Ученица Тёмного Лорда

Хогвартс

      Первые дни в Хогвартсе я не могла избавиться от одной мысли: надо написать родителям. Это письмо преследовало меня за завтраком и на уроках, особенно мучительно перед сном. Я знала, какая буря грянет в ответ, и потому не спешила. Оттягивала до последнего.       С отцом отношения и так напряженные. Будь я в Гриффиндоре — кто знает, может, хоть что-то ещё можно было исправить. Но Слизерин? Это окончательный приговор. Хотела бы я остаться равнодушной, сообщить новость сухо, без дрожи — не вышло. Как ни странно, где-то в глубине души всё ещё теплилась надежда. Только вот на что? На одобрение? От человека, чьи проповеди о добродетели вызывали у меня тошноту?       Мама, к счастью, не была бы так отрицательно настроена по поводу моего нынешнего факультета. Она даже не была против моего выбора друзей. А отец? Разве его мнение должно что-то значить для меня теперь? Его примитивное деление мира на «чёрное» и «белое» мне чуждо — вот что важно.       Я села за стол и попыталась собраться с мыслями. Вскоре на пергаменте начали появляться ровные, выверенные строки. После десятка испорченных листов письмо приобрело нужную отстранённость, в нём не было ни тепла, ни укоров, лишь сухая вежливость и точность изложения. Я пробежалась по тексту ещё несколько раз, мысленно кивнула себе, задержала взгляд на последней строке, словно проверяла, действительно ли всё сказано, и, запечатав письмо, отправилась в совятню.       Идти одной по подземельям было жутковато. «Люмос» освещал лишь пару шагов вблизи, и даже считая повороты, я вскоре заблудилась. Гораздо разумнее было бы подождать, пока придёт староста и попросить проводить, но его всё не было, а решимости отправить письмо родителям становилось всё меньше. Я старалась оставаться рассудительной и не бояться, придерживалась правила одной руки и питала надежду или выбраться самой, или повстречать кого-то.       За следующим поворотом послышались голоса. Говорили они совсем тихо, что разобрать ничего не получалось. Облегчение сменилось любопытством. Я погасила свет и крадучись приблизилась. Во мне притаилось желание стать свидетельницей чей-то драмы, а может, и узнать чью-то тайну. Говорившие стояли совсем близко, но лишь когда тон их беседы стал резче, я узнала одного из собеседников — Дориана Эйвери, старосту Слизерина.       — Настоятельно советую подумать, прежде чем доводить до безумия и позорить факультет. Вечеринка создана для прямо противоположного!       — Сомневаешься в моих знаниях? Жаль. Прошлогодний провал не повторится — в этот раз я всё проверил куда тщательнее, лица надёжные.       — Твои нынешние источники меня не волнуют. Не играй с огнём, Роберт, если дорожишь нашей дружбой.       — Как скажешь. Если передумаешь, двери открыты.       Разговор стих. Я замерла, выждала несколько мгновений, прежде чем зажечь «Люмос» и двинуться дальше. Через два поворота догнала Эйвери, он шёл быстро, будто спешил скрыться с места встречи. Я следовала за ним бесшумно. То ли он действительно не заметил меня, то ли сделал вид. Неужели все аристократы так беспечны? В тот вечер Эйвери проводил меня до совятни, не проронив ни слова о моём «подслушивании». Знал ли он? Была ли скрытая причина? Игра? Или мне просто мерещится смысл там, где его нет?       Впрочем, болтать об услышанном я не собиралась. Этот обрывок разговора мало что прояснил, лишь намекнул на какую-то ежегодную вечеринку и её неудачное прошлогоднее проведение.       Недели пролетали незаметно, и с каждым днём уроки увлекали меня всё сильнее. А Хогвартс нравился всё больше: библиотека с бесконечными рядами книг, Большой зал с высоким сводчатым потолком, величественные коридоры, словно дышали стариной. Уроки, по большей мере, были интересными, еда — вкусной, а компания слизеринцев по-настоящему близкой по духу. Скучные монотонные лекции профессора Бинса по Истории магии разочаровали, но этот недостаток с лихвой возместила Трансфигурация. Минерва Макгонагалл держала класс в железной хватке, но искусство её преподавания было безупречно. Увы, того же нельзя сказать о профессоре Квиррелле, его занятия по Защите от Тёмных искусств больше напоминали жалкое зрелище, чем серьёзное обучение.       