6 Глава
1 сентября 2021 г., 21:00
Выпуск 1945
Конец декабря подкрался незаметно. Первые снежинки обрушились на замок в Шотландии настоящей бурей. Мокрый снег скрипел под ногами всякий раз, когда мы покидали холодные коридоры Хогвартса и гуляли по окрестностям. Даже в гостиной Слизерина, несмотря на согревающие чары и пляшущие в каминах огни, было зябко. Старшекурсники научили нас особым заклинаниям, теперь даже в самые морозные вечера пара взмахов волшебной палочкой помогала согреться. Первокурсники, как и все остальные студенты, считали дни до каникул. Вокруг только и говорили о праздниках: кто куда отправится, какие подарки ждёт, какие балы посетит. Я слушала их с лёгкой завистью и тоской. Мне тоже хотелось домой, хоть наша семья и не была тёплым гнездом, в которое тянуло бы возвращаться. Из слизеринцев на каникулах оставались единицы: староста Эйвери, четверокурсник Розье и какой-то шестикурсник, которого я толком не знала. С отъездом учеников замок опустел. Раньше я никогда не оставалась одна — рядом всегда были родители, бабушка, друзья. Но, к собственному удивлению, это не тяготило меня. Досада на решение родителей уступила место благодарности: теперь ни любопытные взгляды, ни уроки не мешали мне заниматься тем, что действительно интересовало. Перед каникулами, после Истории магии, я уговорила профессора Бинса разрешить мне доступ в архив под предлогом подготовки доклада по выдающимся выпускникам школы. В канун Рождества я отправилась в архив. Библиотека встретила меня мягким светом свечей и терпким запахом старых фолиантов. Я часто бывала в читальном зале, мадам Пинс привыкла к моей примерности и пропустила в архив без лишних вопросов. — Если вам нужны сведения о выдающихся студентах, мисс, — сухо произнесла она, — ищите в секции 12А. — Благодарю, мадам. — Надеюсь, вы понимаете, что с документами следует обращаться крайне бережно, особенно с ветхими. Я кивнула, и она удалилась. Я осталась наедине с пыльными стеллажами. Тишина архива была особенной: она упорядочивала мысли и обостряла восприятие. Полки хранили тонны сведений, но вместо растерянности я чувствовала лишь азарт и лёгкий укол страха: что, если меня поймают за поисками того, что мне не положено знать? Справочник чистокровных волшебников подтвердил, что Абраксас Малфой, дед Драко, родился в 1926-м, а значит, поступил в Хогвартс не позднее 1937 года. Времени было достаточно, но я не стала тратить его на бесцельные блуждания между стеллажами. Работа предстояла кропотливая, и я намеревалась закончить её как можно скорее. Нужные папки нашлись не сразу, но упорство взяло верх — вскоре я сидела на полу, а передо мной лежали документы выпуска 1945 года. Я провела пальцем по корешку альбома, и тут же одёрнула руку. Чем я занимаюсь? Что, если об этом отец узнает? Мысль усилила тревогу, но я поджала губы и отмахнулась. Не могу больше верить в его правду! Не могу дальше оставаться в неведении — нужно узнать, как всё было на самом деле. Первые страницы содержали сухие факты: имя, дата поступления, факультет, успеваемость, характеристики студента отмечались дальше. На курсе училось девять человек. Оставалось найти того самого — подходящего по всем критериям. Скорее всего, он происходил из малоизвестной семьи волшебников, иначе его фамилия давно была бы у всех на устах. К моему удивлению, никто не подходил. Выпуск оказался слишком звёздным — почти все из Священных Двадцати Восьми и один, судя по маггловской фамилии, вероятно, не чистокровный. Реддл. Неужели Он мог быть магглорожденным или полукровкой? Или всё-таки мог? Я замерла, в растерянности глаза забегали по полкам. Воздух словно выбили из лёгких. Тёмный Лорд, что развязал войну и вознёс идеологию правильной крови, сам не был чистокровным. Теперь всё вставало на места: и фальшивое имя, и отсутствие сведений о его прошлом. Но как? Как тогда он сумел? Встряхнула головой, выводя себя из оцепенения. Размышления можно отложить до комнаты, пока же — быстрее собрать нужные документы. Я выбрала несколько