносит эти слова, добравшись до стеллажей со сладостями, йеджи смотрит на него гораздо более подозрительно. они успели остановиться ещё у нескольких рядов, чтобы юноша набрал всякой мелочи — тюбик зубной пасты, несколько пакетиков совершенно ненужной приправы, продающиеся раздельно простые карандаши, пара глазированных сырков и ещё штук семь наименований, которые легко пропустить, когда ты в спешке сканируешь товары.       видимо, решив, в конце концов, что дарёному коню в зубы смотреть — последнее дело, йеджи уверенно тыкает в красную коробку с «чоко пай»; хёнджин даже не интересуется ценой, лишь достаёт с верхней полки и протягивает сестре.       лицо чанбина в этот раз открыто — он надел кепку козырьком назад, упрятав под неё большую часть тёмной шевелюры — и хёнджин наконец получает возможность укрепиться в своей уверенности: они точно уже где-то виделись.       обмен стандартными для сферы обслуживания фразами проходит как по маслу, и хёнджин даже успевает поблагодарить чанбина и улыбнуться, прежде чем его вниманием завладеют следующие в очереди.       едва выскочив на улицу, хёнджин подцепляет из шуршащего пакета чек: как и ожидалось, всё до последней безделицы в списке, кроме выбранной сестрёнкой внушительной коробки.       вернувшись домой, он чересчур жизнерадостно моет забрызганные в лужах лапы пса; тот подозрительно косится на хозяина и, умел бы говорить, наверняка спросил бы, что на того нашло.       родители и йеджи уезжают, пообещав вернуться на следующее утро, и весь день хёнджин, как ему и мечталось на протяжении всех этих недель вынужденного присмотра за сестрой, валяется в постели, подъедая значительно увеличившиеся запасы сладкого.       он выходит из дома в половину одиннадцатого вечера. привыкший к гораздо более раннему выгулу кками тут же тянет за поводок и тащит в ближайшие кусты; хёнджин безропотно шагает за любимцем по выученному вдоль и поперёк маршруту, чтобы ровно в одиннадцать оказаться рядом со ставшим уже чуть ли не родным магазином.       повезло несказанно: чуть поодаль от главного входа стоит невысокая фигура в чёрном со спортивной сумкой на плече. подойдя чуть ближе, хёнджин видит, что чанбин тщетно чиркает зажигалкой, пытаясь поджечь зажатую в зубах сигарету.       смелость и уверенность вдруг куда-то пропадают; если бы не кками, остановился бы как вкопанный посреди опустевшей парковки и выставил бы себя полным идиотом, так не сказав и ни слова. но пёс, похоже, за столько раз успел выучить, что после прогулки обязательно следует магазин, поэтому упрямо рвётся вперёд, заставляя хёнджина следовать за ним.       услышав шаги, чанбин поднимает взгляд от зажигалки, и хёнджин чуть приободряется, увидев, как брови у того удивлённо поднимаются вверх: значит, это не он себе чего-то там надумал от скуки.       — закрыто уже, — голос чанбина негромкий, но это не мешает ему разлететься лёгким эхом по безлюдному пространству.       — да, я знаю, я– я не туда, — хёнджин чувствует, как от волнения язык словно свинцом налился, мешая более-менее складно выразить мысль.       — здесь больше некуда, — с откровенной насмешкой отвечает чанбин; если бы он не стоял аккурат против света, льющегося из высоких панорамных окон магазина, хёнджин смог бы увидеть ухмылку.       — да я… я к тебе, в общем-то, — с трудом справляясь с волнением, хёнджин останавливается неподалёку, чуть потянув за поводок и заставив кками обратить на себя внимание. пёс, заметив незнакомца, начинает угрожающе рычать.       — очаровательно, — чанбин убирает незажжённую сигарету в карман куртки, с улыбкой смерив взглядом крошечного зверя, а затем переводит внимание на хёнджина, ничуть не изменившись в лице, которое теперь, на более близком расстоянии, видно гораздо лучше. — чем могу помочь?       хёнджин скованным движением убирает за ухо упавшую на глаза светлую прядь и буквально вытаскивает из себя клещами следующие слова:       — у меня вопрос.       — я весь внимание, — и чанбин действительно смотрит внимательно, даже пристально — пусть и всё ещё насмешливо; хёнджин ведёт плечами то ли от совсем не по-августовски холодного ветра, то ли от силы чужого взгляда.       — я уверен, ты меня помнишь, я– я постоянно захожу с сестрой – маленькая такая, в лягушк– то есть, в зелёном дождевике, — чанбин в ответ на неуверенный лепет кивает, приглашая к продолжению. хёнджин беспокойно мнёт в руках излишки поводка, уже не так сбивчиво продолжая: — так вот… ты обслуживал нас уже несколько раз, и в каждый из них в чеке не доставало одного товара – обычно того, что я беру сестрёнке.       