Звезда в темноте

      Пака будит настойчивая вибрация телефона, и он нехотя запускает руку в карман. За окном темно. Чонгук спокойно спит рядом. Кто может звонить в такое время? Ничего хорошего ждать точно не стоит.       Чимин выходит из спальни и бросает взгляд на часы. Два ночи.       — Алло? — отвечает он на не известный ему номер.       — Господин Пак! — звучит знакомый голос, но спросонья Чимин не сразу может вспомнить, кому именно он принадлежит. — Вы меня разочаровываете. Я думал, наше сотрудничество будет более цивилизованным.       — Господин Хан?       — Неприятно осознавать, что твои надежды не оправдались, — протягивают на другом конце, и кулаки Чимина сжимаются. Он говорит ему о разочаровании? После того как до полусмерти избил Чонгука?       — Разве вы еще не донесли свое мнение синяками и увечьями? — сквозь зубы говорит Пак.       — Это был лишь ответ на неуважительное действие. Я думал, мы поняли друг друга, но вы решили отправить своего щеночка разнюхивать мои дела.       — Я не знал, что Чонгук пойдет к вам. Мы не общаемся, — говорит Чимин, стараясь разорвать связь между собой и Чоном в сознании Хана. Тот не должен считать, что они действую вместе, иначе вовлечет в свои грязные дела и Гука.       Однако заливистый, злобный смех на другом конце говорит Чимину о том, что ему не поверили.       — Господин Пак, я не ваш дурак брат. Я профессионал, и со мной не прокатят подобные шутки. Мне не нравится, когда под меня начинают копать, вместо того, чтобы следовать договоренностям. Поэтому вам придется возместить моральный ущерб. Варианта у вас два. Первый: отныне вы платите мне по двадцать миллионов вон в месяц, — говорит господин Хан и останавливается, ожидая реакции.       — Вы думаете, я миллиардер? — возмущается Чимин. — У меня нет таких денег.       С каких пор корейские актеры получают, как американские?       — Тогда есть вариант номер два. Коль уж наше сотрудничество не получается, вы можете закончить его раз и навсегда. У меня есть знакомый, с которым я уже давно мечтаю заключить сделку. Но у меня все никак не получается его уговорить, потому что, к сожалению, не могу предложить ему ничего из того, что он хочет. Но вы можете. Так уж вышло, что он ваш давний поклонник.       По телу Чимина пробегает холодок, и он с трудом втягивает в себя воздух.       — Если у вас получится порадовать господина Чхвэ настолько, что он согласится на сделку, я буду готов считать ваш долг выплаченным.       — Я не стану этого делать.       — Досадно. Что ж, вы всегда можете передумать. А пока остановимся на деньгах. Первый перевод жду уже сегодня.       Закончив разговор, Чимин морщится и вздрагивает, пытаясь выдавить из разума мысли о том, что предложил господин Хан. Ему настолько мерзко и страшно об этом думать, что Чимин тут же переводит деньги и покидает квартиру Чонгука. Он не заходит в спальню снова взглянуть на него, потому что спешит воспользоваться моментом, когда уйти относительно легко. Когда ярость и отвращение к нетрадиционным отношениям помогают заглушить другие желания. Он спешит снова стать нормальным. Забыть. Вернуть себя в реальность.       Однако уснуть не удается, поэтому Чимин проводит ночь и утро за чтением присланного сценария, а позже отправляется в спортзал. Чонгук звонит два раза, даже приходит к двери, но Чимин не отвечает. День прошел. Все закончилось. И да, он знает, что причиняет боль, что жесток и эгоистичен. За это тоже хочется себя наказать.       Вечером Пак едет на выступление Хосока и возвращается уже ближе к полуночи. Глаза слипаются от усталости, но вместо квартиры Чимин снова идет на крышу. Он знает, что уже скучает, что не отправился пить с Хосоком потому что, если напьется, снова пойдет к Чонгуку, а напьется он точно. Но несмотря на понимание своих желаний, Чимин твердо намерен им не следовать.       