папок со стеллажа 12А и аккуратно сложила часть в сумку, остальные взяла в руки. Бумаг оказалось так много, что к тому времени, как я добралась до подземелий, плечо ныло, а запястья онемели. В комнате я заперлась, проверила защитные чары — приватность в таком вопросе очень важна! Устроилась на кровати и разложила перед собой досье. Прежде чем перейти к самой интригующей личности, нужно было исключить даже маловероятных кандидатов из Священных Двадцати Восьми. Папка Тома Реддла лежала в стороне. «На десерт». Я решила выписать в блокнот примечательные детали про каждого, и чем дальше шла, тем больше склонялась к не чистокровному. Аристократы, конечно, выделялись — профессора отзывались о них как о блестящих, воспитанных учениках. Но для Него этого было мало. Тот, кто сумел втереться в доверие к самым влиятельным волшебникам Британии, кто едва не довёл революцию до успеха, не мог быть обычным. Интерес к событиям Магической войны в семидесятых сталкивал меня лишь с обрывочными слухами: Волдеморт — чудовище, убийца, тень, что нависала страхом перед именем над всем миром даже сейчас. Но кем он был на самом деле? Или важнее другой вопрос — как он стал таким? Взгляд снова упал на ту самую папку. Губы дрогнули и расплылись в улыбке. От волнения пальцы похолодели. Я обновила согревающие чары и с жадным любопытством раскрыла досье. Он превзошёл все ожидания. Безупречный студент. Староста. Всегда опрятен и вежлив. Характеристики пестрели восторженными эпитетами: «одарённый», «ответственный», «многообещающий». Профессора пророчили ему великое будущее. Единственное, что настораживало: происхождение и родители неизвестны, он был сиротой из маггловского приюта. Документы отличались от других своей безгрешностью, это даже наталкивало на мысль о том, что данные были кем-то изменены. И всё же сомнений почти не оставалось: Том Реддл — Тёмный Лорд. Драко знал — его дед учился с Ним на одном курсе. Никто из сокурсников Абраксаса Малфоя не подходил. Ни у кого не было такого потенциала, такой характеристики от профессоров. Да и интуиция подсказывала, что я на верном пути. На общей колдофотографии Он стоял в центре — спокойный и собранный. Тёмные волосы, идеально уложенные, подчёркивали безупречность образа. Взгляд карих глаз таил в себе недоступную другим магическую притягательность, а лёгкая полуулыбка внушала доверие. Его лицо — удивительно чистое, с точными, будто выверенными чертами: высокий лоб, ровный нос, чёткая линия скул. На правой щеке, ближе к уху, темнела почти неразличимая крошечная родинка. Единственное, что выдавало в нём нечеловеческое — мраморная, мертвенно-бледная кожа. Он казался ненастоящим. Будто изваяние, воплощение идеала. Это ли не превосходная маска? Не знай я, кем он стал, никогда бы не догадалась. Но вопросов стало только больше. Кто такой Том Реддл? Просто мальчик из приюта, который хотел доказать, что достоин большего? Каким он был? Я поднялась с кровати и подошла к окну. Чёрная гладь озера не шевелилась: ни одна светящаяся рыбка не нарушала её мрак. В стекле отражалось моё лицо, но я смотрела сквозь него и сквозь воду. Мысли крутились вокруг Него. Теперь мой интерес приобрел новый характер. Правда значила больше. Где вымысел? Где истина? Во что я верю на самом деле? Не что твердят взрослые или пишут в «Пророке». Я раскопала крохотную часть тайны. И уже не могла остановиться. Что-то внутри подбивало узнать больше, будто от этого зависела сама суть нашего мира. Увы, моё расследование упёрлось в тупик. Архив для первокурсницы — предел возможностей. Оставалось лишь ждать, подарит ли судьба новые подсказки.***
