Звезда в темноте

      Имя Ендже заседает в разуме Чонгука, словно заноза, и он успокаивается, только когда после долгих уговоров кузена полицейского получает информацию на свою электронную почту. Выходит так, что искать пришлось совсем недолго. Точнее, искать не пришлось почти совсем. Юн Ендже оказывается братом Чимина. Родным ребенком пары, которая усыновила Пака.       Эта информация пронзает сердце, словно острый нож, и Чонгук вспоминает счастливое лицо Чимина, когда тот сообщил ему, что у него будет семья. Радость была смешана с горечью вынужденного расставания, но Чонгук не мог грустить, понимая, что мечта его друга наконец исполнится. Он прожил без родных больше пятнадцати лет и уже не надеялся, что кто-то решит взять его себе, но потом ему сказали о заинтересованной семье в Сеуле, и Чимин словно обрел крылья. Он был кому-то нужен, кто-то захотел стать его родителями, кто-то захотел заботиться о нем.       Чонгук сжимает кулак, комкая попавшийся лист бумаги, и Миен настороженно хмурится.       — Что-то случилось? — интересуется коллега.       — Некоторые люди — дерьмо, — сквозь зубы отвечает Чон, и Миен отступает. Лезть к такому Чонгуку — себе дороже.       Он не может поверить, что человек, который должен был стать семьей, стал врагом. Не желает верить. Не хочет представлять разочарование и боль Чимина, не хочет связывать это с его нынешним поведением. Что же за жизнь у него была?       Ендже — одногодка Чимина, он учился с ним в одной школе, ходил в один класс. Остался без высшего образования и уже больше пяти лет нигде официально не работает. Еще бы: а зачем, если жизнь оплатит богатый брат, добившийся всего своими кровью, потом и слезами?       Приемные родители Пака оказываются владельцами небольшого кафе. Людьми небогатыми, но и не бедными. По крайней мере, не похоже, что они тоже тянут из Чимина деньги.       Однако проверить все равно хочется. Хочется узнать хоть что-то, понять хоть каплю. Поэтому на обед Чонгук отправляется именно в их заведение, которое располагается всего в получасе езды от его работы.       На первый взгляд они кажутся вполне приятными людьми. Мама обслуживает гостей, угождая каждой прихоти, отца Чонгук замечает лишь раз, когда тот на минуту выходит в зал, чтобы сказать что-то жене. Они не выглядят ни ленивыми, ни жестокими. В кафе повсюду висят фотографии Чимина и счастливой семьи, а когда Чонгук заводит о нем разговор, женщина с радостью его поддерживает.       — Да, Чимин — мой сыночек, — щебечет она, улыбаясь так, что ее глаза превращаются в еле заметные щелочки. — Он всегда был таким талантливым… Сейчас в кинотеатрах можно увидеть его новый фильм. Не смотрели? Он постоянно сюда заходит, очень любит свою семью, так что приходите почаще, может, встретите.       — Правда? А какое блюдо он заказывает? — интересуется Чонгук.       — Ой, да все подряд: говядину, осьминогов, устрицы, еще вот это. — Мать Чимина указывает на одно из самых дорогих блюд в меню, а Чонгука будто окатывает горячая удушающая волна.       Чимин не любит устрицы. Терпеть не может. Он даже в интервью это говорил, а она врет. Она нагло врет ради привлечения клиентов. Нет никакой счастливой семьи: есть вытягивающий деньги брат и мать, которая не знает любимые блюда сына.       Как же мерзко...       После работы Чонгука не покидает желание выплеснуть куда-то свою злость. Боксерская груша все еще аккуратно лежит в прачечной, поэтому Чон направляется в ближайший к дому спортзал. Тот, в котором он был в прошлый раз, ему не понравился, да и садиться в машину после часов тренировок весьма изнурительно, тут же достаточно пройти несколько домов.       К счастью, внутри имеется все, что нужно. Чонгук отчаянно дубасит грушу на протяжении доброго получаса, потом тратит почти все силы на беговой дорожке и решает добить себя отжиманиями, чтобы домой можно было только доползти. Чон любит спорт, но, черт подери, сегодня он совсем не помогает отвлечься. В памяти то и дело всплывают изображения полного надежд Чимина, которые сменяются его пылающей яростью.       