Звезда в темноте

      Чонгук раскрывает глаза с первым звонком будильника и раздраженно выдыхает. Уснуть ему так и не удалось. Вид рыдающего Чимина маячил перед глазами всю ночь, а нервы вспыхивали каждый раз, как Чонгук вспоминал поцелуй. Они никогда так не целовались. В детстве все было робко, невинно, теперь же... Чимин стал таким властным… И был таким нежным...       Разнообразные эмоции, словно буря, донимали Чонгука, стараясь поглотить, и в результате долгих размышлений Чон решил, что все же должен найти Ендже. Что бы там ни было, он не может оставить все, как есть. Не может не выяснить, почему Чимин так себя ведет и что у него за проблемы.       Заправившись кофе и наскоро одевшись, Чонгук вызывает лифт. Голова слегка кружится, и все тело измождено от проведенной в переживаниях и раздумьях ночи. На работу идти точно не хочется, поэтому Чонгук прикрывает глаза и делает очередной глоток кофе из термоса. Сегодня он без него точно не обойдется.       Однако картина, открывшаяся перед ним вместе с дверьми лифта, действует лучше напитка. Завидев Чонгука, Чимин и Суна округляют глаза, и в то время как Пак опускает голову и жмется к поручню, не зная, куда себя деть, его девушка восклицает:       — Чон Чонгук! А ты что тут делаешь?       Наверное, он мог бы найти причину, по которой ей не следует знать, что они с Чимином живут в одном доме, и что-нибудь придумать, но в этот момент у Чонгука нет ни малейшего желания это делать.       — Живу, — отвечает он сухо и заходит в лифт.       — Серьезно? Чимин, почему ты не сказал мне, что вы живете в одном доме? — поворачивает голову к своему парню Суна, и тот отвечает, не поднимая глаз.       — Да как-то случая не было…       — А ты давно здесь? — Вопрос снова предназначен Чону, и он сжимает челюсть, стараясь не закатить глаза.       — Недавно.       — Ясно, — кивает, замечая настроение Чонгука, Ким Суна. — Ну надеюсь, будем видеться чаще.       «Ага, жду не дождусь!» — упираясь языком в щеку и сильнее сжимая термос, думает Чонгук. Он впивается взглядом в Пака и не отводит тот всю поездку, надеясь, что сможет прожечь — оставить хоть какой-нибудь след в жизни этого нового Чимина.       Когда двери раскрываются на нижнем этаже, из лифта Чонгук практически вылетает. Сердце его колотится все быстрее, а невероятное желание что-нибудь (или кого-нибудь) ударить пульсирует в крови. Чон громко захлопывает дверь машины и ставит термос так, что тот пару раз заваливается, беся Чонгука еще больше.       Хочется кричать.       Руки дрожат от ярости, и Чон со всей силы сжимает руль, стараясь успокоиться.       Не может.       Не может он успокоиться.       Проклятье!       Чонгук не знает, что жжет больнее: злость на Чимина или зависть Суне, но ядовитая смесь уничтожает остатки спокойствия и адекватности. Чонгук с трудом сдерживает себя от того, чтобы не выскочить из машины и не высказать Чимину все, что он о нем думает. На секунду он даже решает, что будет хорошо, если он сожжет все мосты, но потом разум все же подает признаки жизни.       Как же он ненавидит все это! Так, что воздуха не хватает.       Когда машина Чимина выезжает с парковки, Чонгук раскрывает дверь и делает глубокий вдох.       А потом чувствует себя безумно несчастным.       «Он позвал ее, чтобы меня из головы выкинуть», — говорит внутренний голос, но логичное объяснение не помогает справиться с болью.       Почему именно вчера? Почему он должен был видеть это именно сегодня утром?       Весь оставшийся день Чонгук так зол, что даже Миен не рискует с ним заговаривать. О Ендже Чон даже не задумывается. Точнее, решает, что мерзавец Пак заслужил все, что получил. Пусть шантажирует. В этот момент Чонгук желает встать на сторону мерзкого брата. А ближе к вечеру звонит Тэхен и предлагает встретиться. Чонгуку хочется послать этого лживого друга Чимина куда подальше, но он все же соглашается, решая не позволять Паку оказывать влияние и на его работу.       Тэхен забирает Чонгука на своей машине и везет куда-то, болтая о фильме.       — Ты представляешь, этот засранец отказался от участия в шоу! — Чонгук даже не замечает, как обсуждение нового релиза переходит в разговор о съемках, но быстро понимает, о ком именно говорит Ким. — Один! Все остальные согласились!       — Я еще не согласился, — замечает Чонгук, но Тэхен лишь машет на него рукой, словно тот просто забыл сообщить о своем решении.       — Что на него нашло вообще? В общем, мы едем его уговаривать.       — Что? — Этот день решил превзойти себя? — А я тут при чем?       — Подумал, что чем больше народу, тем лучше.       — Мы даже не друзья! С чего он станет слушать меня?       — Может, станет стыдно перед чужими людьми, коль свои не беспокоят, — с надеждой предполагает Тэхен. — Не, каков зараза: один закосил весь проект!       — А без него нельзя?       — Не знаю, — тянет Ким, пожимая плечами и строя недовольную рожицу. — Но продюсеры довольны точно не будут: это ж минус две звезды! Ты правда думаешь, что люди приходят посмотреть на Ким Намджуна?       Как бы грубо ни звучали слова Тэхена, в них есть правда: бизнесмена Кима знают лишь в узких кругах, а сам он не достаточно красив или обаятелен, чтобы покорить с первого взгляда. Насколько он умен, воспитан и интересен не играет никакой роли в жестоком мире телевиденья, где всем правят красота и скандалы.       Когда Тэхен паркуется рядом с каким-то зданием, Чонгук все еще уверен, что не хочет помогать. Он, скорее, готов окончательно убедить Чимина не появляться на шоу, но внушить Киму то, что пользы от него не будет, так и не удается. Поэтому когда Пак выходит из здания, и Тэхен, перехватив его, тащит к машине, Чонгук лишь молча сидит и наблюдает.       Чимин забирается с возмущением, а заметив Чонгука, и вовсе теряется.       — Что происходит? — спрашивает он у Кима, когда тот садится в машину. Чонгука Пак привычно игнорирует, и это начинает бесить сильнее обычного.       — Сказал же: надо поговорить.       Они недолго едут молча, а потом Тэхен останавливает машину под каким-то мостом.       — С чего ты решил так всех подставить? — спрашивает Ким, когда парни выходят и осматриваются. Они на берегу реки, под шумной автострадой, и Чонгуку на секунду хочется пошутить про то, что сейчас приедут бандиты и будут требовать деньги.       — Какое тебе дело, Тэ? Я что, мешаю тебе развлекаться с твоим ручным репортером? — практически выплевывает Чимин, всплескивая руками. Чонгук чуть ли не спотыкается от таких слов. Ему хочется ответить, но он понимает, что если начнет, уже не сможет остановиться, посвящая «Тэ» во все подробности их личной жизни.       — Кто тебя укусил, Чимин? — морщится Ким. — Не надо срываться на непричастных людей. Ты же знаешь, что продюсеры хотят первоначальный состав.       — Перехотят, значит, — резко отвечает Пак, и в его голосе звучит сталь. Совсем не похож на того, кто пришел вчера к Чонгуку. — И если эти «люди» не причастны, зачем ты их сюда притащил?       — Ты можешь просто объяснить? У тебя же куча свободного времени сейчас.       — Не могу, — убирая руки в карманы, говорит Чимин. — И не должен.       Он так и не смотрит на Чонгука, при этом невероятно напряжен от одного его присутствия. Злится, бесится, но чувствует себя словно в клетке.       Бежит. Он бежит от него. По-прежнему отчаянно пытается. Но не получается.       — Пускай не участвует, — произносит устало Чонгук. Злость вдруг куда-то испаряется, и на смену ей приходит измождение.       — Что? — резко оборачивается Ким. — Ты не это должен был сказать!       — А я не делаю, что должен, — тоже убирает руки в карманы Чонгук. Он звучит, как избалованный подросток, но впервые чувствует, словно помог Чимину. Даже ощущает, как взгляд Пака наконец находит его и смягчается.       — Ты издеваешься? — За какой-то незаметный миг из забавного приветливого паренька Ким Тэхен превращается в демона. Его черные глаза, словно оружие, пронзают до самого нутра, а в голосе слышится металл. И кажется, он бы начал войну, если бы его телефон внезапно не зазвонил. Выслушав своего менеджера и высказав тому все, что он думает о резком изменении в расписании, Тэхен снова поворачивается к предателям. — Ну и черт с вами.       