Лики Богов. Часть II Война за жизнь

      С глухим стуком во влажную землю вонзился факел. Подставив руки под жар дрожащего пламени, аримиец обвёл взглядом окружающий мир. Враждебный густой лес с парой узеньких тропок огибал пепелище речного порта, а позади поблёскивал Невер, принося на чёрных волнах лишь холод и сырость. Солнце скрылось за острыми верхушками елей, и тучи комаров с невероятной жаждой осели на работающих с самого утра мастеров. Невыносимо. Юноша потёр руки, не спеша отходить от источника тепла и света. В своём родном селении он зарабатывал на жизнь обработкой дерева и строительством охотничьих домиков для Владыки. Император посещал их редко, но возведённые строения всегда поддерживались в наилучшем состоянии на случай появления Его Величества. Оттого юному мастеру жилось спокойно. Не очень уж и сыто, но достаточно для существования. Всё изменилось с появлением императорского писаря. Размахивая свитком с печатью владыки, Ван объявил, что все здешние мастера призываются на военную службу и передаются в командование генералу Муну и не менее знаменитому Бею. С тех пор жизнь мастера изменилась до неузнаваемости. — Шань! — голос командира заставил вздрогнуть. Шань отскочил от факела, поднял топор и склонился в учтивом поклоне. — Кто разрешил тебе отдыхать? — в свете факела показался закованный в стальной панцирь воин. При его движении на красных полах халата играли тени, напоминая юноше об ожесточённых битвах, что пришлось увидеть. — Никто, господин Хуа, — шепнул Шань. — Тогда возвращайся к работе! — Да, — юноша поспешил к товарищам, укладывающим бревенчатую стену.       Хуа проводил строгим взглядом провинившегося юнца. Протянув руку к факелу, тяжело вздохнул. Присланные со всех приграничных селений мастера трудились день и ночь, не покладая рук. Но оттого лишь истощались. Местные леса богаты дичью, и военные повара баловали мастеров мясом, кое многие из них ели лишь по большим праздникам. Но усиленное питание без должного сна и отдыха работе помогало несильно. Бей приказал возвести на месте выжженного Полозова военное укрепление, способное вместить две сотни воинов. Неплохо. Только где он столько возьмёт как мастеров, так и воинов? Сейчас Хуа с тремя десятками ратников охранял стройку. Это место казалось брошенным и никому не нужным, но от тархтар можно ожидать чего угодно. Посему Хуа оставалось лишь надеяться на Муна, громящего Кийский острог, Юинга, рвущегося в Вольную Тархтарию, и осаждающего Кинсай Бея. Если они добьются своего, то и малому отряду Хуа ничего не грозит. Передёрнув плечами, командир взглянул на смотровую башню. — Эй, Ли, что видно?! — крикнул он. Но ответа не последовало. — Ли! — вновь крикнул Хуа. Потерев глаза, вздохнул: — Заснул. Подойдя к башне, командир схватился за лестницу, поднялся к подопечному. Ли сидел на полу, склонив голову. — Ли, нахальный щенок, как ты можешь спать на посту?! — рыкнул Хуа, сжимая плечо парня и разворачивая его к себе. Командир замолчал, не веря своим глазам, — во лбу дозорного торчала стрела. Подскочив, Хуа вцепился в борт башни, заорал не своим голосом: — К оружию! Все к оружию, на нас напали!       Воины обнажили дао, всматриваясь в замерший лес. Мастера крепче сжали топоры и молоты, укрываясь за едва возведёнными стенами. Тишина. Ни единого движения, ни единого звука. Лишь монотонное журчание реки. Хуа метался в башне, пытаясь высмотреть хоть что-то. Не мог же Ли сам напороться на свою же стрелу?! Страх сотрясал грудь, холодным потом выступал на лбу. Устав ждать, ариманы медленно направились к лесу, крепче сжимая мечи. — Нет! Стоять! — закричал Хуа, заметив движение в кронах деревьев. Рой стрел обрушился на ариман со всех сторон. Раненые мастера кричали от боли и страха, в панике бросались кто куда. Хуа спешно спустился с башни, поднял с земли щит и бросился к своим. Из лесной обители один за другим появились тархтары. Лучники оставляли укрытия, обнажали саксы и с криками бросались на ариман.       Хуа сорвал с ремня цепь, раскрутив, атаковал противника. Стальной змеёй цепь обвила руку дружинника, лязгнув о клинок. Что есть сил рванув цепь на себя, командир выбросил в потерявшего равновесие соперника дао. Лезвие противно заскрежетало по кольчуге, от удара затрещали рёбра. Скривившись от боли, тархтарин с размаха ударил Хуа кулаком в нос. Боль обожгла лицо, искры посыпались из глаз. Не теряя самообладания, командир прислушался к ощущениям; уловив движение, резко выбросил дао. Зрение ещё не вернулось, но сдавленный крик противника говорил об успешной атаке. Вынув клинок из тела врага, командир покачнулся, очертания стен, свет факелов понемногу проступали из клубящегося мрака. Шаг вперёд отозвался острой болью. Она возникла крошечной точкой, вызвав онемение в шее. Боль медленно расползалась по телу, заставляя мышцы непроизвольно содрогаться. Не понимая, что произошло, Хуа дотронулся до шеи — пальцы коснулись тонкого древка, заскользили по оперению. «Как же так?» — подумал он, проваливаясь в небытие.       Сжав голову руками, Шань забился под телегу. Ужасающая картина боя лишала дара речи. Один за другим аримийские воины падали за землю, корчась от боли, сотрясаясь в агонии. Тархтары рычали, размахивая тяжеленными топорами, проворачивая длинные мечи. Лучники шли следом, поражая ариман с расстояния. Пытаясь сдержать крик, Шань прижался к колесу. В поле зрения попали товарищи по ремеслу, спасающиеся бегством. Озарение заставило юношу подскочить. Ударившись головой о дно телеги, Шань вновь припал к земле. Боль утопала в желании спастись, меркла, уходя на второй план. Юноша выполз из-под телеги, со всех ног бросился к лесу. Споткнувшись о чьё-то тело, ремесленник повалился на землю. Взору предстал широкоплечий воин. В свете пламени его борода поблёскивала золотом, глаза излучали ненависть. Сбросив с меча хрипящего противника, воин ухватился за древко стелы, торчащей из плеча. Вырвав её, тархтарин не издал и звука, ни один мускул не дрогнул на лице, когда по кольцам кольчуги потекла алая кровь. — Пощади! — закричал Шань, закрывая голову руками. — Умоляю, пощади! Но воин, казалось, не слышал его. Вытерев об рукав меч, он прошёл мимо рыдающего ремесленника. Недолго думая, Шань вскочил и со всех ног побежал к лесу.       Осмотревшись, Злат подошёл к Велибору. Аримийский отряд был полностью разгромлен. Отправив меч в ножны, Злат зажал рану на плече. — Что дальше, батый? Хмуря косматые брови, Велибор обвёл взглядом разорённый Полозов. Да, ариманы были либо мертвы, либо серьёзно ранены, что, впрочем, значило одно и то же. Вот только и среди дружинников хватало раненых. Посмотрев на Злата, воевода нахмурился ещё сильнее. — Ты глянь, Злат, — пробасил он, — как ариманы постарались, какие стены возвели. Останься-ка ты здесь. Пригляди за ранеными да продолжи труды ариман. Малый острог здесь будет полезен. — А ты куда собрался? — чувствуя неладное, прищурился старший дружинник. — Я оставлю тебе полсотни дружинников. С остальными же направлюсь к Кинсаю. — Умом тронулся, не иначе?! — Злат подавился возмущением, подавшись к воеводе. — У Кинсая, судя по тому, что наворопники сказывали, сотни три ариман. Куда ты с неполной сотней сунешься? — Рот прикрой! — рявкнул Велибор. — Не дорос ты до того, дабы на меня орать мог. Я не одну войну прошёл, не стану на ворога бросаться, коли уверен буду, что не сдюжу. Посему разведаю, что да как, а там уж решу, как быть… А ты покамест стены дострой, это место нам удержать надобно. Тут речной порт, по нему ариманы могут до Вольной Тархтарии али до Катая запросто добраться. Посему храни его, аки зеницу ока. — Как скажешь, батый, — сдался Злат.

