Звезда в темноте

      — Давай помогу, — произносит Пак, когда Чонгук начинает открывать мазь. — До спины все равно не дотянешься.       Чон удивленно поворачивает голову и, несколько секунд поразмышляв, вручает Чимину тюбик. Он проходит к дивану и, снова помедлив, стягивает с себя кофту. Чимин шумно втягивает воздух и опускает взгляд.       О чем он думал вообще? Что они смогут быть друзьями? Глупости какие! Бежать ему надо отсюда! Но он лишь присаживается позади Чонгука и выдавливает немного мази на пальцы.       Синяки помогают увести мысли с неподобающей территории, и сердце снова сжимается. Большая часть спины красно-синяя, и Чимин боится даже дотронуться. Он касается аккуратно, но Чонгук все равно заметно напрягается, задерживая дыхание.       Все из-за него.       Чимин аккуратно втирает мазь и останавливает взгляд на краю темных пятен. Плечо не пострадало. Кожа там по-прежнему ровная и светлая, не тронутая этими мерзавцами.       Пальцы замирают, а ведомый неизвестной силой и почти не отдающий себе в этом отчета Чимин касается мягкими губами плеча Чонгука. Тот еле заметно вздрагивает.       Пак замирает, а потом отстраняется, приходя в себя и осознавая, что натворил. Легкая паника накатывает горячей волной.       — Не делай так, если не собираешься продолжать, — говорит низким голосом Чонгук. От хрипотцы и властности в нем тело Пака будто размякает.       — Вот поэтому я всегда знал, что мы не можем быть друзьями. — Чимин подается назад, укоряя себя за глупость, и Чонгук разворачивается, с подозрением щурясь.       — Всегда знал? Разве мы не были друзьями?       — Я имел в виду сейчас.       — Что ж, я тоже с первой встречи понял, что друзей из нас не выйдет, — отвечает с неким самодовольством Чонгук и смело приближается, оставляя между их губами жалкие пять сантиметров. Чимин перестает дышать. — Что будем с этим делать?       Чон не дожидается ответа. Он просто коротко целует. Быстро, но сладко, заставляя желать большего. Внутри приятно подскакивает, но ощущения пропадают слишком скоро. Они отдаляются вместе с запахом и теплом Чонгука, поэтому Чимин сам тянется за продолжением. Он приближает Чона, зарываясь пальцами в пышные волосы и пропуская язык в горячий рот. Чонгук настойчиво подается вперед, не давая Паку возможности отстраниться. Яркое желание прокатывает по телу, и когда Чон перемещает губы на шею, Чимин лишь задыхается, утопая в ощущениях.       А затем Чонгук дергается и, нахмурившись, замирает.       — Не двигайся, тебе же больно, — осознает Чимин и отстраняет от себя Гука. Голова все еще кружится, а разум не соображает настолько, что Пак снова подается вперед, совершенно себя не контролируя. Но вовремя останавливается, так и не коснувшись губ Чона. Тот же наблюдает за ним пристально, замечая малейшую реакцию, и Чимину снова кажется, что Гук видит его насквозь.       — Тогда не заводи меня, — усмехается Чон самодовольно.       — Ладно.       Выдохнув, Чимин возвращается к мази, и Чонгук на минуту отворачивается, позволяя производить манипуляции, однако вскоре кулаки сжимаются, и он, не сумев сдержаться, выдает:       — Теперь опять позовешь Ким Суну?       Пак безумно очевиден. Чонгук понял, почему Чимин пригласил ее именно в ту ночь. Как сильно хотел заглушить свои желания, обманывая собственное тело.       — Позовешь? — Молчание прозвучало согласием, и Чонгук снова разворачивается. — Так ты избавляешься от своей ориентации? Проецируя чувства? Представляешь меня, занимаясь с ней сексом?       Чонгук разозлен. Его взгляд напорист и сосредоточен. Он — будто пика, на которую хочется насадить врага. И Чимин не может сопротивляться. Он научился быть сильным. Научился давать отпор любому. Научился показывать превосходство и не бояться. Но с Чонгуком снова превращается в нечто мягкое и безвольное, дрожащее под его ладонями от надежды.       — Представляешь? — повторяет Чон, снова сокращая расстояние между их лицами. — Ты не можешь даже представить, как я занимаюсь сексом.       Слова звучат, словно угроза и обещание одновременно, и мурашки бегут по спине от властности в голосе.       — Понял? — требует ответа Чонгук, и Чимин покорно кивает.       Довольный, Чон отстраняется и окидывает с трудом приходящего в себя Чимина взглядом.       — Что, надо в душ? Иди. Я даже принесу полотенчико.       Он насмехается, но беззлобно. Так, словно они двое хранят какую-то тайну.       — Я бы врезал тебе, если бы ты уже не был весь в синяках, — дает отпор Чимин, и Чонгук улыбается.       — Да?       Он смотрит так, словно хочет подмигнуть, а потом медленно расплывается в присущей ему лучезарной улыбке, от которой просто невозможно оторвать глаз. И Чимин знает, что улыбается в ответ. Он не может сдержаться, потому что ощущает какое-то невероятное тепло, а грудь наполняется восторгом.       Он хочет любоваться таким Гуком всю жизнь. Держать его за руку и смотреть, чувствуя себя абсолютно счастливым. Просто смотреть в эти блестящие глаза.       Господи…       Чимин не в состоянии оторваться. Кажется, он душу готов отдать этому парню, но от осознания почему-то не страшно, а приятно.       — Закажем поесть? — вдруг спрашивает Чонгук, но Чимин продолжает в наглую рассматривать его лицо. Пак кивает, лишь когда брови Чонгука насмешливо приподнимаются, и тут же заливается краской.       Как он очевиден…       Но ничего. Выдохнув и отвернувшись, пока Чонгук копается в приложении, Пак решает, что может подарить себе этот день. Один день забытья. Без рамок, без лжи. Просто позволить себе отправиться в волшебный сон, а потом вернуться в реальность.       Сейчас он боится даже представить то, как будет уходить, но уверен, что сможет это сделать. Убедится, что с Чонгуком все в порядке, и продолжит свою жизнь. Ту, в которой нет места неуместным чувствам к старым друзьям.       Когда еду доставляют, они усаживаются за журнальным столиком и с аппетитом поглощают овощи с мясом.       — Если хочешь, у меня есть фасоль, — подкалывает Чонгук, и Чимин игриво замахивается на него.       — Придурок.       — Я? — невинно произносит Гук. У него настолько хорошее настроение, что Чимин готов исполнить любую его прихоть. Как давно он не видел его таким… — Я просто верю тому, что мне говорят!       — Ага.       — А помнишь господина Сона?       Чимин вспоминает сгорбленного ворчливого старика, который махал на них тростью, и улыбается.       — Еще бы! Как он вечно кричал на нас!       — Дрянные мальчишки! — пародирует Чонгук противным голосом, и Чимин заливается смехом. — Опять пришли стащить мои яблоки?!       — А это были даже не его яблоки! — напоминает Чимин, и Чонгук несколько раз кивает, продолжая хохотать. — Но ты всегда считал своим долгом сорвать как можно больше. А они ведь тебе даже не нравились!       — Тебе нравились, — спокойно поясняет Чонгук, и все веселье улетучивается. Чимин замирает, смотря в блестящие глаза. А он ведь и не догадывался, что Гук таскал яблоки с риском для здоровья не потому, что любил раздражать надменного старика, а потому что хотел порадовать Пака. В жизни Чимина было слишком мало людей, которые делали что-то ради него. Но Чонгук всегда был таким. Несмотря на то, что вырос избалованным и эгоистичным. В школе он ни с кем не делился, сам говорил. Но Чимин был словно продолжением самого Чона: тем, кто имел право на все, что принадлежало Чонгуку.       