Всю следующую неделю они не видятся. Чонгук не пытается связаться, и Чимин этому радуется. Видимо, Чон понял его и решил уважать выбор. Пак даже идет на свидание с Ким Суной, надеясь всколыхнуть былые чувства, и они прекрасно проводят время, смотря фильм и раздавая автографы.       — Тебе не кажется, что с нами что-то не так, Чимин? — спрашивает ни с того ни с сего Суна, когда они едят говядину в тихом полутемном уголке кафе. Они часто бывают в этом заведении из-за расположения столов и публики, большая часть которой в это время — пьяные бизнесмены, коим нет никакого дела до актеров.       — Что ты имеешь в виду? — Сердце Чимина неприятно дергается и ускоряется, однако сам Пак изо всех сил старается сохранять невозмутимость. Он поднимает стакан пива и неторопливо делает глоток.       — Разве мы не напоминаем больше друзей, чем возлюбленных?       Черт! Черт, черт, черт! Надо срочно все исправить! Но Чимин лишь молчит, безотрывно смотря на Суну.       — Мы встречаемся в лучшем случае раз в неделю, и то, словно так надо. Мы можем целый день провести, не поцеловав друг друга и не сказав чего-то приятного. Мы ведем себя или как друзья, которые любят поболтать о кино, или как пара, у которой есть исключительно десять минут на то, чтобы заняться сексом.       — Тебе не хватает внимания? — догадывается Чимин. Ледяная волна стыда и осознания справедливости ее слов накатывает на него, накрывая с головой. — Разве не все так себя ведут?       — Но мы же не старая женатая пара, чтобы так себя вести. Словно все это — привычка. Словно ни одному из нас не нужны эти отношения.       — И тебе не нужны? — удивляется Чимин, со звоном ставя стакан на стол.       — Вокруг меня есть люди, которые заинтересованы во мне больше, чем мой парень. Которые напоминают, что подобное ненормально. Вот я и думаю: а зачем мы все это делаем?       Паника прокрадывается в сердце, цепляясь острыми коготочками, и Чимин берет Суну за руку.       — Подожди, не спеши ставить на нас крест. Если ты считаешь, что мы мало времени проводим вместе, я готов все исправить. Ведь все три года нам было хорошо. Прошу тебя, Суна. — Хватка Чимина становиться крепче. — Давай все исправим.       Она кое-как соглашается дать им еще один шанс, и Чимин радостно целует свою девушку в щеку, придвигая ее к себе на скамье у стены, куда пересел. И пусть в глубине души он знает, что причины удерживать ее у него неверные, теперь Чимину кажется, что все средства хороши. Потому что он уже неделю не видел Чонгука.       Тем же вечером, отвезя Ким Суну домой, Чимин находит в ресторане Хосока. Тот празднует с коллегами очередное удачное выступление, но, только заметив Чимина, перемещается с ним к бару. Они заказывают соджу, и, когда Чон ставит межу ними мисочку фундука, Чимин со стоном ложится на стойку и прикрывает голову руками. Почему-то опять хочется рыдать.       — Что стряслось? — интересуется взволнованно Хосок.       — Суна сегодня чуть не порвала со мной, — поднимает голову Чимин и, ответив, снова зарывается в руки.       — Что? Но ты все исправил?       Чимин кивает и, залпом опустошив стакан, принимается объяснять. Выпив еще два, он завершает рассказ, куда умудрился добавить половину истории их отношений.       — Она просто не может порвать со мной, — заплетающимся языком говорит Чимин, лежа головой на вытянутой руке. Бармен то и дело бросает на них обеспокоенные взгляды, но наливать продолжает. — Не может! Как же я без нее? Я же не справлюсь.       — Если ты так ее любишь, просто скажи. Уверен, она поймет, — отвечает Хосок, похлопывая друга по плечу.       — Я так скучаю… — протягивает Чимин, глядя в ласковые глаза Чона. — Без нее я не смогу.       — Да не переживай ты так.       — Он вообще со мной не общается! — стонет Чимин, и Хосок настораживается. Он распрямляется и сводит брови, пытаясь понять, что несет пьяный друг. — Нет, я знаю, что я сам хотел, но я же не хотел!       — Что? По кому ты скучаешь?       — По Чонгуку, — тихо бормочет Пак, укладывая голову на согнутый локоть.       — По Чонгуку? Тому парню, с которым носился Тэ? — Такого Хосок явно не ожидал. — А, ну да, вы же дружили раньше. Ну позвони ему.       — Позвонить? — Чимину подобная идея явно нравится. И правда, что это он раньше не додумался?!       Чон несколько раз кивает, но, когда Чимин тянется к телефону, хватает за руку.       — Может, только не сейчас?       Однако доводы Хосока кажутся Чимину глупыми, поэтому он раздраженно вырывается и принимается искать номер.       Чонгук отвечает быстро. Его голос кажется удивленным, и Чимина это задевает.       — Уже забыл про меня? — предъявляет претензию Пак. Хосок лишь внимательно смотрит, кажется, трезвея на глазах.       — Ты пьян?       — О, а тебя это волнует? А если и так? Опять потащишь меня на себе?       — Если ты не будешь рыдать у меня на полу.       — Ну и придурок же ты! — Чимин машет рукой так, что чуть не заваливается со стула. Хосок вовремя ловит его и возвращает на место. — Быстро же я тебе надоел!       — Чимин, ты сам от меня бегаешь! — На другом конце звучит смешок. Весело ему, значит!       — Так вот, как тебе надо!       — Чимин! — Чон там что, катается со смеху? — Я просто решил дать тебе время.       — Время? На хрен мне твое время?! — повышает голос Пак, и Хосок вскакивает со стула, шикая на друга. — Я так люблю тебя, а ты не приходишь! — жалуется Чимин. Глаза Чона округляются.       — Я знаю, — вздыхает через несколько секунд молчания Чонгук. — Знаю я, Чимин. И я приду, куда ж я денусь? Приду и заставлю тебя выкинуть всю ту гомофобную дурь из головы.       — Вот и молодец, — удовлетворенно бормочет Чимин, после чего нажимает «отбой» и укладывается спать обратно на барную стойку.       Утром о прошлом вечере ярче всего напоминает головная боль. Потом всплывают отрывки, и Чимин со стоном переворачивается на лицо и накрывает голову подушкой. Больше всего на свете ему сейчас хочется задохнуться. Он действительно позвонил Чонгуку и признался в любви? Столько сил потратил на то, чтобы держаться от него подальше, а потом просто попросил прийти и взять его?       Ну класс!       Сдохнуть! Сдохнуть ему следует!       Придурок! Идиот! Кретин! Знал же, что нельзя напиваться. Знал же! И что теперь делать?       «Я приду, куда ж я денусь?» — звучат в памяти слова Чонгука, и по телу легкой дрожью пробегает приятное волнение.       Имбецил!       Прятаться надо!       Но в этот день Чонгук опять не приходит и не звонит. И едкое разочарование бесит Чимина больше всего.       Запланированные на день съемки в рекламе проходят быстро, и вечером Чимин уже снова сидит на крыше, смотря на растущую луну. В последнее время это вошло у него в привычку, и Пак прекрасно знает, почему его тянет туда. Потому что крыша всегда напоминает ему о прошлом, и хотя бы за это он может не испытывать стыд.       Когда массивная железная дверь на лестницу открывается, сердце Чимина вздрагивает, а взгляд устремляется к источнику звука. А затем радость раскрывается в душе, словно бутон. Чонгук.       Пак старается не улыбаться, но не получается, и он встает навстречу человеку, от которого надо бежать.       — Привет, — улыбается Чон скромно, и взгляд Чимина цепляется за эту светлую эмоцию на любимом лице.       — Привет.       — Скучаешь по мне, значит? — довольно подначивает Чонгук, и Чимин стыдливо опускает глаза. Врать кажется уже нелепо, но разве можно сказать правду? Пусть оба ее и знают.       — Скучаю, — произносит Пак, ощущая, как сердце подскакивает к горлу. — Но ничего не изменилось. Я пойду.       Он делает пару шагов к двери, но Чонгук преграждает путь и упирается рукой в грудь.       — Пропусти, — строго говорит Чимин. Точнее, пытается. От старой маски хладнокровия остались лишь ошметки. Раньше он мог проигнорировать и нагрубить, теперь все, что ему хочется, находясь рядом, это обнять и ласкать. Не может он больше притворяться. Поэтому надо спасаться быстрее.       — У тебя не получится от меня сбежать, — говорит Чонгук, и Чимин уже собирается возмутиться от столь наглого заявления, когда Гук тыкает ему в район сердца. — Потому что я вот здесь.       — А еще более сопливую реплику ты придумать не мог? — из последних сил отбивается Чимин. Как бы дешево ни звучала избитая фраза, менее правдивой ее это не делает.       — Зато правда.       Как мысли читает, придурок!       — Я больше не отпущу тебя, — заявляет вдруг Чонгук, и Чимин перестает дышать.       — Что?       — Не позволю тебе от себя бегать.       — Разве это не мне решать? — вскидывает брови Чимин. Ему хочется возмутиться, но тело начинает дрожать, и он засовывает руки в задние карманы джинсов.       — А ты решил. Когда позвонил вчера, когда не отходил в больнице, когда пришел пьяным ко мне в квартиру.       — Чонгук… — Чимину нечего сказать, поэтому он просто пятится. Но Чон делает столько же шагов вперед, не позволяя увеличить расстояние между ними.       — Чимин, я люблю тебя, — произносит Гук со всей искренностью, смотря на Пака открытым взглядом, будто приглашает в душу, и Чимин застывает. Что-то внутри вопит от радости, и в груди зажигается теплый огонек, начинающий медленно разливаться по всему телу. — Позволь нам быть счастливыми. Прошу тебя.       Разве можно такому отказать? Да и где взять силы? Поэтому Пак не противится, когда Чонгук сокращает оставшееся между ними расстояние и нежно целует, прося ответить ему. Видя такого ранимого Гука, Чимин не может обидеть его. Все, что ему хочется, это защищать. Защитить его сердце, чего бы это ни стоило.       Чимин целует настойчиво, и Чонгук поддается, радуясь такому напору. Тело упирается в мускулистую грудь, а пальцы зарываются в пышные волосы. Кажется, он не был рядом целую вечность. Неделя… Разве можно остаться без Чонгука на целую неделю? Как он выдержал вообще?       Сорвавшийся с губ Чона стон вибрацией пробегает по телу Пака и зажигает желание. Такое острое, накопленное годами, что справиться с ним не удается. Чимин ощущает, как его поднимающийся член упирается в бедро Чонгука, и невольно приникает ближе, распаляя их обоих.       Когда руки Чонгука скользят под кофту Чимина, окатывает легкая дрожь, и Пак ежится, стремясь к теплу и мощи Чона. Сам он боится исследовать его тело, потому что знает слишком хорошо, как сильно оно привлекает. Чонгук мускулистый, сексуальный и властный. И последнее почему-то просыпается у него только в связи с сексом. Он очень нежный в жизни, но стоит появиться желанию, Чимин уже плавится от силы Чонгука. В его взгляде появляется некая угроза, а в голосе — демоническое соблазнение, и кажется, что все будет так, как решит господин Чон.       И Чимину безумно хочется подчиниться.       Он даже не замечает, как они оказываются на скамейке. Чонгук снизу, а Чимин на его коленях, упираясь в возбужденный член. Голова начинает кружиться, а тело — жить своей жизнью. Им надо остановиться? Он находил какие-то причины не быть вместе? Все это сейчас предстает таким глупым и далеким, что Чимин не может об этом думать. Он просто целует, сталкиваясь языками, смешивая горячие дыхания, упиваясь запахом. Волнообразно движется, повинуясь рукам Чонгука на его ягодицах, и буквально чувствует, как отключаются мозги.       