Звезда в темноте

      На следующий день мысли о вечерней игре не отпускают ни на минуту. Чонгук пытается сосредоточиться на работе, но снова и снова ощущает в груди вздымающееся волнение. Рука сжимает степлер, взгляд упирается в клавиатуру, а сердце болезненно колет.       Как же ему надоело…       Ему бы встретиться с Тэхеном, но Чонгук не может даже задуматься об этом, поэтому проводит весь день, изучая культуру прикосновений и просматривая шипперские видео. Это абсолютно не помогает сосредоточиться на чем-то полезном.       Ближе к вечеру Тэхен все же звонит, и Чонгук отвечает, изо всех сил стараясь скрыть нежелание болтать и притворяться. Однако на этот раз причина разговора удивляет Чона.       — Рейтинги оказались настолько хорошими, что продюсеры решили снять целый сезон, — воодушевленно говорит Ким. — Ты же не против? Не занят? Почти никто из нас сейчас не задействован ни в каких крупных проектах, поэтому выходные у всех свободны. Как удачно!       — И все согласились? — поражается Чон, не веря своим ушам. Целый сезон с компанией Тэхена? С Чимином? Целый сезон?.. — А сезон — это сколько?       — Пока говорят о восьми сериях, но мы еще не заключили контракты, конечно. А что до согласия… Каким идиотом надо быть, чтобы отказаться? Это же всем выгодно! Нам даже гонорар заплатят! И тебе тоже! Так ты в деле, Чон?       Чонгук молчит, не зная, что сказать. В голове у него назойливой сиреной звенит один и тот же вопрос: «Чимин тоже согласился?».       — Так все согласились?       — А, ну не все еще, — говорит Ким так, словно абсолютно уверен в конечном результате. — Ты вот тянешь.       А Чимин?       — Так что давай, думай быстро и сообщай. Надо скорее приступить к съемкам. Если все получится, уже в эти выходные.       Тэхен заканчивает звонок, а Чонгук чертыхается. Кажется, не судьба ему начать избегать Чимина.       Вечером он наконец подвешивает грушу. Идти в спортзал теперь не хочется, а желание выплеснуть напряжение только усиливается.       Чтобы написать статью, ему нужно видеться с Тэхеном, а значит, придется согласиться на съемки в программе. Честно признаться, она для подобного просто идеальна.       А еще его не покидает желание найти Ендже. Чонгук понятия не имеет, что это ему даст. Брат Чимина уж точно не расскажет первому встречному, чем шантажирует Пака, но оставить все, как есть, смирившись, что это не его забота, кажется предательством. Того друга, который был ему раньше ближе всех.       Проклятье!       Чонгук зарывается пальцами в волосы и устало падает на диван. Грудь быстро вздымается под свободной майкой, а груша все еще еле заметно покачивается.       — Чонгук! — вдруг раздается далекий вопль, и Чон резко садится. — Чонгук!       Звук идет из коридора, и Чон тут же бежит к двери. Сердце делает кульбит в груди, а руки тянутся к замку.       — Чонгук!       — Тише! — раскрыв дверь, шикает Чон, и Чимин разворачивается к нему, одаривая довольной улыбкой, которая, словно масло в воде, расплывается по его лицу. Он опять еле стоит на ногах.       — Вот ты где!       Не дожидаясь ответа, Чимин отталкивается от стены и за пару больших шагов оказывается рядом с Чонгуком, после чего бесцеремонно вваливается к тому в квартиру, отодвигая хозяина с прохода и обдавая сражающим запахом алкоголя.       Чимин заходит вальяжно, уверенно, а Чонгук лишь пораженно захлопывает за собой дверь.       — Так вот, где ты обитаешь, — протягивает Пак и поворачивается к боксерской груше. — О… Небось, мое лицо представляешь?       Он усмехается, оборачивается вокруг своей оси и приземляется на пол рядом с диваном.       — Когда ты начал столько пить? — со смесью отвращения и заботы спрашивает Чонгук. Пак надувается, словно ребенок, и с неподдельным интересом принимается рассматривать ковер. Он запускает пальцы в его длинный ворс и начинает исследовать, словно редкое растение.       — А я помню, что ли? — откидывая голову на диван, отвечает Пак. — Но! — Рука вздымается и тянется к Чону. — Ты в этом тоже виноват. Ты меня преследуешь.       — Я? — Сколько уже можно этих обвинений? — Как я тебя преследую? Это ты ко мне пришел!       — Преследуешь, — настойчиво отвечает Чимин, прикладывая руку к сердцу и сжимая рубашку в кулак. — Преследуешь. Везде преследуешь меня…       Чонгук болезненно хмурится и опускается на ковер, не сводя глаз с Чимина. Грудь разрывает от горечи.       — Каждую минуту преследуешь меня, — шепотом произносит Пак, пристально смотря на Чонгука, и в карих глазах столько ненависти, отвращения и боли, что они ударяют по сердцу Чона, как кулак под дых.       — Тогда почему ты бежишь? — тоже тихо интересуется Чонгук. Еле слышно — так, словно они делятся какой-то тайной.       — Пытаюсь быть нормальным человеком, — усмехается Чимин. — Но как мне это сделать? — Он отрывается от дивана и придвигается к Чонгуку, сбивая дыхание. — Как мне выдавить тебя из себя?       Чимин вплотную приближается, оставляя между их лицами жалкие десять сантиметров, и Чон забывает, как дышать. Рука Чимина ложится Чонгуку на грудь, пока тот немного отклоняется, и все тело вспыхивает от одного простого прикосновения.       Эти слова…       А как ему? Как ему вырвать Чимина из своего сердца? И хочет ли он?       Взгляд Чимина пробегает по лицу Чонгука и останавливается на губах. Бесстыдно, безвольно останавливается на губах и не отрывается от них, кажется, целую вечность.       Сердце Чонгука заходится в бешеных ударах. От близости Пака все мысли вылетают из головы, и Чона атакуют ненавязчивое прикосновение, затуманенный взгляд да аромат смеси алкоголя и парфюма. К тому же, он видит, что именно творится в голове Пака. Знает, с чем тот борется, заставляя все тело напрягаться от ожидания.       Почему же Чимин такой противоречивый? Кажется, он прожег бы ненавистью, если бы в глазах не было столько беспомощности и мольбы. Этот контраст убивает. Властный, холодный, надменный актер, которому все завидуют, и презирающий себя человек, буквально валяющийся на полу в пьяном состоянии. Кто бы сказал, что это все Чимин?       А где же его Чимин? Что стало с ним?       Наверное, где-то он все же есть… И Чонгуку безумно хочется достучаться до него.       Поэтому он поднимает руку и касается щеки Пака. Чимин вздрагивает и, потеряв контроль, приникает к ладони, закрывая глаза. Чонгук не может даже вдохнуть. Не может пошевелиться или вымолвить что-то. Он просто безотрывно смотрит на того, кого когда-то безумно любил, и понимает, что это чувство никуда не делось. Оно все еще здесь — в его сердце — в ожидании того, когда ему позволят проявить себя.       Чимин роняет голову Чонгуку на грудь и тянется, словно слепой котенок, к шее. Касается носом разгоряченной кожи, щекоча ее, и Чонгук резко выдыхает, прикрывая глаза. Он всегда таял, когда Чимин дотрагивался до его шеи. Всегда ощущал приятную дрожь и прежде казавшееся неуместным возбуждение. Но теперь понимает, что все это значило. Желание снова пробуждается, и Чонгук поворачивает голову к Паку. Их губы замирают в паре сантиметров друг от друга, и Чонгук прикусывает свою. Чимин улыбается, громко выдыхая, и поднимает глаза на Чонгука.       Все тело словно пронзает разрядом молнии. От одного только взгляда: такого глубокого, такого пленительного. Полного обещания.       — Гук… — Рука Пака касается шеи Чона, и большой палец пробегает по мягким губам. — Гук.       Мольба, граничащая со стоном, слетает с уст Чимина, и он придвигается ближе, закрывая глаза и наконец соединяя их губы.       И все переворачивается. Земля уходит из-под ног, и потерянная планета снова находит свою орбиту. Проведенные порознь годы сжимаются в тонкую нить, соединяя прошлое с настоящим, и все внезапно кажется абсолютно правильным. Губы — родными, запах — любимым, тело — знакомым. Словно и не было времени без Чимина. Словно оно не имело никакого значения.       Губы слегка дрожат, когда Чимин настойчиво приоткрывает их и пропускает внутрь язык. Теплый, влажный, мягкий. Чонгук ощущает, как его член упирается в штаны, и сильнее раскрывает рот, углубляя поцелуй. Жадно касается языка своим, воспламеняя тела и притягивая Чимина за шею. Они не могут остановиться. Пак ненасытно водит рукой по телу Чонгука, касаясь груди, талии и бедер, а тот утопает в ощущениях, за которыми неосознанно гнался десять лет. Чимин целует ненасытно, будто у него есть на это всего несколько секунд, будто сейчас его оторвут, и Чонгук отвечает тем же. Он просто хочет утонуть в этом моменте. Дыхание обжигает, Чимин почти ложится на Гука, и Чон перестает соображать.       — Я так скучал по тебе, — произносит, оторвавшись, Пак, и крупная слеза скатывается по его щеке. А потом он отдаляется, морщась и буквально падая. Тишину комнаты пронзает горький всхлип, и слезы градом начинают бежать по телу. Чонгук пораженно замирает.       Пак рыдает, впиваясь руками в ковер, дрожа всем телом и не успевая дышать. К горлу Чонгука подступает ком.       Он не знает, что делать. Что сказать? Как успокоить? И надо ли? Не оскорбит ли это его?       Постепенно к стонам добавляется что-то, похожее на сиплое рычание, и Чимин ударяет пол кулаком. Ненависть, словно электричество, прожигает тело. Он стоит на четвереньках, упираясь руками в ковер, и срывается на отчаянный крик. Ему хочется колотить, вопить, уничтожать. Хочется сделать больно миру, который ранил его, и Чонгук холодеет.       — Чимин, — аккуратно касается он Пака, но тот тут же отшатывается.       — Не трогай меня! — кричит он и поднимает глаза на Чона. Красные, несчастные, слезящиеся глаза. Но в них больше нет недовольства присутствием Чонгука. Он злится не на него. — Почему все так? — выкрикивает Пак громко. — Почему я такой?!       — Какой? — требует ответа Чон.       — Почему я не могу отказаться от тебя? Почему делаю все это? Почему такой слабый?       — А почему ты должен отказываться? — раздражается Чонгук. Его голос звучит твердо и недовольно.       — Потому что это неправильно! — снова кричит Пак, толкая Чона в грудь.       — Что неправильно? Любить меня — неправильно?       Как же его бесит! Как же выводят из себя разрушающие жизни установки!       — Любить тебя? — Горький смешок срывается с губ Чимина. — Любить тебя мне не помешает ничто. Но наши желания… от них только вред!       Чонгук не знает, на что реагировать. На то, что Чимин практически признался ему в любви, или на то, что ведет себя как настоящий гомофоб? Что ему делать? Можно ли переубедить человека с такими установками?       — Ты не был таким… — растерянно шепчет Чонгук.       — Не был, — подтверждает Чимин, грустно опуская голову. — Я был глупым…       — Ты не был глупым! — Чонгук хватает Пака за плечи и впивается взглядом в лицо. Ему хочется встряхнуть его и избавить от этой разрушительной чуши. От этого мировоззрения, что разъедает изнутри. — Ты был настоящим! Искренним! Добрым! Ты был тем, кто любил весь мир! Что с тобой случилось, Чимин?       Слезы жгут глаза, и руки сильнее сжимаются на плечах, словно стараясь удержать Чонгука от срыва.       — Я был наивным. И поплатился за это.       — Что случилось, Чимин? — спрашивает Чон, но друг лишь качает головой. — Это как-то связано с шантажом твоего брата?       — Откуда ты знаешь? — Чимин отшатывается и смотрит на Чонгука почти полностью трезвым взглядом.       — Слышал ваш разговор на пикнике.       — Не лезь в это, Чонгук, — сурово предостерегает Пак, и его брови сходятся на переносице. — Это тебя не касается.       — И ты думаешь, я правда оставлю все, как есть? — Он журналист, в конце концов, однажды его профессиональное любопытство возьмет свое.       — Не смей! — Чимин хватает Чонгука за грудки и притягивает к себе. — Не влезай в это, понял?       Он серьезен настолько, что на несколько секунд Чонгук действительно хочет все бросить. Сделать так, как он просит, и не портить отношения еще больше. Но потом вспоминает эмоции Чимина, и желание разузнать только усиливается. Не может он все оставить. Не после того, как Чимин рыдал посреди его гостиной. Что бы с ним ни случилось, что бы эти люди ни натворили, Чонгук все выяснит.       — Чимин… — рука снова касается любимого лица, а глаза отчаянно пытаются насмотреться. Он все еще не может поверить, что Пак так близко. Что не отталкивает, не сбегает, что можно наконец побыть со своим любимым другом.       Но опьянение постепенно проходит, и Чимин напрягается, ощущая прикосновение. Чонгук буквально слышит, как быстро начинает колотиться сердце Пака, и ловит за руку ровно в тот момент, как Чимин пытается отстраниться.       Еще миг — и все закончится. Момент наваждения пройдет, и они вернутся в жестокий мир, где Пак ненавидит бывшего друга. Поэтому Чонгук отчаянно пытается поймать последние секунды этого сна.       — Пожалуйста, вернись ко мне, — шепчет он, закрывая глаза. Не хочет смотреть. Не хочет видеть безжалостный отвергающий взгляд.       — Я не могу.       Поднявшись с ковра, Пак проходит к двери почти ровным шагом и захлопывает ее так, что Чонгук вздрагивает. Его нелегко напугать, но сейчас все тело колотит, а из глаз наконец вырываются долгожданные слезы.       — Теперь площадка с семи до девяти наша, — довольно проговорил парень, чье имя Чонгук так и не узнал, и, подхватив отбитый от пола мяч, довольно отправился прочь. Его напарник обернулся, чтобы состроить рожицу, и радостно поскакал вперед. Чонгук с силой сжал челюсть. Ярость бурлила в крови, не давая устоять на месте, и все тело рвалось наподдать этим высокомерным придуркам. Но они выиграли честно, поделать нечего.       — Если бы ты не был так самоуверен, мы бы не потеряли площадку! — разъяренно бросил Чонгук, разворачиваясь к Чимину. Тот стоял понуро и стыдливо смотрел вниз.       — Я думал, что смогу забросить, извини.       — Зачем ты лезешь туда, в чем не разбираешься? — не унимался Чон. Он ненавидел проигрывать! Ненавидел! А еще больше ненавидел, когда это не его вина. Когда он мог что-то сделать, но ему не дали. — Зачем вообще надо было играть в баскетбол? Теперь мы не сможем тренироваться тут!       — Ты сможешь приходить в другое время…       — А ты? Ты-то не сможешь! То есть я теперь должен буду играть один? И ты прекрасно знаешь, что у меня занятия после школы!       — Ну прости! — всплеснул руками Пак. — Может, мне надо было тихо сесть в уголочке, чтобы не мешать тебе?       — Может, и надо. Толку бы было больше! — бросил Чонгук разъяренно.       — Какого черта ты вообще тогда общаешься с таким ни на что не годным другом? Найди себе кого получше! Или рядом со мной лучше выглядишь на контрасте?       — Мне не нужен контраст! — сжал кулаки Чонгук. — Я, в отличие от тебя, все довожу до совершенства!       — Да, мистер Совершенство, точно! Ну простите, что посмел запятнать ваше присутствие своим! — прокричал Чимин, трясясь от обиды, и пошел прочь. Чонгуку хотелось крикнуть что-нибудь вслед, но когда он увидел спину отдаляющегося Пака, злость вдруг осела, словно пыль, и на поверхность вышел страх.       Что он наделал? Что наговорил?       Ну и пусть! Черт с ним! Разве что-то из того, что он сказал, было неправдой? Если бы Чимин не полез, Чон бы выиграл у этих идиотов!       После того дня они не встречались целую неделю. Сначала Чонгук не приходил на их место от злости, отчаянно убеждая себя в том, что прав. Потом ему стало стыдно. Однако когда он все же пришел, желая помириться, не появился Чимин. И конечно, этого следовало ожидать. Тот разозлился. На обидные слова, на поступок Чона. Может, даже подумал, что он больше не хочет дружить.       А затем Чонгук понял, что не знал адреса Чимина, и на него накатила паника.       Он приходил в заброшенный дом еще пару дней, проводя их в безрезультатном ожидании, а потом решил поискать в интернете. Не могло же в Пусане быть много детских домов, в конце концов. Кроме того, они встречались в этом месте именно потому, что оно было почти посередине. Ровно полчаса пешком от домов Чонгука и Чимина.       Поэтому место обитания Пака нашлось легко. Чонгук добрался до нужного здания на такси и долго маячил под окнами, исхаживая периметр, пока у ворот не появился какой-то воспитанник и Чон не попросил позвать Чимина.       Пак вышел неспешно. Неуверенно, растерянно даже и отвел Чонгука в сад, где они присели за столик. На улице холодало, и оба кутались в куртки и выдыхали особо заметный вечером пар.       Чонгук сидел, теребя рукава и рассматривая плохо покрашенные деревяшки, пока Чимин просто ждал. Кажется, ждал своего приговора.       — Ты больше не приходишь… — пробормотал Чон еле слышно.       — Не думал, что ты хочешь меня видеть.       — Конечно, хочу, — только и смог сказать Чонгук. Эмоции разрывали изнутри, но извинения все еще застревали. Не умел он извиняться. Не умел признавать свои слабости. — Но ты, наверное, уже не хочешь видеть меня…       — Да? Ты и это за меня решил? — холодно ответил Чимин, вскидывая брови. Чонгук поежился. Так Пак с ним еще не разговаривал. Это пугало.       — Ненавидишь меня теперь, да? — спросил он тихо, смотря на свои руки. Сердце почему-то стучало так сильно, что, казалось, сотрясало грудную клетку.       Чимин лишь горько усмехнулся.       — Я никогда не смогу тебя ненавидеть.       — А я бы смог, — произнес виновато Чонгук. Внезапно он невероятно сильно ощутил всю мерзость своих слов. — Я такую чушь нес…       — Ну, ты был прав…       — Нет! — Чонгук резко поднял глаза и выставил руку вперед, словно желая дотянуться до Чимина. — Я просто высокомерный придурок. Ты же знаешь, какой ты классный. Знаешь же, да?       Но Чимин лишь неуверенно пожал плечами, заставляя Чона почувствовать себя еще хуже. Неужели он правда не знал? Надо чаще говорить ему об этом. Надо давать понять, чтобы он запомнил.       Не знал, правда? Чонгука переполняло возмущение.       А он еще добавил…       — Прости меня, ладно? Забудь все, что я сказал. Давай снова будем друзьями, хорошо? Не злись на меня. Пожалуйста.       — Сказал же, — ласково улыбнулся Чимин, накрывая руку Чонгука своей. Сердце того приятно дрогнуло, и тепло разлилось в груди, — не могу я на тебя злиться. Ты слишком симпатичный.       Чимин привстал и потрепал Чонгука по голове, словно маленького миленького ребенка. Чон скривился ради приличия, но невольно все равно потянулся вперед — к прикосновению, которое было так нужно.