Особое удовольствие мне доставляло изучение заклинаний. Профессор Флитвик, оказался блестящим специалистом, и его уроки были не только полезными, но и увлекательными. Астрономия и Травология тоже заслуживали уважения, но лишь один предмет быстро занял первое место в моих предпочтениях.       Зельеварение пленило с первого же занятия. Профессор Снейп, декан нашего факультета, полностью соответствовал скверной репутации Слизерина. Большинство однокурсников уже успели составить о нём нелестное мнение, но я видела в нём не только суровость, но и мастерство. Он, бесспорно придерживался мнения, что строгость — залог хороших знаний. Справедлив ли он был к Поттеру? Вопрос спорный, но меня он не сильно волновал. Невыносимо шумным и безалаберным гриффиндорцам такой подход вполне мог пойти на пользу, если бы, конечно, скудоумие не мешало осознать свои недостатки.       Мой интерес к предмету вряд ли остался незамеченным. Снейп, хоть и снисходительно относился к слизеринцам, был скуп на похвалу. Тем приятнее было ловить его внимательный взгляд на своих зельях и слышать редкое: «Приемлемо».       А вот уже первый урок полётов оставил меня в ужасе. Я вцепилась в метлу и чувствовала себя беспомощной, как птенец, что выпал из гнезда. К счастью, внимание быстро переключилось на Невилла Долгопупса — тот, не справился с метлой и сломал запястье.       Пока мадам Трюк сопровождала его в больничное крыло, Драко не упустил возможности поиздеваться — подобрал его выпавшую напоминалку. Завязалась перепалка, и вскоре Поттер, новый защитник недотёп, уже носился по небу, при этом нарушил все мыслимые правила. Я наблюдала за этим с чувством тошноты, и вздохнула с облегчением, когда вернулась профессор.       Драко успел приземлиться, в отличие от «героя». Казалось бы, наказание неминуемо, но вместо этого Поттера взяли в гриффиндорскую команду по квиддичу! Малфой буквально пылал от ярости, и, чтобы отвлечь его, я предложила проучить Поттера: пригласить на ночную дуэль и подставить Филчу. Но даже это не сработало, на глаза завхозу он не попался — судьба, казалось, сама берегла его.       Межфакультетские разногласия стали обычным делом. В то время как Малфой постоянно в них участвовал, я и Дафна предпочитали держаться в стороне, пока после очередного урока зельеварения Уизли не решил втянуть и меня.       — Гамп, ты — предательница! — резко обернулся ко мне Рон. — Сидела рядом, когда Забини испортил зелье Невилла. Даже бровью не повела! Думаешь, если не участвуешь, то не виновата? Водишься с этими змеями!       — Я, по крайней мере, выбираю друзей не из-за их славы, «шестёрка Поттера», — ответила я спокойно, хотя внутри всё сжалось.       Блейз действительно поступил несколько неправильно, но он мой друг! Да и эта вражда между Слизерином и Гриффиндором — игра, без начала и без конца. Мы все время стараемся задеть друг друга, и в этом, как ни странно, давно установился свой порядок.       Уизли вспыхнул, покраснел до корней волос и растерянно то открывал, то закрывал рот, словно выброшенная на берег рыба.       — Что, нечего сказать, тень мальчика-который-выжил? — подхватил Драко. В его глазах сверкнул недобрый огонёк, оскорбления он без ответа не оставил.       — Она предала свою семью, Малфой. — пробормотал Уизли. — Твои родители с Гриффиндоре, а ты тут со змеями дружбу водишь! Моя мама вообще в ужасе!       — Кто бы говорил, — фыркнул Блейз, — предатель крови! Идёмте, ребята, у нас ещё Травология.       Я бросила друзьям, что нагоню их, и осталась ждать гриффиндорцев у кабинета. Оставлять всё как есть было нельзя.       Но правильно ли это?       Мысль проскользнула неожиданно. Ведь если я сейчас слишком жестко обозначу ему границы, уже не смогу отступить. Не стану ли я сама тем злом, о котором все так говорят? Подтвержу истинное лицо слизеринки? Той, что давит на уязвимые места слабых?       