Эмоции переполняют сердце, поэтому Пак придвигается к Гуку и целует: мягко и нежно, касаясь пальцами кромки волос.       Пусть сегодня будет можно.       Они продолжают говорить, вспоминая прежние времена, и Чимин с ужасом осознает, что ему давно не было так хорошо. Он уже сто лет не чувствовал себя таким свободным, потому что слишком долго старался показаться иным или скрыть что-то. С Чонгуком нет никаких рамок. Гук знает его. Знает глубины его души и постыдные стороны. С ним не надо притворяться. Сегодня не надо.       И Пак не хочет уходить. Всей душой он желает только одного — остаться здесь, с ним.       После обеда Чонгук отправляется отдохнуть. Голова все еще кружится, и беспокоит тошнота, поэтому Пак настаивает на том, чтобы тот лег в кровать. И когда Чон просит лечь рядом, не противится. Он пристраивает голову на подушке и безотрывно смотрит на друга. В комнате тихо и прохладно. Шторы прикрывают огромные окна, пропуская лишь немного света, часы тихо постукивают на тумбочке, и глаза Чимина медленно закрываются. Он берет Чонгука за руку, переплетая их пальцы, и понимает, что никогда никого так не любил. И уверен, что не полюбит.       Они познакомились с Дарымом не сразу. В первые месяцы в школе Чимин ходил как пришибленный. Новая семья, на чью любовь он так надеялся, оказалась мерзкими эксплуататорами, а брат и вовсе сделал своей ежедневной миссией напоминать Чимину, что Пак по сравнению с ним никто. Ендже унижал его при одноклассниках, сваливал работу дома, и ни один человек — ни один — за Чимина не заступался. Сначала он удивлялся, потом решил дать отпор, но быстро понял, что ни к чему хорошему это не приводит. Друзья Ендже объединялись и указывали Паку на его место побоями, а родители кричали и давали больше работы. Поэтому он начал игнорировать. И именно тогда заметил Дарыма. Он чем-то напоминал ему Чонгука, по которому Пак безумно скучал, и душа потянулась к незнакомцу в надежде увидеть хоть тень любимого друга. Дарым был высоким, милым и скромным. С очаровательной, лучезарной улыбкой. Сначала он поднял упавшую ручку Чимина, потом спросил о домашнем задании, и Пак сам не заметил, как они уже вместе обедали. Наконец-то у него появился первый друг, и Чимин изо всех сил старался не сравнивать того с Гуком, понимая, что не придет к хорошим выводам. Дарым был замечательным, но он не мог заменить того, кто укоренился в сердце.       Со временем, однако, сблизились и они. Месяцы шли, и тоска Чимина все больше толкала его к новому приятелю, который всегда был приветлив и заботлив. Когда об их отношениях пошутили в первый раз, Чимин лишь нахмурился. Конечно, он знал, что обычно парни не влюбляются в парней, но никогда не считал это предметом для насмешек. Кроме того, между ним с Дарымом ничего подобного не было. Но друзья его брата думали иначе. Они углядели что-то неподобающее и пару раз отпустили колкие комментарии. Чимина это не задело. Дарым же стыдливо опустил голову и покраснел.       — Что ты внимание обращаешь? Глупости же все это, — сказал Чимин после второй подобной шутки. — Да даже если бы и было правдой, в этом нет ничего постыдного.       — Нету? — удивился друг. — Чимин, ты что, с Луны свалился?       — Почему?       — Не знаешь, как большинство людей относится к геям?       — Правда, понятия не имею. И мне все равно. С каких пор мнение толпы важнее чувств самого человека?       В памяти всплыл последний поцелуй с Чонгуком, и Чимин окончательно укоренился во мнении, что в этом не может быть ничего плохого. Стыд никак не ассоциировался у него с милым Гуком и их первыми взаимными чувствами.       Дарыма ответ Чимина явно удивил, но порадовал. Паку даже показалось, что дал надежду, и сердце почему-то забилось чаще.       