Чонгук уже собирается уходить, когда на пути в раздевалку почти сталкивается с объектом своих размышлений. Чимин стоит, хлопая глазами, и смотрит с неподдельным удивлением. А потом во взгляд снова скользит возмущение.       — Что ты… — начинает Пак, но Чонгук перебивает.       — Я не преследую тебя. Как видишь, я первый сюда пришел, — невинно пожимает плечами он. Чимин разворачивается, но Чонгук ловко обходит его и встает на пути. — Опять сбегаешь? В чем причина? Что я могу тебе сделать? Мы будем по разные стороны зала!       Чон произносит свою речь так уверенно, что поступок Чимина действительно выглядит крайне детским и нелогичным. И он, похоже, это понимает.       — Я и не собирался уходить. Мне просто нужно вернуться в раздевалку на минутку. Позволишь?       Чонгук пропускает Пака излишне вежливым жестом, а потом снова направляется в зал. Сил почти нет, но теперь он точно не готов уйти.       Они действительно тренируются в разных сторонах помещения: Чонгук потеет над своими бицепсами, Чимин подтягивается на турникете. Но глаза непрестанно находят друг друга.       Чонгук смотрит смелее: с открытым интересом, и отводит взгляд лишь тогда, когда натыкается на осуждение Чимина. Пак же подглядывает нехотя и скрытно. Смотрит украдкой, каждый раз отмечая лишь мелкую деталь, но Чонгук все равно чувствует внимание. И ощущает себя более уязвимым, чем под прицелом десятка камер.       У Чимина нет выпирающих мускулов, но тело его сильное и ловкое. Он с легкостью подпрыгивает на высокий турник и отжимается так, словно весит пару килограммов. И эта уверенность в себе, эта простая, не показная сила завораживают. Чонгук не может оторвать глаз от изгибов его спины и поясницы, от мощных ног, обтянутых черными штанами, от сильных рук, сжимающих перекладину. Ему хочется, чтобы эти руки сжали его, чтобы это тело коснулось его, чтобы эти бедра…       Чонгук резко втягивает воздух и закрывает глаза, приводя мысли в порядок. Черт. Не пора ли уже ему начать бегать от Чимина? Какой смысл мечтать о чем-то, что никогда не получишь?       Но разве он может просто отойти в сторону после того, что узнал?       Ну а он что, рыцарь на белом коне, черт его подери? Кем себя возомнил?       Чонгук поднимается с тренажера и проходит в соседний зал, желая сбежать хоть ненадолго. Ему нужно остыть.       Людей становится все меньше. Время неумолимо приближается к одиннадцати, но Чонгук — истинная сова: если придет домой сейчас, все равно не уснет и будет думать. Думать, думать, думать…       Надоело.       Как же надоело думать!       В конце коридора оказывается зал для баскетбола: небольшой, но подходящий для тренировок, и Чонгук берет мяч. Он делает несколько ударов о пол и с легкостью закидывает в корзину. Помнит. Он хорошо помнит, как играть. Лучше бы забыл.       Чонгук замечает Пака на пороге лишь через десять минут и замирает как вкопанный. Этого он не ожидал. Не ожидал, что тот, кто обычно убегает, придет сам. А может?..       — Я опять занял твое место? — спрашивает Чон. — Будешь прогонять?       — Обычно я тут тренируюсь, это правда, — спокойно отвечает Чимин. Больше он не говорит ничего, и они молча стоят, внимательно смотря друг на друга. Руки Чонгука опять начинают потеть.       — Ты хорошо играешь. Правда, я лучше, — невинно добавляет Чонгук, направляясь к выходу. Чимин усмехается. Его глаз касается легкая улыбка, и сердце Чона пропускает удар.       — Разве ты не все делаешь лучше меня? — с сарказмом интересуется Чимин, но Чонгук не замечает ни капли враждебности.       — Именно так. — Чон останавливается напротив Пака и с вызовом смотрит в глаза. Сердце почти выскакивает из груди, пока он ждет реакции на свою приманку, но Чонгук не смеет показать волнения. Не покажет больше. Хватит.       — Да неужели? — Кривая улыбка зажигается на лице Пака, и он склоняет голову на бок, окидывая оппонента хитрым, хищным взглядом.       Чееерт…       Не смотри так, Чимин. Не смотри, словно угрожаешь съесть и не подавиться.       — Определенно. — Ну хоть голос вроде не дрогнул, уже хорошо.       — Тогда сыграем.       От подобного предложения челюсть Чонгука чуть не падает на пол. Чимин никогда не любил конкуренцию, никогда не стремился к победам. Проигрывая, он расстраивался и начинал сомневаться в собственных силах. Именно поэтому они всегда были такой отличной командой: Пак сдерживал излишнюю прыть Чона, а тот, в свою очередь, помогал Чимину не терять веру в себя.       Однако теперь он изменился. Теперь он высокомерный богатый засранец, который не позволит никому усомниться в его способностях.       Прекрасно, Чонгуку такое только на руку.       — Приготовься оплакивать проигрыш.       — Но сделаем интереснее, — выходя на середину корта и поднимая мяч, говорит Чимин. — Назначим цену.       — И что же ты хочешь? — Чонгук уже знает ответ, но делает вид, что ему все равно.       — Если я выиграю, ты больше никогда не появишься передо мной.       — А если выиграю я? — Чонгук подходит почти вплотную, ощущая, как сбивается его дыхание, но игнорируя собственные переживания ради взволнованного взгляда Чимина. Кажется, еще немного, и тот запаникует, и это зрелище вызывает улыбку.       — Даже не думай о всяких непотребствах, — пытается с отвращением сказать Чимин, но получается плохо. Чонгук усмехается и отходит.       — Да ты просто помешался на этой теме. Кажется, у кого-то есть скрытые желания… — протягивает Чон, забавляясь, но когда поворачивается, замечает смотрящего в пол Пака. Он полностью сосредоточен, серьезен и выглядит так, словно удерживает себя от чего-то.       А что, если он… прав? Мысль выстреливает, опаляя тело, и внутри что-то сжимается.       — Если я выиграю, ты честно ответишь на мой вопрос. На один вопрос, — заявляет Чонгук, и Чимин, на пару секунд задумавшись, кивает.       Первый мяч забрасывает Пак. Они бегают, скрипя кроссовками по паркету, догоняя друг друга, подпрыгивая, стараясь помешать, и ненадолго Чонгук забывается. Пока они просто играют, полностью сосредоточившись на цели, не думая ни о чем другом, суровая реальность растворяется, и остаются только они — хитрящие, смеющиеся, шутливо угрожающие. Другие, но все так же веселящиеся вместе. Как тогда — когда они были теплом друг друга.       Следующая маленькая победа оказывается тоже за Чимином, и Чонгук напрягается. Может, ему и пойдет на пользу проиграть и исполнить желание Пака, но внутренний голос кричит сделать все ради выигрыша. И он делает, начиная действовать агрессивнее. Ловко, быстро, жестоко. Так, как всегда умел. Так, как свойственно его характеру.       Чонгук перехватывает мяч и бежит к кольцу, но Чимин блокирует: поднимает руки, не позволяя кинуть, и они остаются в этой позиции, стараясь переиграть друг друга. Стараясь не касаться. Пак пытается закрыть обзор, но Чон упрямо не желает сдаваться. И вот их лица оказываются совсем близко: Чонгука — чуть повыше, Чимина — пониже, но все же достаточно для того, чтобы опалить кожу жарким дыханием.       Запыхавшиеся, потные, они прожигают друг друга взглядами. Чонгук нависает над кажущимся еще более хрупким Чимином, и близость внезапно ошеломляет. Тяжело дышащий, смотрящий с пленяющей уязвимостью Чимин вдруг опускает взгляд, скользя им по шее и груди Чонгука, а потом снова возвращает к лицу. К губам.       И Чонгук роняет мяч.       Никто его не поднимает. Никто про него, кажется, даже не помнит. Они по-прежнему стоят в паре жалких сантиметров друг от друга, и все тело безумно хочет сократить это расстояние. Хочется схватить и утонуть в ощущениях, успокаивая наэлектризованные нервы. Хочется подмять под себя, жадно целуя. Чтобы больше никуда не сбежал… Хочется…       Так много хочется…       Рука Чонгука касается локтя Чимина, и с губ того слетает стон. Срывающийся, дрожащий стон. Посылающий обжигающую волну по всему телу. Пак опускает глаза, сумев наконец оторваться от темных омутов Чона, и сглатывает. Тело начинает заметно потряхивать.       — Чимин, — в голосе нескрытая мольба, но Чонгуку плевать. Он не замечает. Все, что он хочет, — это снова погрузиться в любимый запах и ощутить на теле теплые руки. Он просто хочет обратно своего Чимина. Своего.       