В Рождество мы с друзьями обменялись поздравительными открытками. Они писали, что разочарованы моим отсутствием на балу у Малфоев и надеются «исправить это недоразумение в следующем году». Вечером, после праздничного ужина, я не спешила возвращаться в подземелья, бродила по коридорам, погружённая в мысли. Согревающие чары приходилось обновлять снова и снова, сквозняки пробирали до дрожи, пальцы коченели, зато недавно выученные бесшумные чары работали исправно: ни Филч, ни его мерзкая кошка, ни другие незваные свидетели мне не попадались. С момента посещения архива Том Реддл не выходил у меня из головы. Я пыталась сопоставить факты: что нашла сама, и о чём твердили родители. Но чем больше думала, тем меньше понимала. История, рассказанная победителями, рассыпалась, как песочный замок. Образ Тёмного Лорда, окутанный тайной, теперь вызывал ещё больший интерес. Кем он был на самом деле? Безжалостным монстром в овечьей шкуре? Или человеком, которого поглотила тьмой на пути к власти? Он обладал силой, сумел расположить к себе аристократов, несмотря на маггловское имя. Можно ли было добиться такого лишь обманом? Или за его словами скрывалось нечто большее? Я ломала голову, перебирала факты, но решения не находила. Общество не могло дать мне ответов — мир словно раскололся надвое. Одни твердили, что он безумный монстр, другие же боязливо отводили глаза, будто стыдились былого поклонения и теперь трепетали перед возможным унижением. Меня злила собственная слепота, осознавать, что всё, во что я верила — ложь, оказалось невыносимо тяжело. Я чувствовала себя обманутой и теперь сомневалась кому можно верить, а кому нет. Собственные мысли приводили к самым необычным доводам и порой пугали. А если бы Волдеморт победил? На чьей стороне была бы правда? В каком бы мире мы жили сейчас? Я тут же оглянулась, будто кто-то мог подслушать мои мысли, но коридоры были пусты. Пальцы непроизвольно сжали складки мантии. Кого бы выбрала я? Зачем мне вообще понадобился архив? Чего я хочу? Мерлин! Новое, незнакомое чувство заставляло задавать себе всё больше вопросов. Ответов пока не было, я боялась даже думать о них. Если бы не внезапная встреча, я бы так и осталась в своих размышлениях, но из ниоткуда не появилась голова Поттера. Я едва не вскрикнула. Вдали послышались шаги. Через мгновение мы уже прятались в заброшенном кабинете в надежде избежать наказания за нарушение школьных правил. Я остолбенела: Поттер и Уизли вылезли из-под мантии невидимки и тут же затеяли тихий спор. — Это ведь мантия-невидимка? — оторопев, прошептала я. Уизли скривился и с отвращением оглядел меня. — Не твоё дело! И как мы узнаем, что ты не используешь это против нас? — Великолепно, Уизли, — я едва сдержала усмешку. — Твоя проницательность поражает. Он наверняка помнил нашу стычку после Зельеварения. Ирония в том, что сейчас мы оказались по одну сторону — оба нарушили правила. Выдать его означало подставить себя. — Взгляни на это. — Поттер вдруг махнул рукой в сторону угла. В кабинете воцарилась тишина. Зеркало выглядело чужеродно среди пыльных парт и сломанных стульев. Вычурная позолоченная рама, загадочная надпись на незнакомом языке. Я взглянула в отражение — и по спине пробежал холодок. Рядом со мной стоял Том Реддл. Я резко обернулась, но в комнате, кроме гриффиндорцев, никого не оказалось. Зеркало насмехалось надо мной. Там была совсем другая Кассиопея — с хитрой улыбкой, полуприкрытыми глазами. Многообещающий слизеринец положил ей руку на плечо, что-то шептал на ухо. Меня передёрнуло. Что за вздор? Я пригляделась к надписи на раме — Зеркало желаний.***
После той ночи я перестала бродить по коридорам после отбоя. Новый учебный семестр вновь собрал всех учеников под крышей замка, но что-то во мне изменилось безвозвратно. Друзья вернулись, переполненные впечатлениями от светского бала, где их впервые представили светскому обществу. Я же ловила себя на странном чувстве — мне одновременно хотелось оказаться там и разделить их восторг, и избежать этого. Если бы не тайна, что открылась мне в архивах, если бы не то отражение в Зеркале. Осмелилась бы я тогда признаться себе, что больше не вижу в Волдеморте чудовища? Он превратился для меня в загадочную легенду, в запретную книгу, который так страстно хотелось прочесть! Будь я на Рождественском балу, а не в Хогвартсе ничего бы не узнала и позже, как и все вокруг, позабыла о загадках, что скрывают события