Но Уизли сам начал. На глазах у сокурсников захотел выставить в самом отвратительном свете. Мне должно быть стыдно? Я позорю семью?       Нет! В слизеринской среде семья значит слишком много, чтобы позволять какому-то рыжему шуту сеять сомнения о моём имени. Он хотел унизить. Заставить задыхаться под весом осуждения и толкового разговора у нас не выйдет.       Но разве это оправдание?       Я сжала кулаки.       Нет! Только с того дня, когда мне удалось дать отпор Лоуренсам, моя жизнь приобрела краски и впредь я обещала не давать себя в обиду.       Наконец из кабинета вышли Поттер и Уизли. Оба помрачнели, когда увидели меня.       — Гарри, иди без меня, — буркнул Рон.       — Ты уверен? — нахмурился Поттер.       — Да, всё в порядке, — я мягко улыбнулась.       Он колебался, но после кивка Уизли бросил на меня подозрительный взгляд и нехотя ушел. Мы остались наедине.       — Ну? Чего тебе? — Рон скрестил руки на груди и нахмурился.       Я оглянулась, удостоверилась, что коридор пуст, и медленно достала палочку.       — Знаешь, Рон, если ты не прекратишь свои нелепые обвинения, мне придётся сообщить профессору Снейпу, кто подменил корень папоротника сушёной мандрагорой в котле Долгопупса. Интересно, что на это скажет твоя мама?       — Это был Забини! Ты ничего не докажешь! — вспыхнул он.       Сердце сжалось, Мерлин, но он прав! Но пути назад нет и сдаваться я не намерена.       — Мне и не нужно. Декану хватит намёка. Кому он скорее поверит? Прилежной слизеринке, которая ни разу не нарушила правил? Или тебе — гриффиндорцу, у которого вечно взрываются зелья? К тому же, ему ты явно не по душе.       — Но это ложь!       — Проверим? — Я уверенно шагнула к двери кабинета. — Давай прямо сейчас спросим, что бывает с теми, кто срывает занятия…       — Чего ты хочешь? — Уизли резко схватил меня за рукав мантии.       Я неспешно высвободила ткань из его пальцев.       — Я не хочу слышать в свою сторону никаких упреков. Сегодня — последний раз.       — Ладно. А если ты всё равно наябедничаешь? — Он закусил губу.       — Пока ты держишь рот на замке, я, в свою очередь, тоже.       На этом мы и условились. И, к собственному удивлению, я почти не чувствовала угрызений совести. Пусть Уизли и не подсыпал мандрагору в котёл Долгопупса — но он первый задел меня. Первый попытался оскорбить меня при всех! Разве я могла позволить этому сойти ему с рук?       В памяти всплыло выражение отца: Цель оправдывает средства. В нашем мире слабость — роскошь, которую нельзя себе позволить. Особенно на Слизерине, не нужно быть одаренным, чтобы это понимать.       Нет, я не испытывала раскаяния. Лишь приятную, почти извращенную удовлетворённость от хорошо просчитанного хода. Уизли теперь знает: за каждое слово придётся отвечать.       Что куда важнее — я окончательно убедилась, что Слизерин мне подходит.       Здесь всё устроено так, что даже за короткое время я начинала мыслить иначе — будто факультет медленно, но верно перекраивал изнутри. Шляпа не ошиблась. Вдруг поняла, насколько мне близок этот дух: холодный расчёт, острота ума, готовность переступить через условности, если того требуют обстоятельства. Да, возможно, это не всегда правильно. Но разве доброта и искренность когда-нибудь меня защищали?       Я превзошла собственные ожидания, и от этого в груди теплилось почти детское ликование. Взгляд скользнул вслед удаляющемуся Уизли, и я позволила уголкам губ едва заметно дрогнуть.       Вечером того же дня мы с друзьями сидели за столом в уголке гостиной, поодаль от «главного» камина. На столе громоздились толстые кипы учебников, листы исписанного пергамента и альбом Дафны. Она задумчиво работала над эссе по Трансфигурации. Драко и Блейз всю неделю ленились, теперь же им пришлось наверстывать упущенное. А мне, «исключительно одаренной юной леди», доверили дополнительные задания по Заклинаниям и Астрономии.       — Дафна, можно взглянуть на твой альбом? — спросил Тео, когда захлопнул учебник по Истории Магии.       Она чуть помедлила, удивлённо приподняла брови и кивнула. Чтобы избежать любопытных взглядов и ехидных улыбок Забини, который не упускал случая для драмы, Тео поспешил спросить:       — Какое у нас завтра расписание?       — Опять уроки с гриффиндорцами, — пожаловался Драко. — Они отвлекают от учёбы, что тут хорошего? — нахмурился он, а я тихо хихикнула: кто тут кого отвлекает. — Тупоголовые бездари. Больше всего меня раздражает эта всезнайка Грейнджер.       — Согласна, — подхватила я. — Она не знает меры, умничает, цитирует учебники и выдаёт чужие мысли за свои.       — Её родители — магглы, и ей здесь не место, — добавил Малфой с видом человека знающего.       — Министерство так не считает.       — Да ладно тебе, Касси, — улыбнулся Блейз, забыв о домашнем задании. — Девчонка хоть и раздражает, но, честно, она хороша. Нетипичная гриффиндорка: старательна и усидчива. Тебя, наверное, бесит, что из-за неё ты не первая на курсе.       Он подмигнул мне.       — Ты на чьей стороне?       Он повёл плечами и многозначительно посмотрел на меня.       — Ладно, пусть так, но её негативные качества от этого не исчезают.       — Мне не понравилось, что сегодня Уизли сказал тебе, — тихо вмешался Тео, не отрываясь от альбома. — Интересно, он хоть понимает, что значит «предать семью»?       — Конечно нет, — фыркнул Драко.       — Его дуэт с этой «звездой» курса очевиден, — продолжила я. — Уизли ничего из себя не представляет, а выделиться мог только благодаря дружбе с нашей знаменитостью. Только вот, как он додумался до этого?       — Подобное тянет подобное. — усмехнулся Драко, — Ущербные ищут похожих. Поттер жил с магглами, и, видимо, они повлияли на него не в лучшую сторону, что ожидаемо.       — Влияние магглов в нём, безусловно, заметно, — добавила Дафна и отложила эссе.       Блейз потерял интерес к разговору и снова занялся домашним заданием, а Драко, напротив, с жаром обсуждал все детали, связанные с Поттером, явно собирал наработки для язвительных замечаний.       — Дафна, у тебя потрясающие пейзажи! — восхитился Тео, возвращая альбом. Подруга улыбнулась и поблагодарила.       Меня кто-то окликнул. Я повернулась и увидела машущего мне Дориана Эйвери, он сидел с друзьями напротив главного камина. Сердце ушло в пятки. Зачем он меня позвал?       На Слизерине свои законы, иерархия и элита. Многие тонкости мне ещё неизвестны, но одно ясно: со старостой факультета лучше держать самые лучшие отношения.       — Добрый вечер, мистер Эйвери, — поздоровалась я, когда подошла ближе к «главному» камину. Пальцы на руках слегка дрожали, но усилием воли взяла себя в руки и подавила этот признак слабости.       — Здравствуй-здравствуй. Как у вас на курсе дела? Всё в порядке? Слышал, ты хорошо справляешься, факультет ценит твои успехи, — сказал он, и в его тёмно-серых глазах мелькнул намёк на одобрение. Быть может, он всё-таки знает о подслушанном разговоре с неким Робертом. Признателен, что это осталось в тайне?       — Благодарю за похвалу, мистер Эйвери. Атмосфера вполне соответствует тому, какой она должна быть, когда на курсе учится Гарри Поттер.       — Что ж, это закономерно. Присаживайся, Кассиопея, думаю, нам стоит познакомиться, — он указал на свободное место напротив, и я разместилась сбоку от двух мальчиков.       Ни один из них не учился на седьмом курсе, как и девушка, что сидела рядом со старостой. Эйла Шафик — моя кузина по маминой линии, она немного изменилась с нашей последней встречи: только подстригла русые волосы, которые теперь едва доставали до плеч. Её бесстрастный взгляд остался прежним — безразличный ко всему миру, она будто смотрела в пустоту. И даже когда Эйвери представил её как свою невесту, она лишь кивнула.       Рядом со мной сидели Лоран Розье и Даниель Фауэр. Оба учились с Эйлой на четвёртом курсе. Этот дуэт явно входил в свиту старосты, и в их исключительности не сомневался никто. Розье расположился рядом со мной, его насмешливое выражение трудно не отметить, в отличие от холодного высокомерия Фауэра. Я чувствовала волнение и боялась нажить врагов среди старшекурсников, поэтому вежливо улыбалась и опускала взгляд, когда это требовалось.       