А потом он просто садится в машину и уезжает, оставляя Чимина с Чонгуком под мостом.       Сначала они не говорят. Чон изумленно смотрит вслед Тэхену, удивляясь его поведению, а Пак мнется на месте. А потом вдруг выдает:       — Ты так и не отлипаешь от него. — Раздражение сочится из каждой поры, и Чонгук усмехается.       — Похоже, у нас один способ решения проблем, — парирует он, разворачиваясь к Чимину, и тот стыдливо опускает глаза.       — Извини за это, — говорит негромко он, удивляя Чонгука внезапной мягкостью.       — За что?       — За Ким Суну. Я не думал, что ты увидишь.       Он просит прощения. Впервые нормально разговаривает с ним, даже признает чувства, но напоминание о сцене в лифте не позволяет Чонгуку успокоиться. В разум лезут картинки целующего Суну Чимина, и снова хочется уничтожать. Чонгук резко выдыхает, на секунду сжимая кулаки, и делает пару шагов в сторону.       — С каких пор тебя волнуют мои чувства? — приподнимает бровь Чонгук, с вызовом смотря на Пака. Чимин же не знает, что ответить. В его глазах сверкает боль, и Чон снова проклинает принятые нормы. — Мы оба бежим друг от друга к чужим людям.       Вместо того чтобы бежать друг к другу. Как нелепо. Какой же идиотизм!       — Она моя девушка, — решает зачем-то поспорить Чимин, и Чонгук снова горько усмехается. Пак опять начнет доказывать ему, что ничего не испытывает? Как же надоело это притворство!       — Да знаю я, что она твоя девушка. Есть вообще хоть кто-то, кто не знает, кем она тебе приходится? Однако многие ли в курсе, к кому по вечерам приходишь ты?       — Осторожнее, — чуть ли не скалится Чимин. Взгляд снова выдает в нем хищника, готового отстаивать свои границы.       Он готов с ним бороться? С ним и с собой, раня их обоих? Как же достало!       — Что? Боишься, назову тебя геем?       — Тихо! — шикает Чимин и тут же машинально осматривается. Но они по-прежнему абсолютно одни.       — Кого ты боишься? Себя? Что ты наконец услышишь? — почти кричит Чонгук, провоцируя, и Чимин за пару шагов вплотную приближается к нему и хватает за грудки. Дыхание его тут же сбивается, а взгляд пробегает по лицу Чона, задерживаясь на губах. — Ну: ударишь меня или поцелуешь?       Чимин продолжает стоять, словно правда размышляет, что делать дальше, пока сердцебиение Чонгука предательски ускоряется в наивной надежде. Находясь так близко, он снова чувствует аромат его одеколона, и глаза невольно прикрываются, а тело подается вперед. Черт.       — Или еще не определился? — шепчет Чон, тяжело дыша. — Не играй со мной, Чимин, я могу и разозлиться.       — Да? И что ты сделаешь? — в голосе Пака столько же насмешки, сколько и просьбы. Кажется, он умоляет Чонгука отнять у него этот проклятый выбор. Возможно, тогда он не станет обвинять себя. Тогда ему будет, на кого спихнуть вину. Ведь стоило ему напиться и потерять контроль, его сразу потянуло туда, куда он хочет на самом деле. От этой мысли начинает кружиться голова.       — Применю оружие, которое ты сам мне дал, — выдыхает в губы Паку Чонгук, и тот сглатывает, закрывая глаза и усиливая хватку.       — Что? — Ради приличия Чимин старается возмутиться, но Чон видит, как много в этом притворства. Он не отступает, не злится. Он просто тает, и от этого все внутри просыпается. Вероятность пробуждает желание, заставляя кровь быстрее бежать по венам, приливая к нужным местам и призывая действовать.       — Показал, насколько меня хочешь. — Руки дрожат, когда Чонгук проводит ими по телу Чимина, одной притягивая его за талию, а другой скользя по бедру. Пак прерывисто выдыхает. Он пытается успокоиться, но не выходит, и Чон это видит. Видит, насколько сильно заводит простое прикосновение изголодавшееся тело.       Интересно, у него вообще были отношения с мужчинами? Или он всю жизнь пытался убедить себя, что ничего к ним не испытывает? Ладно, с обычными мужчинами такое, может, и прокатит, но с тем, в кого раньше был влюблен, кого сам первым поцеловал, — нет.       