чанбин снова предлагает ему кивок в качестве ответа, не обрывая пытливый зрительный контакт. хёнджин чувствует себя словно под рентгеновскими лучами.       — ну, и мой вопрос, собственно… почему? тебя не уволят за такое?       — нет, я докладываю из своих в конце смены, — чанбин отвечает так просто и незатейливо, словно это самая элементарная вещь на свете: небо синее, трава зелёная, чанбин оплачивает вкусности для йеджи из своего кармана.       — зачем?       — ты правда меня не помнишь? — насмешка всё ещё никуда не делась, но к остроте взгляда едва заметно примешалось волнительное ожидание.       хёнджин прячет замёрзшие руки в карманы толстовки, всматриваясь в лицо напротив так старательно, словно в следующую секунду ему нужно будет нарисовать его портрет по памяти.       — прошлой осенью, в октябре где-то.       момент — и у хёнджина внутри всё холодеет, скованное осознанием.       да, в конце октября прошлого года у них была тусовка по случаю посвящения, и вырвавшийся из-под родительского крыла первокурсник хёнджин напился так, что собственное имя вспоминалось с трудом — как, по всей видимости, и имя человека, на коленях которого провёл полночи, обнимая и целуя.       на смену лютому холоду изнутри приходит беспощадное пламя; хёнджин чувствует, как лицо заливает краска, щёки неимоверно горят, а стыд и смущение встали поперёк горла настоящей дамбой, мешая сказать хоть слово, так что всё, что ему удаётся — это хлопать расширенными от изумления глазами, вытаращившись на чанбина.       тот заразительно смеётся, как только понимает, что до хёнджина наконец-то дошло.       — я– ты– но я–       — всё нормально, не паникуй ты так, — на губах у чанбина действительно расслабленная улыбка; он поправляет лямку своей сумки и облокачивается на стену аккурат позади него. — просто нужно было как-то привлечь внимание. я не был уверен, что ты смотришь в чеки, кстати, так что мне повезло.       — а просто подойти и заговорить уже не вариант? — чанбиново спокойствие по крупицам передаётся хёнджину, и вот ему уже снова удаётся связная человеческая речь, хотя руки в карманах всё ещё немного подрагивают.       — слишком скучно! — усмехается чанбин, и хёнджин вслед за ним не может сдержать улыбки.       — не помню, обменялись ли мы номерами, ну… тогда, — он всё ещё чувствует, что щёки розовые и горячие, так что в детали бросаться не решается. — почему я тебя больше не видел после той вечеринки?       — как раз после неё вступил в силу приказ о моём переводе на другой факультет, поэтому я и хотел потусить с нашими первашами в последний раз, — разъясняет чанбин, и теперь черёд хёнджина утвердительно кивать. — очень удивился, когда увидел тебя здесь, и сразу решил, что это огромная удача, которую нужно хватать за хвост.       — а если бы я был из тех, кто не смотрит в чеки? — отчего-то возмущённо спрашивает хёнджин, прикусывая губу: неужели ценой вопроса был его праздный интерес, который у большинства людей даже не возникает?       — я бы придумал ещё что-нибудь, не переживай, — чанбин самоуверенно подмигивает; хёнджин чувствует, как подкашиваются колени, и все силы бросает на то, чтобы не подать вида.       — замёрз? — наконец отлипнув от стены, старший подходит к хёнджину и проводит ладонью от чужого плеча до запястья, моментально электризуя не столько материал толстовки, сколько кожу под ней.       — немного… зайдём куда-нибудь? — последнее вырывается изо рта прежде, чем хёнджин успевает осознать, так что хёнджин выглядит гораздо более удивлённо, чем тот, кого он только что пригласил.       — поздно уже, всё закрыто, да и ты с собакой, — хёнджин слышит плохо скрываемый вызов в этом утверждении и снова выпаливает не подумав:       — можно ко мне.       чанбин снова ухмыляется, по всей видимости, не ожидая такого выпада от хёнджина; тот тоже не ожидал, но слово, как известно, не воробей, да и перспектива повторения их прошлогодней встречи с возможным продолжением приятно кружит голову.       — окей, пошли.       светофор заливает влажный асфальт режущим глаза алым светом, но хёнджин не замечает: всё его внимание сосредоточено на чанбине, который основательно и во всех деталях отвечает на вполне себе бытовой вопрос от младшего о жизни и учёбе.       — в общем, на следующий год мне в магистратуру– о, зелёный, идём, — чанбин мягко берётся за чужое предплечье, и хёнджин улыбается от очередного проявления физического контакта, абсолютно не замечая, как телефон в кармане сходит с ума от вибрации.       ликси 🌻✨ (23:17)       Я ВСПОМНИЛ       ЧАНБИН       СО ЧАНБИН       ТОТ ПАРЕНЬ       С КОТОРЫМ ТЫ       ТОГДА       НА ТУСОВКЕ       [ещё 7 непрочитанных сообщений]