Желание достигает такой силы, что когда Чонгук тянется к его поясу и расстегивает ширинку, Пак не противится. Он не может дождаться. Член стоит колом и, кажется, стоит только прикоснуться, Чимина разорвет. Но Чонгук не касается. Вместо этого он снимает Пака с себя и опускается на колени перед скамейкой.       Страх когтями впивается в заднюю часть шеи, неспешно сползая по позвоночнику.       — Подожди. — Чимин вжимается в спинку скамейки и выставляет руку вперед. Чонгук поднимает растерянный взгляд. В его глазах мелькает испуг. — Ты точно этого хочешь?       Чон хмурится, не понимая вопроса.       — Ты смеешься? — Но Чимин совсем не смеется. Сердце его бешено бьется и вовсе не от предвкушения. И Чонгук это замечает. — Конечно. Позволь мне, — мягко говорит он, проводя рукой вдоль члена Пака и снова настраивая на нужный лад.       Сначала он целует, дразня ожидаемым прикосновением. Касается губами всей длины, затем проводит языком. Чимин вздрагивает от каждого касания и не может оторвать глаз от соблазнительного действия. Чонгук довольно улыбается, упиваясь нарастающим желанием Пака. А он больше не может терпеть. Член пульсирует, выделяя предэякулят, и Чимин невольно приподнимает бедра, стремясь быть ближе к необходимому удовольствию. Остатки страха уходят, сменяясь приятным волнением, поэтому Пак расслабляется, позволяя Чонгуку делать то, что тот хочет.       Когда Чон наконец берет в рот головку и принимается медленно посасывать ее, мысли окончательно улетают, а по спине пробегает мелкая дрожь. Глаза закрываются, а руки сжимаются на краю скамейки.       Чонгук захватывает член сильнее, позволяя ему глубже проникнуть в рот до самой глотки. Безудержный стон срывается с губ Чимина, и он зарывается пальцами в черные волосы. Чонгук продолжает скользить губами, наращивая темп, а рукой берется за основание, слегка сжимая, от чего у Чимина пальцы на ногах подгибаются.       Он тяжело дышит, не в состоянии ничего сказать, но если бы и смог, удались бы лишь междометия. Слишком приятно. Слишком долгожданно. Так, что все тело сводит, стремясь выдавить возрастающее напряжение. Взорвать его фейерверком. Каждое новое погружение в горячий влажный рот приближает Чимина к кульминации, и уже через несколько умелых движений, он роняет голову назад, сжимая кулаки и издавая протяжный стон.       Он еще долго не может прийти в себя. Голова кружится, тело размякает, а сердце заходится в ударах. Чонгук целует бедро Чимина и довольно улыбается, а Пак не может отвести взгляд от его набухших, розовых, влажных губ. И не может поверить в то, что только что произошло.       — Быстро ты, — замечает Чон, и Чимин только усмехается. Он так долго этого хотел, что подобная скорость совсем не удивляет.       Но неужели он все же сделал это? С Чонгуком? Господи, этот Чонгук… И зачем он только стал таким умелым соблазнителем?       Подтянув Чона к себе, Пак завлекает его в неторопливый влажный поцелуй. Руки обхватывают крепкое тело и тянутся к резинке спортивных штанов. Ему хочется его порадовать. Хочется больше никогда не быть с ним эгоистом. Никогда не ранить.       — Ты не обязан этого делать, — предупреждает Чонгук, когда на лице Чимина отражается больше сосредоточенности и волнения, чем желания.       — Не думаю, что смогу, — стыдливо говорит Пак. — Но ни с чем тебя тоже не оставлю.       Теперь он отпускает себя и позволяет рукам исследовать тело Чонгука. Забирается под худи, проводя теплыми ладонями по гладкой коже, и наслаждается прикосновениями. Как давно он хотел касаться его так: без страха, без рамок, понимая, что Чонгуку это нравится. Гук буквально мурлычет, когда Чимин целует его шею. Тает под его губами. Рука скользит в штаны и нащупывает возбужденный член. Пак невольно облизывает губы, и сердце снова ускоряет стук.       