Звезда в темноте

      Когда Чимин возвращается в свою квартиру, его начинает трясти. Он много раз занимался сексом с девушками, но с парнями — никогда, если не считать оральных ласк с Гуком, и это заставляет сомневаться. Предвкушение не позволяет отказаться, но страх разрастается все сильнее. А если он сделает что-то не так? А если будет недостаточно хорош?       Руки дрожат, пока он готовит комнату, ноги — пока ходит туда-обратно в поисках подходящей одежды. Дышать трудно, сердце порывается сбежать, но Чимин безумно хочет то, что попросил.       Меняет футболку, надевая растянутую и открывающую чуть больше, чем обычно; облачается в черные джинсы с разрезами; нервно пытается зачесать волосы, но они упрямо падают обратно. Выдыхает.       Когда слышится щелчок замка, сердце подскакивает, и Чимин встает на пороге комнаты, убирая руки в задние карманы. Чонгук в рубашке. В проклятой черной рубашке, облегающей его мышцы так, что у Чимина пересыхает во рту.       Он тоже нервничает. Мнется на месте, слабо улыбаясь.       — Боишься? — интересуется Чонгук, неспешно подходя к Чимину, и тот делает несколько шагов навстречу. Видимо, его волнение заметно слишком сильно. Но от него может спасти только один человек, и тот встает рядом. — Я тоже. Ты возложил на меня большую ответственность.       Чонгук легонько смеется, переводя слова в шутку, но Чимин понимает, что ее в них мало.       — От меня зависит твое будущее бисексуала. — Снова неловкая улыбка. — Наше будущее.       — Чонгук, — Чимин касается лица Чона ладонями и всматривается в шоколадные глаза, где плещутся беспокойство и уязвимость, — я мечтаю о тебе уже много лет. Что бы ты ни сделал, мне понравится. Да можешь вообще ничего не делать, — смеется Чимин, — в итоге я все равно не выдержу и сделаю все сам.       Чимин ощущает, как Чонгук сильнее притягивает его к себе за талию и забирается под футболку, касаясь поясницы. Его взгляд не отрывается от губ.       — Ты думаешь, я могу ничего не делать? — шепчет Гук, продолжая водить пальцами по коже. Они натыкаются на край джинсов и скользят под ткань, заставляя Чимина резко вобрать воздух. — Ты просил меня уйти, но я здесь.       — Я тоже здесь, — со сладкой обреченностью отвечает Чимин и ласково улыбается. — Правильно говорят: от себя не убежишь. А я всегда любил тебя.       Сердце пропускает удар на последнем предложении, и Чимин смущенно опускает взгляд. Слишком откровенно, словно распахивая душу. Но Чонгуку он доверяет как никому.       — И бежал от меня, — игриво укоряет Гук, толкая к кровати. Чимин улыбается, все еще не в состоянии поднять глаз. — Надо тебе было, чтобы я за тобой побегал!       — Почему бы и нет?! Догонялки — это весело.       Хитрый взгляд скользит по Чонгуку, опускаясь за ведущей по груди рукой, и Чимин закусывает губу. Ему безумно нравится ощущение мощи Чонгука под своими ладонями. Настолько, что желание начинает призывно пульсировать, а воздух становится горячим и вязким.       — Так, значит? — смеется Чонгук, устраиваясь на кровати и усаживая Чимина сверху, отчего тот ощущает прожигающую насквозь потребность, когда их напряженные члены соприкасаются.       Дышать трудно.       Чимин прикрывает глаза и утыкается в теплую шею, оставляя на ней сладкий поцелуй. Жадно вдыхает любимый запах, приникает грудью к груди и обнимает. Ему безумно хочется слиться с Чонгуком, чтобы между ними не осталось ни миллиметра расстояния.       Руки Чона спускаются на ягодицы, прижимая Чимина сильнее, и Пак делает волнообразное движение, жарко выдыхая Чонгуку в губы. Все это так… дразняще, что взгляд Гука меняется с удивленного на хищный. Голодный и опасный. Острый, словно пика, и темный. Жар разливается по всему телу Чимина, и голова начинает кружиться. Член отчаянно требует внимания, отчего Пак делает еще несколько движений, продолжая тереться и стимулируя сильнее.       