десятилетней давности. Когда Блейз с присущим ему любопытством поинтересовался, как я провела каникулы, мне пришлось отвечать уклончиво. О Зеркале нельзя было говорить вовсе, а о Томе Реддле. Мысль о том, чтобы поделиться своими находками, вызывала странное волнение. — Мои каникулы оказались куда занимательней, чем вы предполагаете. Твои советы, Драко, как выяснилось, бывают полезны. — Разве прежде ты в этом сомневалась? — потянул он, с напускной обидой. — Ты умеешь заинтриговать, Касси. Рассказывай скорее, что стряслось? — увлеченно спросил Блейз и толкнул локтем Малфоя, что сложил руки на груди и всем видом хотел привлечь к себе внимание. В переполненной гостиной Слизерина царила непривычная тишина. Я наклонилась к друзьям и понизила голос: — Накануне каникул я взялась писать доклад о выдающихся учениках Хогвартса и под этим предлогом попала в архив. — С деланным безразличием я достала пожелтевшую фотографию выпуска 1945 года. — Встречайте: Том Реддл. — Это кто? — прошептал Блейз. — Ну же, не тяни, что такого любопытного ты узнала? — Тот, о ком в приличном обществе сейчас предпочитают не говорить. Лучший ученик, староста факультета, позже школы, а характеристики профессоров просто великолепные. Но ведь самое интересное его происхождение, не так ли? — Касси, не знаю, что ты надумала, но не мог же такой волшебник ну, ты понимаешь. Может, это и не он? — засомневался Драко. Я покачала головой, но не стала спорить. Прямых доказательств и правда не было — лишь интуиция и смутные догадки. — Правда, я похож на дедушку? — неожиданно оживился Драко, выхватывая колдографию. — Ни капли, — холодно отрезала Дафна. — Тише. Если староста увидит… — Очень назидательно, благодарю, мисс Гринграсс, — передразнил он. — Всегда к вашим услугам, мистер Малфой, — сморщилась Дафна и сложила руки на груди. — Непривычно видеть отца таким молодым, — вдруг прошептал Тео. — Они с мамой, конечно, не в Хогвартсе познакомились, но всё равно жаль, что нет снимка с ней, было бы интересно увидеть её в школьные годы. В его голосе прозвучала такая боль, что я не решилась задать вопрос, что вертелся на языке. Почему в поезде он умолчал о том, что его отец тоже учился вместе с Тёмным Лордом? Ему наверное не хотелось вспоминать Магическую войну из-за матери, все мы знали, что тогда она погибла. О подробностях её смерти я не знала а Тео никогда не говорил на эту тему. Больше мы не возвращались к колдографии, я спрятала её подальше в чемодан, и впредь пообещала себе больше не вспоминать при друзьях прошлое Тёмного Лорда. Только вот он не покидал моих мыслей. Каждую ночь, когда Дафна уже спала, я доставала потрёпанный снимок и всматривалась в черты, в надежде разгадать его тайну. Второй семестр пролетел незаметно. Уроки, тихие вечера в уютной гостиной Слизерина, редкие одобрительные кивки старшекурсников — всё складывалось в приятную повседневность. И только мысли о Томе Реддле не давали покоя. Его пример стал для меня маяком — если полукровка смог заслужить признание, то уж я, чистокровная волшебница, обязана превзойти все ожидания. Иногда я даже ловила себя на мысли: а вдруг тогда отец наконец будет гордиться мной? Как удивительно меняет жизнь одно случайное открытие! Моё будущее, ещё вчера такое туманное, теперь обретало очертания. Я жадно впитывала знания, оттачивала заклинания, варила зелья. Быть первой — вот что стало моей навязчивой идеей. Восхищённые взгляды действительно слаще ненависти. Но не только тщеславие двигало мной — сама магия, её потоки, струились под кожей и манили всё сильнее и сильнее. Слизерин, такой ненавистный для других, стал мне родным. Наши старшекурсники — умные, амбициозные и остроумные — вызывали искреннее восхищение и вдохновляли. Да, с другими факультетами отношения оставляли желать лучшего, но среди своих я чувствовала себя на своём месте. Всё изменил один апрельский вечер: Драко, вечно одержимый идеями насолить гриффиндорцам, предложил подслушать их посиделки у Хагрида. Его воодушевление не оказалось заразительным. Дафна