Звезда в темноте

      Чимин даже не замечает, как буквально слетает по лестнице на первый этаж и, распахнув дверь, падает на колени рядом с Чонгуком. Все лицо того в крови и наливающихся синяках, и Чимином овладевает паника.       — Гук… — дрожащим голосом произносит он, касаясь плеча. — Гук…       Чонгук только кряхтит и стонет, пытаясь перевернуться на спину. Выходит. Лучше бы он этого не делал. Одежда в грязи и крови, а боль такая, что не удается сдержаться.       — Гук, Боже…       Трясущимися руками Чимин тянется к телефону и вызывает скорую помощь, после чего снова с ужасом оглядывает лицо Чона. Тот с трудом разлепляет глаза.       — Чимин? — он удивляется.       — Подожди, — гладя Чонгука по волосам, произносит ласково Чимин. Главное не разрыдаться. — Сейчас приедут врачи.       Однако Чонгук словно не слышит. Отталкиваясь от асфальта, он пытается встать, но снова падает.       — Не шевелись ты! — шикает испуганно Чимин. — Дождись врачей! Только хуже можешь сделать.       И Чон слушается. Он ложится обратно на спину и обращает взгляд к черному небу.       — Красивая луна сегодня, — произносит он, и все внутри Чимина сжимается. Одинокая слеза все же вырывается из глаза.       — Ага. Очень. Благодаря ей я нашел тебя, — шепчет Пак, взглянув наверх.       Скорая приезжает быстро, а так как ближайшая больница находится рядом, уже минут через десять Чонгука забирают врачи. Чимин остается ждать, когда того увозят на обследования, и растерянно озирается, поднимая испачканные в крови руки.       Он и подумать не мог, что однажды Чонгук окажется в таком положении. Гук же всегда жил хорошо: воспитанный, талантливый, честный. С прекрасной семьей, образованием. Построил карьеру на зависть многим. Где он нашел себе неприятности? Во что ввязался?       Пак еще долго не находит себе места, исхаживая коридор, пока к нему наконец не выходит врач.       — Вы приехали с Чон Чонгуком? — Чимин кивает. — Кем вы ему приходитесь?       — Я… его брат, — отвечает Пак. Иначе информацию ему не дадут, а родители Чонгука не могут быть рядом. Да у него в Сеуле, наверняка, даже друзей нет!       — У Чон Чонгука множественные ушибы органов. Внутреннего кровотечения и переломов, к счастью, нет, но есть небольшое сотрясение мозга, — говорит врач, и Чимин сжимает кулаки, словно стараясь схватиться за что-то и удержать себя. — Вы знаете, что с ним случилось?       — Нет, — качает головой Пак. — Я не видел.       — Что ж, полиция скоро будет здесь. А пока можете пройти к нему. Сегодня ему стоит остаться на ночь, а завтра, думаю, уже получится забрать его домой.       Чимин благодарно кланяется и спешит в палату, но у двери стыдливо замирает. Он неуверенно мнется, запустив руки в карманы, и заглядывает внутрь. Чонгук замечает.       — Ты все еще здесь? — спрашивает он почти сурово. Справедливо. Они сами решили больше не видеться. Чимин сам бежал изо всех сил. Но теперь ему все равно. Разве можно думать о таких глупостях в подобный момент? Поэтому он просто кивает и проходит внутрь.       — Ты как, Гук? — спрашивает Пак, но внутренне вздрагивает от собственных слов и вздернутого взгляда Чона. — Чонгук. Чонгук.       — Нормально. Можешь идти.       — Кто это с тобой сделал? — словно не слышит Чимин. Руки тянутся к Чону, и он останавливает себя, лишь когда пальцы оказываются в паре сантиметров от локтя Чонгука.       — Это неважно, Чимин, — звучит сухой ответ, и Пак пораженно морщится.       — Неважно?       — Тебе какое дело?       Больно. Но ему не привыкать. Поэтому он уходит. Разминается в коридоре с полицейскими и, не сумев совладать с любопытством, следует за ними.       — На меня напали по дороге домой. Хотели ограбить, но я решил отбиваться, вот и получил. А потом их кто-то спугнул, — рассказывает Чонгук, и Чимин хмурится, стоя на пороге. Лжет. Почему?       — Вы сможете описать их?       — Нет, было темно, да и я не рассматривал.       Полиция вскоре уходит, так и не получив никакой важной информации, а Чимин начинает волноваться еще больше. Если Гук соврал, значит, были причины. Он кого-то покрывает. Но из-за чего?       Часы посещений уже закончились, и Чимину приходится уйти, хотя все тело рвется остаться. Разум снова и снова прокручивает различные варианты, не давая успокоиться. Суна опять звонит, и Пак опять сбрасывает. Потом звонит менеджер, и Чимин лишь угукает, слушая в пол-уха.       