Чон подается вперед, соприкасаясь грудными клетками и проводя ладонью от локтя вверх. Чимин сжимается, но не отступает, а делает шаг вперед, запрокидывая голову и дыша так, словно его привели на казнь. Их бедра соприкасаются, и Чонгук ощущает то, что заставляет его собственный член налиться кровью.       Черт возьми…       Реакция Чимина безумно распаляет, и Чонгук сдерживает себя от того, чтобы не накинуться на бывшего друга.       Кажется, будто перед ними пропасть и теплое озеро одновременно. Разве могут чувства быть такими противоречивыми? Разве можно опасаться и одновременно желать всей душой?       Конечно, можно. Они оба это знают.       Хватка Чонгука усиливается, и взгляд Чимина снова опускается на шею. А потом Пак начинает приближаться. Медленно, но неумолимо, как завороженный. Утыкается носом в горячую кожу, и Чонгук прикрывает глаза, шумно выдыхая. Связь с реальностью постепенно теряется. Пропадает, погружая в странный сон. В опьянение, из которого не выбраться.       Губы Пака касаются шеи Чонгука, и ноги чуть не подкашиваются. А ведь он почти не дотронулся. Лишь слегка, невесомо, дразняще…       А потом Чимин словно просыпается. Распахивает глаза и делает резкий шаг назад, отталкивая Чонгука и вскидывая на него презрительный взгляд. Рот кривится в гримасе отвращения.       — Постой! — Чонгук делает шаг навстречу, а Пак отступает.       — Не подходи ко мне! — Чимин выставляет руку вперед и пятится. В его глазах блестит неприкрытый страх.       — Что ты делаешь? — спрашивает Чонгук отчаянно. — Ты ведь бежишь не от меня. Ты бежишь от себя.       Он понял. Наконец-то понял. И получил еще больше вопросов.       Чимин не отрицает. Он смотрит прямо, зная правду. Но так грустно, что сжимается сердце.       — Позволь мне бежать, — отвечает он с мольбой и быстро покидает зал.       Чонгук взглянул на часы, нервно закусывая губу. Растерянно оглянувшись на медленно ползущие по дороге машины, он прошел еще немного вперед.       Где же он? Где же Чимин?       Чонгук ненавидел подобные моменты, когда его лежащий в кармане мобильный телефон был лишь бесполезным куском пластика. Когда сердце начинало щемить от волнения, а руки — теребить застежку на куртке.       Что ему делать? Уже полчаса прошло с того момента, как они должны были встретиться, а Чимина все не было.       Первый залп вылетел резко, заставляя обернуться и недовольно покоситься на небо. Плевать. Ему было абсолютно плевать на то, ради чего он туда пришел. Чонгук не мог думать ни о чем, кроме друга.       Что-то случилось? Он не придет? Где его искать?       Вопросов было огромное множество, и все они роились в голове, заглушая жужжаньем хоть какие-то мысли. Он не знал, что ему делать. И от этого было страшно.       Небо становилось все ярче, все разноцветнее, а выстрелы все чаще, но Чонгук не смотрел. Он бродил вдоль дороги, рассматривая машины и думая, куда ему идти. Время неумолимо шло, капая на нервы каждой новой минутой, словно разъедающей кислотой.       Тридцать пять, сорок, пятьдесят…       Чонгук стоял возле магазина, будто потерянный ребенок, и ужасался тому, что не может ничего сделать. А если Чимину нужна помощь? А если что-то случилось? Как же бесила эта беспомощность… Как же пугало незнание!       И вдруг он услышал голос: далекий, кажущийся миражем, и взгляд метнулся в сторону.       Чимин бежал, тяжело дыша, с трудом уворачиваясь от столкновения с людьми, но смотря на Чонгука пристальным, горящим взглядом. И внутри что-то отлегло.       Пришел.       Все снова было нормально.       — Прости-прости! — начал бормотать Пак еще на ходу, а потом, схватив Чонгука за руку, побежал дальше — в сторону пляжа.       Они неслись вдоль забитой машинами дороги к просвету — туда, где смогут увидеть то, ради чего встретились.       — Уже давно началось? Мы так много пропустили! — снова укорил себя Чимин, когда они достигли набережной. Точнее, тонкой полоски тротуара, идущего вдоль дороги и воды.       — Стой! — потянул Чимина назад Гук и, тяжело дыша, привалился к ограждению. — Все равно еще далеко. Да и народу там будет слишком много, не протолкнемся. Отсюда тоже видно.       — Прости, — виновато опустил голову Чимин, все еще пытающийся привести дыхание в норму.       — Почему ты так опоздал? Я чуть с ума не сошел!       — Сначала не мог выбраться, потом застрял в этой жуткой пробке! — ответил Чимин, облокачиваясь на ограждение.       — Не мог выбраться? Ты что, сбежал?       — А ты думал, меня выпустят погулять по городу ночью? — усмехнулся Пак, и Чонгук окинул друга изумленным взглядом. Отчего заметил красные руки.       Чонгук тут же схватил их и вгляделся, рассматривая изодранные ладони.       — Что случилось? — Сердце снова забилось неприятно быстро, и что-то кольнуло. Какой же он идиот! Почему решил, что Чимину будет так же легко прийти на встречу, как и ему? Почему не подумал, чего это может стоить?       — Неудачно приземлился, — улыбнулся неловко Пак, и Чонгук сильнее сжал его ладони.       — Ты из окна выпрыгнул?       В ответ Чимин лишь невинно пожал плечами, заставляя друга сморщиться от чувства вины. И зачем только Чонгук предложил пойти на этот проклятый фестиваль фейерверков? Приспичило что ли? Совсем ни о ком не думал, кроме себя!       — Прости, — не отрывая глаз от окровавленных рук Пака и ощущая, как щиплет глаза, произнес Чонгук.       — Ты о чем? Тут нет твоей вины! Не глупи, Гук, — усмехнулся Чимин, вырывая руки и сжимая кулаки. — На фейерверки смотри! Иначе для чего все мои жертвы?       Он попытался пошутить, но Чонгук только еще больше расстроился. Все, что происходило сверху, было ему абсолютно неинтересно. Он лишь снова взял Чимина за ближнюю к нему руку и нахмурился.       А потом взорвалось что-то особенно громкое, и оба подняли глаза. Почти прямо над ними сияла великолепная россыпь фейерверков самых разных оттенков. Множество, напоминающее цветы, — огромную, пышную клумбу.       — Уа… — лишь слетело с губ Гука, и он замер, держа Чимина за руку и смотря наверх.       Красота какая… Будто завороженный, он наблюдал за изменениями, раскрыв рот, и когда прямо над водой образовались серебристые веера, перевел взгляд на Чимина. И заметил, что тот не смотрел на представление. Как зачарованный, он смотрел на него.       Когда сверху происходило все это великолепие, Пак почему-то смотрел на Чонгука. Смотрел серьезно, ласково, и в его глазах играли отсветы салюта.       Улыбка зажглась на лице Гука, и он тоже больше не мог оторваться от темных глаз, которые казались красивее всего того, что блистало наверху.       А затем Чимин подался вперед и накрыл губы Чонгука своими. Так робко и нежно, что от их мягкости по спине побежали мурашки.       И Чонгук отпрянул.       Сердце скакнуло куда-то в горло, а взгляд испуганно скользнул на сцепленные руки. Чимин тоже отшатнулся.       Что это было? Что такое? Чонгук не знал, но почему-то понимал, что все это абсолютно неправильно. Парни не целуются с парнями. Друзья так не делают. Мужчины так не делают!       — Почему… почему?.. — только и смог выдавить Чонгук, не зная, куда себя деть.       Мужчины так не чувствуют. Не по отношению к другим мужчинам. Все, кого он знал, встречались с девушками, женились на женщинах… Никто не влюблялся в парней!       Чимин потупил взгляд, бледный как белый лист, и попятился, пряча руки в задние карманы.       — Прости… Я не знаю, что на меня нашло… Я просто…       Не было оправданий. Не было. И они больше не могли взглянуть друг на друга, сгорая от стыда.       — Видимо, фейерверк так подействовал. Ты был такой красивый… — произнес Чимин и запнулся. Кажется, это было не тем, что следовало сказать. — Я не хотел. Конечно, я… Я не хотел тебя пугать. Извини. Извини. Не знаю, что за глупость. Кто так делает?! — Неловкий смешок сорвался с губ. — Я правда не хотел. Мы же друзья… Не думай, что я… Я надеюсь, ты не сбежишь теперь?       Чонгук выслушал несвязную речь, не зная, как реагировать и что сказать, и только покачал головой в ответ на последний вопрос. Сердце его все еще вырывалось из грудной клетки.