Губы снова спускаются на шею и без устали покрывают кожу поцелуями, заставляя Чонгука улыбаться и жаться ближе. Пак уже понял, что у Чона очень чувствительная шея, и готов бесстыдно этим пользоваться. Он скользит языком от ключицы до уха, и Чонгук шумно выдыхает, сильнее сжимая ягодицы Пака.       — Хочу тебя съесть, — шепчет с довольной улыбкой Чимин.       — Я тоже так могу.       Чонгук слегка отстраняется и вдруг проводит языком по ушной раковине, вызывая миллионы мурашек.       — Боже!       Сердце ускоряет стук, руки начинают дрожать от нетерпения.       — Иди сюда. — Чонгук так резко валит Чимина на кровать, накрывая своим телом, что тот почти вскрикивает. А потом их взгляды встречаются, и снова хочется отдать душу. Грудь разрывается от объема и силы любви. Чувств столько, что это даже пугает. Но Чимин не променял бы их ни на что на свете.       Когда руки Чонгука забираются под футболку, проводя по коже и воспламеняя ее, Чимин изгибается, стараясь быть ближе. Ему мало. Безумно мало этих касаний. Поэтому он сам тянется к пояснице, вытаскивая рубашку Чонгука из джинсов и наконец проводя по широкой спине.       Чонгук целует в основание шеи, а затем стаскивает футболку и бросает в кресло у окна.       — Я покажу тебе, от чего ты хотел отказаться. — В голосе звучит хитрая угроза, и она заставляет член Чимина все сильнее упираться в узкие джинсы. Проклятые джинсы! Нужно их снять.       Но Чонгук не позволяет: он быстро покрывает Пака горячими поцелуями, и последние мысли пропадают. Губы, руки… они везде, воспламеняя и подчиняя. Чонгук засасывает кожу на шее, заставляя пальцы на ногах поджиматься, и Чимин стонет в ответ, млея от собственной податливости. Кажется, он готов позволить Чонгуку делать с ним все, что угодно, и тот нагло этим пользуется.       Кожу слегка саднит, тогда Чон опускается влажными поцелуями по груди, но Чимину нравится эта легкая боль. Она является свидетельством принадлежности Чонгуку. Однако внимание быстро переключается, потому что Гук тянется к застежке джинсов, и Чимин охотно поднимает бедра, помогая избавиться от них.       Он не успевает опомниться, как рот Чонгука уже накрывает его член, а с губ слетает гортанный стон. Пак выгибается, заводя руки за голову и впиваясь пальцами в подушку. Ему так невероятно хорошо… Чонгук напорист. Он активно сосет головку, поигрывая с ней языком, и водит рукой по стволу, задевая мошонку. Так, словно куда-то торопится, отчего у Чимина все тело сводит. Кажется, он сейчас разорвется от обескураживающего наслаждения, которое поглотит его без остатка.       Руки Чонгука неторопливо разводят ноги Чимина, и он лишь покорно подчиняется, даже не задумываясь о том, что тот творит. Когда один палец проскальзывает внутрь, Чимин распахивает глаза, но тут же снова отвлекается, заполняя комнату очередным стоном. Рот Чонгука слишком горячий и влажный, его язык слишком ловкий и хищный, чтобы думать о чем-то ином. Но потом совершенно новое ощущение охватывает тело, отчего Чимин резко изгибается и протяжно стонет. Сердце готово выпрыгнуть из груди.       — Бож… — он задыхается, удушаемый слишком большим количеством воздуха, и даже не может договорить, когда пальцы Чонгука снова задевают ту самую точку. — Господи, серьезно?       Чонгук усмехается, выпуская изо рта член и смотря на Чимина затуманенным хищным взглядом.       — Ты думал, я шутил? — хитро шепчет он, подползая вверх. Чимин жадно подтягивает его к себе и впивается в губы. Скользит в рот языком, проводит им по верхней губе и роняет голову на подушку, подставляя шею. Чонгук снова целует нежную кожу, и Пак обхватывает его ногами, сильнее вжимая в себя.       — Ты мне так нужен… Чонгук… — почти скулит Пак, в то время как Чон продолжает массировать простату. Очередной стон выходит слишком откровенным.       Руки тянутся к джинсам, но не могут достать. Однако Чонгук понимает. Он отстраняется и быстро стягивает с себя одежду, выпуская крепкий член.       — Смазка? — он кидает быстрый взгляд на Чимина.       — В верхнем ящике, — указывает подбородком на тумбочку Пак, и Чон тянется, выуживая флакон. Через несколько секунд Чонгук снова нависает над Чимином.       — Готов? — серьезно спрашивает Гук, и Паку кажется, что с ним он готов на все. Поэтому он пару раз кивает. Волнение снова юркает в груди, сердцебиение отдает в ушах, но желание пересиливает, и Чимин сильнее разводит ноги, впуская Чона.       Он входит неспешно, пристально наблюдая за реакцией, и Чимин закрывая глаза, ошеломленный смешанными ощущениями. Такого прежде не было. Полнота непривычна, довольно некомфортна и даже слегка болезненна, но Чимину нравится. Ему нравится наконец ощущать Чонгука в себе. Быть с ним единым целым. Принадлежать ему.       — Нормально? — интересуется взволнованный Чон, и Пак опять кивает, медленно выдыхая и стараясь привыкнуть.       Чонгук движется осторожно и снова скользит рукой к оставленному без внимания члену Пака, отвлекая его хозяина от любых негативных мыслей. Это помогает. Чимин немного расслабляется, прикрывая глаза и позволяя ускориться. Возбуждение снова нарастает невероятно быстро, и прежний дискомфорт сменяется на странное удовольствие, дополняющее ощущения и делающее их более объемными.       Ноги Чимина обхватывают Чона крепче, и движения того становятся резче и чаще, начиная выбивать из Пака постыдные возгласы. Крепкие руки Чонгука сжимаются на предплечьях Чимина, и тот полностью отдает себя во власть опасного Гука. Один его взгляд: темный, горящий заводит до такой степени, что внутри все скручивается.       — Быстрее, — умоляет Пак, и Чонгук резко выходит, после чего переворачивает Чимина и приподнимает за живот, снова заполняя. Он безжалостно вбивает того в кровать, заставляя безбожно стонать, закусывать губу и зажимать в руке одеяло. Пак чувствует себя безвольной тряпичной куклой, и от этого жжет глаза. Наслаждение накрывает с головой. Ему так хорошо, что стыдно. Но так безумно приятно… — Чонгук, я… — пищит он, и Чон обхватывает его член, проводя всего один раз и до конца натягивая клубок наслаждения. Сил больше нет. Изнутри разрывает, и Чимин вздрагивает, закусывая край подушки и заглушая протяжный стон. Сперма изливается на одеяло.       Чонгук же продолжает двигаться в нем, сильнее втрахивая в постель, и Чимин снова срывается на пищащие звуки, сжимая кулаки. А потом все стихает. Стон Гука долетает до ушей, и Чон обессилено падает на спину Пака.       Чимин еще долго не может пошевелиться. Кажется, каждая клеточка его тела отдала всю энергию, и только слеза тихо скатывается по носу на белую наволочку.       Чонгук замечает. Он резко поднимается, удерживая себя на локтях, и всматривается в лицо Чимина.       — Эй, что такое? — Голос настолько ласковый и заботливый, что Чимин начинает плакать сильнее. — Малыш, ты чего? Я что-то сделал? Милый?       Чимин с трудом переворачивается под Гуком и неуверенно заглядывает тому в глаза. Грудь разрывает от желания разрыдаться.       — Я так люблю тебя, — шепчет Чимин и снова всхлипывает, утыкаясь в плечо Чонгука.       Кажется, получилось. Все сдерживаемые годами эмоции, все запреты и рамки выливаются вместе с быстро бегущими слезами, и на душе становится легче. От простой возможности быть собой.