Ночью он спит плохо и просыпается непривычно рано, поэтому приходит в больницу при первой возможности. Беседует с врачом, закупается лекарствами и только потом отправляется к Гуку.       — Убежал, но опять вернулся? — отрывается от телевизора Чонгук. — Зачем ты здесь, Чимин?       — Тебя же выписывают. Домой не собираешься? — беззаботно отвечает Пак.       — А ты что, со мной поедешь? — с насмешкой спрашивает Чон, Чимин же только ставит на стол пакет с препаратами, а на Чонгука — сумку с одеждой.       — Вот, купил тебе. Рассчитывать, что ты скажешь мне код от квартиры, не приходилось, а твоя одежда вся в крови и дырках. Надеюсь, подойдет, а если нет — переживешь.       Чонгук изумляется и хочет уже что-то ответить, но Пак спешит ретироваться. Просто поможет ему и уйдет, им вовсе не обязательно опять ругаться. Иначе же все равно не успокоится, продолжая истязать себя волнением. Проще уже убедиться, что с Чонгуком все нормально.       Чон облачается в черные спортивные штаны и кофту, забирает вещи и находит Пака в холле после оплаты счетов. Чимин спокойно дожидается, и брови Чонгука в очередной раз приподнимаются. Кажется, он не понимает такого поведения. Что ж, неудивительно. Чимин бы тоже не понял.       Они молча выходят из больницы, и Пак ловит такси.       — Я бы и сам доехал, — бормочет Гук, словно ради приличия. В его тоне больше нет недовольства, наоборот, слышится доля приятного удивления, и Чимину от этого одновременно радостно и больно. Он не может его обнадеживать.       — Вчера ты уже доехал, — парирует Пак.       — Ты видел?       — Видел. Какого черта ты соврал полиции, Гук? Во что ввязался? — Вопросы снова бесконтрольно льются, и Чимин прикусывает губу. Знает же, что бесполезно. — Ладно, не отвечай лучше. Все равно ничего важного не скажешь.       — С каких пор тебя это интересует? — Чон снова огрызается.       — Если скажу, расскажешь? — Чимин хватается за соломинку, хотя прекрасно понимает, что этим только выбивает почву из-под ног.       — Зависит от твоего ответа, — высокомерно говорит Чонгук, и Чимин усмехается. Ничего нового: Гук, получающий то, что хочет, при любых обстоятельствах.       — Ладно, приедем — поговорим.       Когда они заходят в квартиру, первое, о чем думает Чимин, — его прошлый раз в этом месте. Судя по неловко опущенному взгляду Чонгука, он думает о том же.       Черт. Кажется, плохая была идея.       Пак распрямляется и пропускает пальцы через волосы, откидывая их со лба, но те непослушно падают обратно. Осмотревшись и помявшись на месте, Чимин присаживается на диван. Чонгук ставит сумки и, морщась от боли, опускается в метре от Пака.       — Ну? — брови Гука снова приподнимаются.       — Ты скажешь мне, во что вляпался? — требовательно спрашивает Чимин.       — Если ты скажешь, с каких пор тебя это интересует.       Пак закатывает глаза и отворачивается. Нет бы без условий?! Но он понимает: Чонгук действует логично. С чего Паку требовать объяснений, если он не хотел даже общаться? Чимину бы оставить все это и забыть, как сон. Но он не может. Это у него точно не получится. Поэтому придется пойти навстречу.       — Мы же были друзьями. Думаешь, не волнуешь меня? — пытается увильнуть Пак, но Чонгук только усмехается. Как-то злобно даже. Этого недостаточно.       Конечно, недостаточно, Чимин и сам понимает, какую чушь несет.       — Я лишь имею в виду, что ты всегда меня волновал. — Взгляд упирается в пол, а сердцебиение резко ускоряется. Он ничего такого не сказал, но почему-то чувствует себя на краю обрыва.       — Да ну? — Чонгук скрещивает руки на груди и искоса смотрит на Чимина. — Чем докажешь?       Пульс учащается все сильнее. Если он скажет, то снова подаст ему оружие против себя. Однако Чонгук больше не станет настаивать на общении. Следовательно, можно и сказать?       — Ну… я следил за твоей жизнью, — тихо говорит Пак, не поднимая глаз. Стыдно признаться. Даже делать было стыдно, но тогда он находил оправдания, сейчас же они все кажутся пустыми. Словно сам он виден насквозь.       — Например?       — Я звонил твоим родителям, когда ты окончил школу. Отслеживал в интернете. Знаю, конечно, что ты получил премию в области журналистики, но кто этого не знает?!       — Звонил моим родителям? — Чонгук разворачивается и таращит глаза. Но не столько от удивления, сколько от возмущения. — А мне почему не звонил? Со мной ты поговорить не хотел? Я как идиот каждый день ждал, что ты позвонишь…       Чон запинается и отворачивается. Мог бы, встал, но тело все еще заметно болит.       — Прости.       Чимин сделал ему больно. Ранил самого светлого человека в своей жизни. Он знает. Знает и презирает себя за это. Словно ему и без того причин на это мало.       — Ты же не хочешь общаться! Зачем тогда все это? — снова упирается взглядом в Чимина Чонгук, и Пак больше не может его выдерживать. Плохой из него актер… — Господи, Чимин!.. И зачем тогда сейчас тебе знать?       — Ты обещал, — напоминает Пак серьезно, и Чонгук, пару секунд подумав, кивает. Договоренность есть договоренность.       — Я пробил номер машины, которая отвезла тебя к господину Хану… — начинает Чон, и Чимин тут же раскрывает рот. Что? Он следил за ним? Связался с этими бандитами? Проклятье… Чонгук же поднимает руку, не давая Паку перебить его. — Решил разведать, узнал, что они занимаются предоставлением сексуальных услуг… Но меня поймали. Захотели объяснить, каково рыскать по их помещениям.       — Они тебя так избили? — осознает с ужасом Чимин. Проклятье! Одни проблемы от него! Уже и Чонгука втянул!       — Он меня узнал. Видел наше шоу, понял, что я журналист и разведываю связанное с тобой. Ему не понравилось. Кажется, он подумал, что мы встречаемся. Извини, — фальшиво добавляет Чон. Ему совсем не жаль. Ему смешно и горько от этой издевки судьбы, и Чимин его очень хорошо понимает. — Этим они тебя шантажируют? Ориентацией?       Пак не отвечает. И без того уже все понятно.       — И поэтому ты ведешь себя так? Думаешь, если перекроишь себя, что-то изменится? Они поддержат и поймут? — говорит Чонгук, явно давая понять своим тоном, насколько идиотским считает данное предположение.       — А ты считаешь, что я должен дать им еще больше поводов меня шантажировать? Им и прессе? — повышает голос Чимин.       — Прессе? У тебя что, за окном репортер?       — А ты думаешь, мы никогда не будем выходить? — говорит Чимин и замечает, как Чонгук сглатывает от употребления слова «мы». У Пака самого мурашки бегут по спине, но он игнорирует. — Запремся в квартире и не будем показываться на людях? Думаешь, чувства не проявят себя? Как ты себе представляешь отношения, Чонгук? Без возможности пойти куда-то вместе?       — Есть такая вещь как дружба… — тихо отвечает Чон.       — Ага, и когда через десять лет у меня все еще будет «друг» вместо жены, никто не задаст вопросов?       — Какое тебе дело до слухов? Доказательств же не будет. Или безупречная репутация важнее собственного счастья?       — Моя совесть. Совесть важнее.       — Совесть? — ошеломленно морщится Чонгук и отшатывается. — Потому что быть геем — это так греховно?       Да. Потому что быть таким, как он, не ведет ни к чему хорошему.       — Значит, такой для тебя и я? Объект презрения? — Чон смотрит на Чимина так, будто видит первый раз, и разочарование в его глазах пронзает до самого сердца.       — Гук…       Чимину хочется сказать, что все не так. Что Чонгук для него — совсем иное. Другой мир. Сон. Фантазия. Мечта. Воплощение всего, что он только может желать. Но то, что не имеет ничего общего с реальным миром. С настоящим Чимином. Чимин, который мог получить Чонгука, словно подарок, остался там, в заброшенном доме десять лет назад.       — Ты так ненавидишь нас… И себя. — Чонгук смотрит в пустоту, осознавая что-то пугающее. — Будешь всю жизнь себе лгать? Надеюсь, ты сможешь с этим жить.       Чонгук заканчивает сухо и, не взглянув на Чимина, встает с дивана. Он уходит в спальню, решив, видимо, что им больше не о чем разговаривать, а Пак остается с разрывающими грудь эмоциями. Он не знает, что сказать или думать. Что внушить себе на этот раз. Только впивается пальцами в обивку дивана и старается не завыть.       Как бы он хотел, чтобы Чонгук его таким не видел. Чтобы не знал нового Чимина, сохранив в памяти лишь его светлую подростковую версию. Того, кто был искренен и полон надежд, того, кто мог просто любить всем сердцем.       Надо идти.       