вежливо отказалась, сославшись на гору домашних заданий. Тео лишь мрачно заметил, что ночные вылазки редко заканчиваются хорошо. Блейз и вовсе зевнул и назвал затею «слишком банальной для человека его уровня». Когда же Малфой, покраснев от злости, заявил что больше никогда не станет со мной разговаривать, если откажусь — я не нашлась, что ответить. В его глазах читалась детская обида, и эта слабость в обычно самоуверенном друге заставила меня согласиться. Хотя предчувствие подсказывало — ничего хорошего из этого не выйдет. Как же я оказалась права! Наш добродушный лесник завёл нового питомца — «совершенно безобидного» дракончика по имени Норберт. Сдерживать возмущение было невыносимо трудно. Хагрид же, этот наивный великан, искренне не понимал, чем его «малыш» мог навредить. Пока тот самый «малыш» не впился зубами в руку Уизли. Драко почувствовал мою поддержку и с радостью доложил обо всём Макгонагалл. И только тогда я поняла, в какую ловушку мы попали. Наказали всех — и гриффиндорцев, и нас. Лишили баллов, назначили отработку. Снейп, когда узнал об этом, смерил ледяным взглядом и ограничился выговором. Весь вечер перед отработкой я корила себя за несообразительность. Декан бы точно помог, если бы мы обратились к нему первым делом. И теперь вместо уютного кресла и интересной книги мне предстояло ночное приключение. Когда в назначенное время мы собралась у выхода из школы Филч со злорадной ухмылкой повёл нас в сторону Запретного леса. — Отработка предстоит опасная, — прошептал Драко и бросил взгляд на мрачные деревья. — Говорят, в этом лесу водятся оборотни. — Возьми себя в руки, — холодно ответила я. Как же я злилась на друга и на саму себя! — Ты не один. И если дело примет совсем уж скверный оборот — геройствовать не станем. Он кивнул, но напряжение никуда не делось. Взгляд его скользил от гриффиндорцам к сквиббу, словно искал хоть каплю превосходства в этом унизительном положении. Хагрид, обычно такой вдохновленный, сегодня был хмур, но Поттера и Грейнджер он встретил с привычным радушием. Мы с Драко лишь переглянулись — ни малейшей обиды, лишь лёгкое презрение к такому топорному фаворитизму. Хотя, признаться, в его взгляде читалось некоторое пренебрежение, словно мы были для него не ученики, а назойливые насекомыми. Когда он начал свой жуткий рассказ о растерзанном единороге, Драко заметно побледнел. — Я не намерен бродить по лесу, где прячется чудовище! — заявил он, но голос дрогнул. Хагрид скривился. — Наказание заслуженное, — отрезал он. — И спорить не вам. Мы разделились на группы. Разумным это решение я бы не назвала. А осознание, что моими спутниками стали Поттер, огромная псина по кличке Клык и мрак Запретного леса, и вовсе не радовало. Раздражение копилось с каждой минутой. Бестолковость гриффиндорцев, вредный нрав Драко, собственная глупость — всё смешалось в один клубок. Можно было отказаться, как сделали друзья, сказать декану в конце концов, но не лезть же на рожон! Теперь я здесь, в кромешной тьме, с мальчишкой, который, кажется, вообще не понимает, куда нас завели. Я стиснула зубы и молча шла рядом с Поттером, время от времени осторожно поглядывала в пугающую чащу. Лес словно ожил из кошмаров: узкие тропы, извивались между огромных деревьев, тени от них сплетались в пугающие узоры. Будто страницы готического романа ожили — не хватало лишь зловещего воя ветра. Я осторожно переступала через корни, старалась не споткнуться, и высматривала серебристый отблеск крови. Поттер, держал Клыка на поводке, шёл впереди и не удостаивал меня вниманием. Потому его внезапные слова заставили меня вздрогнуть. — Смотри, вон там — кровь. Я подняла голову и всмотрелась в место, куда он показывал. — Хагрид строго-настрого велел не сходить с тропы. — С нами Клык, — отмахнулся он. — Всё будет в порядке. — Это небезопасно! Но он уже шагнул вперёд, увлекая за собой собаку. Сердце бешено застучало. Прекрасно! Теперь «великий герой» оставил меня одну в самом гиблом месте леса. — Ты несносный, Поттер! — крикнула я ему