_____________________________

       «Ендже, как типично с твоей стороны пытаться подгадить любимому брату», — пишет в «Твиттере» Чимин и снова откидывается на спину. Чонгук в душе уже добрые полчаса, и за это время Пак наконец смог решить, как ответить на поступок пытавшегося навредить ему подонка. Он захотел дать всем понять, кем и с какой целью был написан разоблачающий его пост, при этом ни подтверждая, ни опровергая информацию. Чимин надеется, что раскрытие личности Ендже немного подорвет веру в слова, но в то же время понимает, что брат может постараться втянуть его в спор, где придется сделать заявление.       Когда шум воды за стеной наконец стихает и Чимин усмехается, глядя на часы, раздается телефонный звонок. Теперь номер определяется, и Пак напрягается.       — Да, господин Хан, — произносит он сухо и встает с кровати. Чимин проходит к окну и впивается взглядом в темный город.       — Вы решили лишить меня компромата? — раздраженно усмехается собеседник, заставляя Чимина нахмуриться. — Надеюсь, вы не думаете, что я оставлю все так, как есть?       — Я не отвечаю за поступки Ендже, — ледяным тоном говорит Чимин.       — Ваш брат уже получил свое наказание. Но не надейтесь, что я оставлю ваши действия без внимания. Если завтра вы решите открыться миру, что делать мне? Приходится подстраховываться. Так что напоминаю вам о предложении касательно господина Чхвэ…       — Я уже сказал вам, что не буду этого делать, — выдавливает сквозь зубы Чимин, перебивая.       — Тогда остановимся на пятидесяти миллионах, — спокойно заключает господин Хан, и Чимин буквально давится его словами. Глаза раскрываются, а возмущение застревает в горле.       — Вы считаете, у меня есть такие деньги?       — Мне все равно, господин Пак. Меня волнует только то, что со дня на день я могу вообще лишиться выгоды.       — Такого не произойдет.       — Простите, но я вам уже не верю.       Руки начинают дрожать, и Пак сильнее сжимает телефон. Сердце стучит так быстро, что невероятное желание выплеснуть куда-то переживания заставляет впиться ногтями в бедро. Чимин не знает, что ему делать. Можно ли как-то переубедить подонка, который избил Чонгука? Еще сильнее злить его не хочется, но и новые условия выполнить он не сможет.       Пока Чимин размышляет, звонок завершается, однако Пак опускает руку только через пару минут.       — Что такое? — звучит тихий, но взволнованный голос Чонгука, и Чимин вздрагивает. Внутри плещется разъедающая смесь эмоций.       — Ничего. — Он привычно отмахивается и проходит к кровати, где кладет телефон на тумбочку.       — Опять будешь скрывать? — Чонгук недоволен и серьезен. Он понимает, что произошло что-то важное, и не намерен отступать. Поэтому Чимин сдается. Ему больше не хочется отдаляться от Чонгука, и неодобрение того даже вызывает страх. Более того, Пак впервые может ощутить себя не одиноким в этом и тянется к возможности, как замерзший — к теплу.       Чимин забирается под одеяло, а Чонгук устраивается в халате поверх. Волосы того еще мокрые, лицо румяное, а от всего тела исходит такой запах, что хочется притянуть к себе и вдохнуть полной грудью, утопая в объятьях и даря поцелуи.       — Господин Хан разозлился из-за выходки Ендже.       — Он винит в ней тебя? — возмущается Чонгук. Чимин кивает и пересказывает диалог. Чонгук смотрит, нахмурившись, и его челюсть сжимается сильнее, а в глазах появляется все больше гнева. Такого Чонгука Чимин знает. Такой Чонгук готов на все ради защиты. Поэтому опять становится страшно.       — Ты же не станешь ничего делать? Ты обещал, — напоминает Пак.       — А что ты будешь делать? Пятьдесят миллионов?! Ладно, на несколько месяцев деньги мы найдем, а потом?       — Он делает все, чтобы я согласился на другое предложение.       — Ни за что. — Взгляд Чонгука вспыхивает яростью, и грудь вздымается.       — Я не стану, — успокаивает Пак. — Даже если бы решил, не смог бы, — виновато добавляет он, заставляя Чонгука опустить голову и шумно выдохнуть. Наверное, не стоило рассказывать ему про случай в подсобке… Теперь этот груз лежит и на его плечах.       — Мы должны разобраться с ним раз и навсегда, — решительно говорит Чон, слегка придвигаясь.       — Как? — Пак почти усмехается, понимая, что мечтать не вредно.       — Помнишь, я говорил тебе про то, что они оказывают сексуальные услуги? Если мы найдем доказательства…       — Нет. — Данный вариант звучит еще хуже. Только представив Чонгука в опасности, Чимин ощущает, как все внутри сжимается, а дышать становится трудно. Нет. Определенно нет. — Ни за что. Ты обещал, что не полезешь в это. Ты обещал.       Пак настаивает сурово, упрямо, поэтому Чонгук кивает и меняет тему.       Похоже, Чимину все же придется признаться. Он думает об этом весь день и пытается морально подготовить себя к потере карьеры. Может, все будет не так уж и плохо. Конечно, про главные роли можно будет забыть. Но всегда будет шанс сыграть второстепенного персонажа. Когда буря уляжется. Если его компания не откажется от него или он сможет найти новую. Трудно… Но, по крайне мере, ему не нужно будет больше лгать. Он сможет жить относительно спокойно, стараясь избегать хейтеров. Может, и получится. Сдаваться все равно никогда не было в его правилах. Упорство привело его туда, где он сейчас, и Чимин знает, что справится, особенно, если на этот раз рядом с ним будет Гук.       Вечером Чимин заезжает в кафе и покупает еду на вынос, после чего тут же направляется на пятый этаж. Он проходит в квартиру, готовит все к ужину, но, так и не дождавшись Чонгука, решает позвонить. В груди зарождается неприятное волнение, но Чимин старается не переживать зря. В конце концов, Чонгук отвечает.       — Ты где, Гук? — интересуется Пак.       — А… — тянется Чон, — мы с коллегами пошли выпить. Думаю, буду нескоро. Не жди меня сегодня.       — А, ладно. — Что-то неприятно оседает внутри, но Чимин старается говорить бодро. Он не будет тем парнем, который не позволяет любимому человеку ходить куда-то без него. К тому же, корпоративы пропускать вредно для карьеры. — Повеселитесь там.       — Ага.       Он услышал его голос, но волнение никуда не девается. Чимин старается убедить себя, что все нормально, исхаживая квартиру и покусывая палочки для еды. Чонгук просто ужинает.       Но почему было так тихо?       Глупо волноваться. Глупо же? Чимин ходит по комнате, не находя себе места, и решает остаться на ночь тут. Пусть Чонгук вернется поздно и в стельку пьяным — неважно, зато Пак увидит его и успокоится.       Однако где-то через час раздается звонок с незнакомого номера, и холодок снова пробегает по спине.       — Да?       — Пак Чимин? — звучит женский голос. — Здравствуйте, меня зовут Ким Миен, я коллега Чонгука.       Пак выдыхает, решив, что девушка звонит ему, потому что Гук напился, и присаживается на ручку дивана.       — Я не знаю, насколько вы близки с Чонгуком, но вы единственный друг в Сеуле, о существовании которого я слышала. Точнее, видела. — Миен волнуется, и Чимина окутывает нетерпение. — Я смотрела вашу передачу, где упомянули, что вы раньше дружили. С Тэхеном Чонгук больше не общается, насколько я знаю. Уж точно не после той статьи… — себе под нос добавляет коллега Чона. — А у вас Чонгук недавно брал интервью…       — Да, мы дружим. Что такое? — перебивает Пак, стараясь скорее перейти к основной теме.       — Дружите? Правда? — облегчение аж слышно. — Хорошо, потому что я волнуюсь за Чонгука.       — Волнуетесь? — не понимает Чимин, а сердце ускоряет биение. — Почему?       — Он был какой-то странный сегодня. Опять звонил своему кузену полицейскому, выяснял что-то… Боюсь, как бы он не натворил чего… Я понимаю, что мой звонок странный, но я просто не знала, к кому еще могу обратиться… — тараторит Миен.       — А разве он сейчас не с вами?       — Со мной? — Собеседница удивляется, и внутри все обрывается. Чимин вскакивает.       — Вы разве не ужинаете с коллегами? — судорожно спрашивает Пак.       — Нет. Все разошлись домой после работы.       Черт. Черт, черт, черт! Страх сковывает тисками, и Чимин даже не замечает, как прощается и завершает вызов. Он вылетает из дома так быстро, что забывает дышать. Сбегает по лестнице на парковку и отправляется в единственное место, которое приходит ему в голову. В караоке господина Хана.