Но Чимин не может. Словно, если уйдет, навсегда оборвет какую-то важную нить. Словно подтвердит жестокие слова и смирится. Словно откроет наконец глаза.       Надо идти.       Надо все оставить. Забыть и больше никогда не встречаться с Чоном. Пак знает, так и будет. Чонгук теперь увидел его настоящего и отныне не захочет даже разговаривать.       Наконец наступит то, к чему Чимин так стремился.       — Ты все еще здесь? — Голос вырывает из забытья, и Чимин словно просыпается от глубокого сна. Сколько времени прошло? Он до сих пор тут сидит?       Надо идти.       — Почему не уходишь?       Надо идти.       Но он не может. Даже вздохнуть не может. Ком застрял в горле, мешая, а тело будто налилось свинцом.       Уйдет — и все закончится.       Закончится, даже не начавшись.       Второй шанс, настойчиво данный судьбой, будет потерян.       Как и должен.       Надо идти.       И он идет. Встает с дивана, пересекает комнату и овивает Чонгука руками, приникая к широкой спине. Тот замирает.       А Чимин просто дышит. Дышит любимым запахом, чувствует тепло дорогого ему тела, представляет, всего на секунду, другую реальность.       Ладони Чонгука ложатся на руки Чимина, и Пак жмется ближе.       — Пожалуйста, не прогоняй меня, — шепчет он.       Чимин смел остатки еды в мусорную корзину и со звоном бросил тарелку в мыльную воду. Злость, обида, разочарование и страх неспешно обволакивали сердце, и Пак с силой сжал край раковины.       Дверь на кухню открылась, впуская звуки переполненного кафе, и мать вошла с новой порцией тарелок.       — Работай быстрее, — скомандовала она. — Коль опять пробы завалил, может, хоть тут сгодишься.       Она опустила посуду на стол рядом с раковиной и поспешила обратно к посетителям.       Мысль о том, что он проведет годы в этом месте, пугала Чимина до чертиков. Нет, что бы ни случилось, он этого не допустит. В лепешку разобьется, но выберется отсюда. Но в такие дни надежда была особенно бледной.       Заваленный «Сунын» не стал сюрпризом. Если бы вместо того, чтобы пахать в кафе, Пак занимался, может, у него и был бы хоть какой-то шанс даже без репетиторов, но родители не могли позволить ему не работать. В конце концов, именно для этого его и взяли. К счастью, хоть против актерской карьеры они не пошли, что и неудивительно: там денег было больше. Но один успешный фильм не смог обеспечить Чимину подъем. Очередные пробы прошли неудачно, и перспектива навсегда остаться посудомойщиком снова замаячила на горизонте.       Но он выберется. Страх станет мотивацией, неудачи — подспорьем.       Домыв очередную порцию, Пак вытер руки о фартук и прошел в туалет. Запершись в кабинке, он вытянул телефон из кармана и дрожащими руками нашел нужный номер.       — Мама Чонгука? — произнес Пак, как только на звонок ответили. Ее голос был, как всегда, приятным: ласковым и деловым одновременно.       — Да. Кто это?       — Я бывший одноклассник Чонгука. Не смог дозвониться до него, хотел узнать, как дела, — солгал Чимин.       — Да? — удивилась собеседница. — Чонгук дома, если хотите, могу передать ему трубку.       Сердце Чимина тут же подскочило, а слезы навернулись на глаза. Проклятые расшатанные нервы!       — Нет, не стоит. Я лишь хотел узнать о его успехах. Он всегда был очень способным, поэтому мне интересно, как прошел экзамен.       — Он сдал хорошо. Даже лучше, чем ожидал. Но я никогда не сомневалась в моем мальчике, — с гордостью усмехнулась мама Чонгука, и Чимин расплылся в улыбке, смаргивая слезы. — Мы думаем отправить его учиться в Штаты.       — Правда? — Мысль о том, что Чон окажется на другом континенте, больно ударила, но Чимин лишь кивнул, напоминая себе, что так правильно. — Как здорово!       — Да… А как тебя зовут?       — Меня… Простите, мне нужно идти. Спасибо за информацию! Я очень рад за Чонгука, — заторопился Чимин и быстро нажал красную кнопку.       Руки все еще дрожали. Он мог бы поговорить с Чонгуком. Тот был совсем близко. Мог бы рассказать ему все, услышать слова поддержки, услышать его голос…       Но Чимину было больше нечего ему дать. Да и сам он не должен был вновь связываться с парнем, к которому испытывал неправильные чувства. Им все равно было уже не по пути. Но как же он был рад за него!       Всхлипнув, Чимин убрал телефон обратно в карман и отправился снова мыть посуду.