Рука Чонгука касается члена Чимина, и с губ того вместе с резким выдохом срывается тихий стон. А потом он слегка отталкивается от груди Чона и делает шаг назад. Пак стоит, закрыв глаза и вполне заметно дрожа, а Чонгук не понимает, хочет ли обнять и успокоить или же выбить всю дурь.       — Чимин, хватит! Хватит уже, хватит! — настойчиво говорит Чонгук. — Не ломай себя!       Ему больно видеть такого Пака, и в груди все свербит от желания защитить.       Но Чимин все еще колеблется. Даже не смотрит, словно уговаривая, сдерживая себя. Словно вспоминая все заповеди и повторяя их, как мантру, чтобы не нарушить.       А потом все же срывается и целует. Подходит к Чонгуку за секунду и, запустив пальцы в черные волосы, жадно притягивает к себе. Сердце делает кульбит в груди, и ноги чуть ли не подкашиваются, когда Чонгук снова ощущает мягкие губы на своих. Они торопливо распахиваются, и язык проникает в рот, касаясь языка. С губ Чимина снова слетает еле заметный стон, и Чонгук подается ближе, притягивая Пака к себе. Не отпустит. Теперь точно не отпустит. Восторг разливается в груди, и Чон целует не менее настойчиво. Целует так, словно желает показать все свои любовь и страсть, передать все боль и переживания. Рука скользит под кожаную куртку, а затем и под футболку, касаясь теплой кожи, и Чимин ежится, приникая ближе. Это окрыляет. Осознание своей власти, понимание, насколько он желаем, вызывают восторг, и Чонгук слегка улыбается.       Ладонь Пака скользит на грудь Чонгука, с наслаждением проводя по ней, а бедра вплотную приникают к приходящему в возбуждение члену. Желание обоих нарастает, и они трутся, отчего выдыхают друг другу в рот и замирают. Ощущения ошеломляют, и Чимин отстраняется. В его глазах мелькает паника.       — Что мы делаем? — Он отшатывается, запускает руку в волосы и делает несколько нервных шагов. — Что мы делаем, Чонгук?!       Чон пытается отдышаться, смотря на мечущегося Пака, и понимает, что, что бы он ни делал, Чимин не готов быть с ним. Максимум, чего он добьется, это кратковременного секса и тонны сожалений после.       Он не вернется к нему. Его Чимин не вернется к нему. Ни любимый, ни друг.       И от этого чертовски плохо.       — Не приходи больше ко мне, — говорит тихо Чонгук, и Пак резко разворачивается, смотря, словно раненое животное. — Я не хочу тебя видеть. Знаю, что ты тоже не хочешь. Так что давай на этом и сойдемся.       Чонгук произносит последние слова холодно, стараясь не сорваться и не выдать бушующие внутри чувства, а затем, сжав кулаки, уходит. Сердце разрывается от боли.

_____________________________________

      Прийти в себя трудно. Смириться трудно. Успокоить бушующее желание сделать что-то, разобраться — трудно. Первую пару дней Чонгук ходит как в воду опущенный, и даже главный редактор Бан замечает странное состояние своего сотрудника. Чон неспешно пишет статью, вспоминая взаимодействия с Тэхеном, но то и дело все равно невольно возвращается к мыслям о Чимине. Ким развлекается. Играет, привлекая и эпатируя публику, а множество людей в Корее вынуждены прятаться, часто не имея возможности сделать даже то, что делал Тэхен. Он актер, знаменитость, и в его кругу почти никто не воспринимает его действия всерьез. А что бы было, если бы он действительно встречался с Чонгуком? Что бы было, если бы шутка превратилась в реальность? Смог бы он продолжать карьеру? Остались бы у него поклонники, друзья?       Так может ли Чонгук винить Чимина? Винить в чем? В том, что он не готов лишиться будущего?       Чон закрывает лицо руками и тяжело вздыхает. Все это слишком сложно. Слишком неоднозначно. Но одно он сделать все же может: разобраться в ситуации с Ендже. Даже если Чимин не желает с ним видеться, он хочет хоть как-то помочь своему другу.       Заполучив адрес брата Пака, Чонгук, словно заправский полицейский, едет на место и дожидается, пока тот выйдет. Происходит это уже вечером, когда от темноты и усталости начинает клонить в сон. Юн Ендже покидает дом и направляется куда-то поблизости. Чонгук оставляет машину и следует за ним.       