Розье не стал много говорить о себе, будто настраивался узнать какие-то мои секреты, а Фауэр, напротив, желал быть в центре внимания:       — На самом деле моя истинная родина — c’est la France, — произнёс он с напускным французским акцентом. — Но в туманной Великобритании я, к сожалению, получаю образование. На этом настояла maman. Даже министр магии Франции, мой papa, не смог её переубедить. Впрочем, её можно понять: она обожает Хогвартс со своих студенческих лет и с радостью поехала бы сюда вместо меня, — он нарочито поправил светлые кудри. Озорные веснушки и мягкие черты лица создали бы образ милого и порядочного человека, если бы он не вел себя так высокомерно.       — Кассиопея, не пойми меня неправильно, мне просто любопытно, — вмешался Розье, тем самым успел опередить очередной монолог «сына министра». — Твой отец случайно не Генри Гамп, глава Аврората?       — Да, это так, — сдержанно ответила я.       Любопытство? Конечно. Чистый расчёт. Казалось, мой ответ только усилил его интерес. Куда же заведут меня его вопросы?       — Мистер Гамп ведь учился на Гриффиндоре, как и большинство членов семьи Гамп, верно? — продолжил Розье. Я кивнула и постаралась скрыть волнение. — А что думаешь о Слизерине? Планировала ли попасть сюда или так сложилось?       — Мне нравится здесь. В гостиной всегда спокойно, можно сосредоточиться. Мы с друзьями теперь видимся гораздо чаще. Старшекурсники относятся без пренебрежения, чего часто не хватает при большой разнице в возрасте. Честно говоря, не уверена, подошёл бы мне другой факультет лучше нашего. Поскольку моя мама из семьи Блэк, моё распределение на Слизерин совсем не неожиданность.       Родством с Блэками могли похвастаться многие из Священных двадцати восьми, но близкие связи с ними — редкость. Из молодого поколения чистокровных волшебников выделялись разве что я и Драко. Моя значимость выросла после упоминания Блэков, и даже когда наши взгляды с Фауэром пересекались, его надменность спала. Родственники с маминой стороны имели здесь куда большее влияние, чем гриффиндорцы со стороны отца.       — Слизерин — это не просто факультет, Кассиопея. Это семья. Не считай себя чужой, ты — одна из нас. У нас принято оказывать друг другу услуги, если требуется. — вдруг сказал Эйвери.       Его слова вызвали во мне ещё больше вопросов. Что он знал? На что намекал? Ответов не было. Возможно, я слишком многое себе надумала. Может, это всего лишь забота старосты, который обязан помогать первокурсникам? Тем не менее, никого из нашего курса он не звал на разговор.       «Ты — одна из нас» — звучало гордо. Это вселяло уверенность и окончательно утвердила во мне мысль: я сделала правильный выбор факультета.       Неужели я поднялась в иерархии курса только своими стараниями на занятиях? Ведь что касается устройства Слизерина, то можно спорить бесконечно. В моём понимании всё просто: староста — высшая власть, дальше — его ближайшее окружение, в основном волшебники с самыми влиятельными и известными фамилиями.       Однако высшая ценность в магическом обществе, и особенно на Слизерине — чистая кровь. Чем ближе род к древним, тем больше уважения у софакультетников. Некогда вершиной элиты были Блэки и Лестрейнджи, их очень уважали. Теперь же, по рассказам друзей, главенствуют Малфои, Нотты, Розье и Селвины — по степени чистоты крови. Что происходит за пределами Хогвартса, я не знала, пока это не касалось меня.       Однако на Слизерине чистокровность — не единственное определение статуса. Без нужных связей тебя ждёт лишь равнодушие. Яркий пример — Пэнси Паркинсон, её чистая кровь не принесла ничего, а отсутствие связей и общение с полукровками Булстроуд и Дэвис не позволили занять ведущую роль.       Знать нужных людей — значит иметь возможность взаимных услуг. Все остаются в выигрыше, и никто не хочет менять расстановку сил.       