вслед и сильнее сжала палочку в руке. — А если там тот, кто убил единорога? Он даже не обернулся. — Ладно! — сквозь зубы бросила я и поспешила за ним. Он остановился, и дальше мы двинулись вместе. Напряжение сковывало всё сильнее. Если все гриффиндорцы такие безрассудные, то мамины рассказы о её школьных годах внезапно обретали новый смысл. Но размышлениям не суждено было продолжиться. Мы вышли на поляну — и у меня перехватило дыхание. Существо в чёрной мантии сгорбилось над телом единорога и жадно пило его кровь. Клык взвыл, вырвался и исчез в темноте. Тень медленно обернулась к нам. Я замерла, страха сковал каждую мышцу. Поттер схватился за голову, а чудовище двинулось к нам. «Мы погибли», — пронеслось в голове. В ушах звенело. С трудом я собрала остатки воли и резко взмахнула палочкой ввысь — в ночное небо взметнулись алые искры. Но монстр не остановился. Один взмах — и Поттер рухнул на землю. Я попятилась, но ноги запутались о предательские корни. Последнее, что увидела, теряя чувство опоры — ослепительную вспышку света от волшебной палочки.***
Каждое утро в доме Гампов повторяло предыдущее. Ирма просыпалась первой, выбирала для мужа безупречно выглаженную мантию, готовила сытный завтрак: сосиски с хрустящей корочкой, толстые ломтики бекона, сочные помидоры и воздушный омлет. Чай заваривала крепкий, с молоком, как любил Генри. И всё это — без единого взмаха палочки. Так она поддерживала видимость заботливой жены, играла роль, которую сама же и придумала. Но сегодня всё пошло не так, как следует. Письмо из Хогвартса лежало на столе. Кассиопея в больничном крыле. В одно мгновение Ирма забыла обо всём. Ничто не имело значения, кроме дочери. Она не заметила, как накричала на Генри из-за пустяка — раньше даже косого взгляда не позволяла себе в его сторону. Не сдержалась и с Макгонагалл, язвительно намекнула на её невежество. Даже мадам Помфри получила порцию высокомерия, когда Ирма потребовала немедленно забрать Кассиопею домой. Маска, которую она носила годами, треснула. И лишь теперь, когда она стояла перед Дамблдором, Ирма чувствовала, как блэковская кровь бурлит в жилах и лишает её последних проблесков хладнокровия. Как не вовремя!***
Первое, что я почувствовала — нестерпимую боль в груди, я лежала на холодном кафеле, тело одеревенело, пальцы не слушались. Высоченный потолок с каменными гарпиями подпирали массивные колонны, покрытые каннелюрами. Вокруг — ни души. Изо рта вырывался пар. Дышать было невозможно. Магия этого места выталкивала меня, но что-то невидимое держало в мертвой хватке. Внезапно тишину прорезали чьи-то шаги. Голова повернулась сама собой в сторону дверного проема, будто чужая воля управляла моим телом. В зал вошёл мужчина. Высокий, почти неестественно стройный, с привычной аристократической бледностью и золотистыми волосами, тронутыми сединой. Лицо его, отдалённо знакомое, напоминало хищную птицу: крючковатый нос, острые скулы, глубокий шрам на щеке, сползал к челюсти. Вокруг усталых голубых глаз залегли паутинки морщин. Волшебник резко остановился и злобно оскалился, я заметила, что в руке до белеющих пальцев он сжимал бутылку. — Проваливай, Блэк! — крикнул он и швырнул стекло о стену. Блэк? Перед глазами вдруг поплыло. — Альберт, выслушай меня! В комнату ворвалась женщина в роскошной мантии. Лишь через мгновение я узнала в ней маму, но такую, какой никогда не видела: капризно сжатые губы, властный взгляд, на её пальцах игриво переливались драгоценности. Это была кто угодно, но не Ирма Гамп. — Ты вообще понимаешь, о чём просишь? — его голос звучал хрипло. — Игра окончена. — Напротив, — требовательно возразила мать, шагнула к мужчине навстречу и вцепилась в его воротник. — Она только начинается. Я не проигрываю, Розье! Голоса стали глухими, будто меня погрузили под воду, в груди вновь возникла жгучая боль. Вдох! Хоть один вдох! Тьма сгущалась, в ней вспыхнули рубиновые глаза. — До скорой встречи, маленькая стрекоза, — прошептал чей-то голос. С кашлем и хрипом я жадно вдохнула воздух.