Райончик не самый привлекательный: много старых домов, складов и караоке-баров с продолжением. Однако Ендже идет уверенно, прекрасно вписываясь в атмосферу. Он останавливается в какой-то подворотне под еле освещающим пятачок фонарем и бросает взгляд на припаркованную неподалеку машину. Однако не успевает он к ней подойти или что-то сделать, как рядом останавливается другая, из которой выходит Чимин.       — Куда ты меня притащил? — с ходу повышает голос Пак, и Чонгук снова видит эту безжалостную ненависть в глазах. — Решил грабануть до кучи?       — Успокойся, ты будешь рад узнать, что теперь нам не придется взаимодействовать.       — Что? — хмурится Чимин, и у Чонгука появляется настойчивое желание выйти и разобраться с этим гадом.       — Я продал твой долг господину Хану.       — Что? — Глаза Чимина расширяются, а брови лезут на лоб. Кажется, такой наглости он не ожидал даже от любимого брата.       — Так что теперь ты связан с ним. Со мной видеться больше не придется.       С этими словами из припаркованной черной машины выходят два бугая в пару раз больше Чимина и просят пройти с ними. Чонгук дергается и впивается пальцами в стену.       Не сделает ли он только хуже, если выйдет? Он, конечно, сильный, но сможет ли противостоять этим амбалам? И к чему это приведет?       Чимин тем временем садится в машину, изо всех сил стараясь не показать волнения, но Чонгук видит, как тот нервничает, хоть и хватается за спасительную злость. Может, если он будет рядом, Чимину будет проще?       Однако не успевает Чонгук что-то решить, как машина уже отъезжает, увозя Чимина в неизвестность. Все, что остается Чону, — это запомнить номер.       — Чимин? — Чон застал Пака сидящим на крыше и смотрящим на верхушки деревьев. По-прежнему далеко от края, но все же уже не у самой стены.       Друг поднял на Чонгука грустные глаза, под одним из которых наливался синяк.       — Кто тебя так? — практически выскочил из окна Чон, цепляясь ногой за раму и чуть не падая. Он присел рядом с Чимином и поднял руку, однако так и не прикоснулся.       — Один придурок. Не сошлись мнениями, — ответил вполне спокойно Пак, словно подобное случалось далеко не в первый раз. И это ужасно обеспокоило Чонгука. Ему тут же захотелось найти того идиота и показать, что никто не может обижать его друга.       — Давай вместе наваляем ему, — готовый к бою, проговорил Чон, но Чимин только горько усмехнулся, одаривая Чонгука ласковым взглядом.       — Не стоит. У него и так уже три синяка, — сказал Пак, и Чонгук довольно усмехнулся. Чимин все же показал, что с ним не следует связываться!       — Круто! На два больше, чем у тебя — ты выиграл.       Чимин засмеялся, но в его взгляде все равно оставалась печаль, и Чонгук поспешил подбодрить.       — А я краски принес. Подумал, будет прикольно расписать стены.       — Ты любишь рисовать? — заинтересовался Пак, и Чон радостно кивнул.       — Да. Вроде неплохо получается. Давай вместе?       — Не уверен, что у меня выйдет.       — Вот и проверим! — поднялся Чонгук и, схватив друга за руку, потянул за собой.       Они спустились на первый этаж, где Чон сложил принесенные краски, и принялись рассматривать их, размышляя, что можно изобразить.       — Дерево? — предложил Чонгук, оценивая стену взглядом знатока.       — Дерево? — удивленно переспросил Чимин.       — Ну да. Я начну со ствола, а ты можешь набросать крону.       Так они и сделали. Чонгук сидел на полу, методично вырисовывая ствол, а Чимин взмахивал кисточкой, швыряя разными красками в стену, в результате чего у них получилось необычно яркое, почти волшебное дерево. Аккуратное умение Чонгука отлично сочеталось с импровизацией Чимина, и друзья остались очень довольными результатом. Объединившись, они смогли создать что-то уникальное, не свойственное ни одному из них. И это завораживало.       — Мы отличная команда, — улыбнулся Чимин, и Чонгук не мог с этим поспорить. Ему безумно нравился рисунок и то, что они сделали его вместе, отчего на лице загорелась сияющая улыбка, заставившая Чимина засмотреться. В тот момент им от всей души хотелось, чтобы они были вместе всегда.