Мне нравилось быть на высоте. Слова старосты лишь укрепили это. Я заняла лучшее место — чистокровная, мать из рода Блэк, в окружении наследников самых влиятельных и уважаемых семей, те, кто в будущем унаследует власть от родителей. Возможно, старшекурсники, спрашивая о моём отце, думали, что для меня уже обеспечено место в Аврорате и что с такими знакомыми стоит держать хорошие отношения. Конечно, это далеко от правды, но им подробности знать не обязательно.       Иногда я спрашивала себя, кем хочу стать, но пока не находила ответа. Я думала об успехе, хотела большего — чего-то исключительного, необычного, но не могла назвать точно что. Будущее всё ещё виделось туманным.       Друзья весьма одобрительно восприняли моё знакомство с факультетской элитой. В глубине души каждый из нас мечтал однажды оказаться на их месте — сидеть у «главного» камина.       Дни в школе пролетали стремительно — насыщенные, познавательные и полные открытий. Своими результатами я оставалась довольна. Всё шло бы безупречно, если бы не Грейнджер. Увы, мы делили первые позиции, и хотя это раздражало, особенно приятно было наблюдать, как подобное положение вещей выводило её из себя гораздо сильнее, чем меня.       Накануне Хэллоуина пришло письмо от родителей. Спустя долгое молчание, они наконец ответили — сухо, сдержанно и предельно ясно: отец по-прежнему в гневе, а на Рождество я остаюсь в школе. Почему письмо написано не матерью, мне непонятно и немного обидно. Тем не менее, с видом полной невозмутимости я ответила, что согласна остаться в замке.       Самайн, несмотря на ожидания, разочаровал. Друзья с воодушевлением делились рассказами о семейных праздниках, но в школьной версии чего-то не хватало. Блейз, недовольный, категорически отказался притрагиваться к обилию тыквенных блюд. Настроение окончательно испортил профессор Квиррелл, что влетел в зал с воплем о тролле в подземелье. В зале началась паника. Дориану с трудом удалось убедить директора не выгонять нас из зала вместе со всеми — ведь тролль объявился именно в подземельях, где находилась гостиная Слизерина.       Но на этом происшествия не закончились. Утром мы узнали о глупейшей выходке гриффиндорцев и о новой троице, что стала предметом всеобщего обсуждения: звезда Поттер, его преданный вассал Уизли и ходячая энциклопедия Грейнджер.       Выяснилось, что Хэллоуин стал лишь началом — Поттер, как оказалось, намерен и дальше подтверждать свою славу. На первом же матче по квиддичу он «отличился»: его метла вела себя так, будто была заколдована и всерьёз вознамерилась отправить юного героя к праотцам. Впрочем, у Поттера, кажется, особые отношения со смертью — в какой бы передряге он ни оказывался, выходил из неё целым и невредимым. Наблюдать за его попытками найти себе приключения и выжить в них становилось настоящим развлечением. Школьная жизнь обещала быть насыщенной.       История Мальчика-который-выжил вызывала всё больше сомнений. Раньше я скептически относилась к его подвигу, но теперь и вовсе начала сомневаться в том, что всё происходило именно так, как нам рассказывали. На истории магии мы пока изучали ранние эпохи, до тирании Волдеморта ещё не добрались, а между тем вопросов становилось всё больше.       Почему о главе антиправительственной организации почти нет сведений? Как Тот-Кого-Нельзя-Называть смог достичь такого могущества? И, самое важное, — как именно он пал? Версия о великой магии младенца казалась абсурдной. Талант у Поттера, похоже, проявлялся разве что в квиддиче: благодаря нему Гриффиндор одержал победу в первом матче.       Каждое упоминание Тёмного Лорда — опаснейшего мага и беспощадного узурпатора, только усиливало мою настороженность. Картина становилась всё более противоречивой, и вместе с этим крепло непреодолимое желание добраться до истины. Ответы не лежали на поверхности, но я была полна решимости их найти.       Посещение школьного архива я запланировала на рождественские каникулы.