Когда Чимин проводит вдоль, Чонгук закрывает глаза и замирает. Он лишь тяжело дышит, и Пак любуется этим видом, ощущая, как желание снова пробегает по телу. Ему хочется довести Чона до самого пика, увидеть, как он раскроет рот и вздрогнет от ощущений. Наблюдать, как он не будет справляться с накатывающим наслаждением и как потеряет контроль. Как полностью отдаст себя в его руки.       Чимин продолжает действия, наращивая темп, и ловит каждое движение Чонгука. Каждый вдох, каждую еле заметную улыбку. А затем крепкая рука сжимается на его плече, и Чон со стоном толкается в руку Чимина, еще больше ускоряя сердцебиение Пака.       Когда Чонгук открывает глаза, там усталость и блаженство. Чимина же охватывает страх.       Страх от осознания того, что он больше не сможет уйти.       Чимин уже почти зашел в класс, когда случайно поймал взглядом в конце коридора Дарыма. Того, склонив за шею, уводила куда-то шайка Ендже, и Пак не раздумывая последовал за ними.       — Где мое домашнее задание, дебил? — крикнул один из дружков брата, отшвыривая Дарыма к стене. Они снова были в своем логове — подсобном помещении в подвале школы. Дарым ударился о стоящие друг на друге стулья, но голову не поднял.       — Прости, я сделаю, просто не успел.       — Не успел? А я успею развесить ваши фотки по всей школе!       — Не надо, прости, я сейчас же сделаю! — захныкал Дарым, и высокий полноватый парень дал ему пощечину.       Чимин больше не мог терпеть. Схватив стоящую в углу старую швабру, он замахнулся и ударил бугая.       — Отвали от него, урод!       — О, защитник пришел! — заржали парни, и Чимин обернулся. Вся шайка была в сборе: Ендже и четыре приспешника. — Прынц!       С этими словами потирающий спину парень кулаком врезал Чимину.       — Хватит! Я все сделаю, сказал же! — воскликнул Дарым.       — Вы ублюдки… — процедил Чимин, смотря на унижающегося друга. Ярость бурлила в крови. В тот момент ему было уже все равно, если фото и видео их поцелуя увидит вся страна. Это того не стоило. Пак замахнулся и со всей силы врезал одному из парней, чьи имена даже не помнил. Ендже встал со стула.       — Э, ты берега попутал? — прозвенел властный голос. — Хватайте его, парни! Надо напомнить этому извращенцу его место.       Чимина скрутили буквально за пару секунд. Надавив на плечи, заставили опуститься на колени и зажали, держа за вытянутые руки. Он пытался вырываться, но парни были слишком сильны, и их было слишком много. Дарым лишь в ужасе стоял у стены.       — Ты на кого руку поднял? — дав пощечину, спросил Ендже. — Забыл, кто ты?       — Отвали от меня, больной ублюдок! — почти выплюнул Пак. Он так ненавидел всю эту шайку, что готов был вцепиться зубами им в шеи.       — Кажется, он забыл свое место… — проговорил расслабленно Ендже, прохаживая по небольшому свободному от мебели пяточку кладовой. Чимин взглянул на несколько узких окон под потолком, но через них было ничего не видно. Что бы ни случилось в этой комнате, никто бы не заметил. — Надо ему напомнить. А то совсем зарываться стал. Ты, принцесса, должен помнить, кто такой.       С этими словами Ендже начал расстегивать пояс, и ледяной страх пробежал по спине Чимина. Он дернулся, но парни только засмеялись.       — Покажешь зубки, я отымею твоего дружка в зад прямо перед тобой, — произнес брат и запихнул свой член в рот брыкающемуся Чимину.       Он хотел противиться. Хотел укусить, сделать еще что-то, но не мог. Оцепенение сковало сильнее, чем держащие его руки, и Пак лишь давился, слыша продолжающийся смех и видя полные ужаса заплаканные глаза Дарыма.