Подтверждение своим догадкам он получил одним вечером, когда они с Дарымом сидели у того дома и доделывали общий проект.       — Кажется, ты набираешь популярность, — заметил друг как бы невзначай, и Чимин удивленно оторвал взгляд от учебника. — Неужели не заметил, как Мина смотрела на тебя после победы в матче? Кажется, проглотить была готова.       — Что ты несешь?! — Смеясь, Чимин толкнул Дарыма в плечо.       — Нет, правда. Она тебе нравится?       Вопрос получился слегка резким и неожиданным, более того, Чимин ни разу даже не задумывался о каких-то отношениях с Миной, поэтому просто пожал плечами и поспешил сменить тему.       — А тебе кто-то нравится? Есть какая-то девушка на примете? — на автомате добавил второй вопрос Чимин, вырисовывая ровные буквы на плакате.       — А если мне нравится не девушка? — робко поинтересовался Дарым, и Чимину даже не нужно было пристально смотреть на друга, чтобы увидеть, что того буквально трясло от волнения. Кажется, сердце Дарыма собиралось выпрыгнуть из грудной клетки, а лицо стало чуть бледнее помидора. И все шутки об их отношениях внезапно показались не такими уж незначительными.       Чимин протер руки о брюки и сглотнул образовавшийся ком.       — Да?       — Да. Что тогда?       — Ничего. Я думаю, это нормально, — стараясь сохранять спокойствие, ответил Пак.       — Правда?       — Конечно.       Его ответ будто открыл какой-то шлагбаум, потому что, стоило Чимину произнести слово, как Дарым вдохнул и прижался к губам Пака своими. Эмоции нахлынули без спроса. И было среди них слишком много всего неожиданного. Удивление, радость, надежда, волнение, а также стыд и разочарование. Словно он предавал Чонгука. А может, так и было? Чимин отпрянул, чем так смутил друга, что ему пришлось еще полчаса убеждать Дарыма в том, что тот не сделал ничего ужасного.       В ту ночь Чимин заснул со странной смесью чувств и надеялся, что сможет разобраться с ней позже. Ему хотелось сказать Дарыму, что его сердце занято. Что у них ничего не может быть, но предательские гормоны и тот факт, что он может никогда больше не увидеть Чонгука, мешали окончательно оттолкнуть новую возможность. Скажет — и потеряет единственного друга. Скажет — и подпишется на длительное ожидание того, что может никогда не произойти. В конце концов, они больше даже не общались. Чимин сам прекратил звонить и сменил номер телефона, стыдясь своего положения и правды. Ему было не по себе врать лучшему другу о том, что все хорошо, а сказать, как все обстояло на самом деле, он не мог. Не хотел волновать, зная, что Чонгук в ближайшие же выходные примчится в Сеул; не хотел признавать, что совершил огромную ошибку, поддавшись глупой надежде и покинув Пусан; и не хотел рыдать, как слабак, в трубку. А впереди было еще два года до окончания школы.       Поэтому постепенно он поддался. Решил, что лучше забыть и не надеяться, и больше не отталкивал. Так однажды они оказались в школьной раздевалке. Остальные ребята уже ушли, Чимин с Дарымом же заболтались в душе, обсуждая игру. Когда они вышли, было безлюдно и тихо, и друзья вдруг особо ярко ощутили, что на них лишь полотенца.       Тот поцелуй выдался невероятно страстным. Таким, какого в жизни Чимина еще не было, и тело завопило от желания. Дарым прижал Чимина к холодной стене, водя горячими руками по мокрой коже, и ровно в тот момент прозвучал насмешливый голос.       — Охренеть! — Звук камеры впился в разум, и Дарым развернулся к Ендже. — Всегда знал, что вы два мерзких извращенца!       Брат скалился в насмешливой улыбке, довольно сжимая в руках телефон и продолжая снимать. Чимин почти услышал, как сердце Дарыма с грохотом рухнуло в груди.