***

      В густой небесной черни расцвели звёзды, засверкали, отражаясь в водной толщи Амура. Расплетая серебряные косы, на лунном диске устроилась Дивия. Перебирая тонкими пальцами непослушные прядки, она наблюдала за суетящимся людом. Странные, крикливые, они не знали покоя, расставляли у берегов могучей реки факелы, стучали молотами. Богиня нахмурилась, сжав губы, — эти смертные пришли из других земель. Пришли, дабы силой забрать земли, вверенные Тархом своим внукам. Дивия выпустила из рук косу, с лучом света перенеслась на земную твердь. Неслышно ступая меж разведённых костров с бурлящими котелками, Богиня заглядывала в лица воинов. Плоские, словно лунный диск; глаза же — черны, как ночное небо. Каждый был занят чем-то, и никто не смел заикнуться про усталость. Брёвна с глухим стуком прижимались друг к другу боками, стягивались, образуя широкую переправу. Дивия вернулась к чёрным водам Амура, зашагала по быстрым волнам. — Драгоценный муж мой, — улыбнулась Богиня, взглянув на ночное небо, — тебе же подвластна небесная влага, опусти на эти берега туман. Из чернеющей бездны проступил суровый мужской лик. Звёзды запутались в его бороде, потянулись за густыми усами. — Отчего ты о том просишь? — прогремел Дый*. — Отчего, родимая, дела людские тебя заботят? — То земли Тарха, — лукаво улыбнулась Дивия. — Отчего же нам не подсобить малость его потомкам? — Не в помощь им, а в угоду тебе, небесная дева, — улыбнулся Дый. В тот же миг из уст его излилось холодное дыхание, густой туман поднялся над Амуром. Улыбнувшись, Дивия прижала к груди руки, оттолкнувшись от волн, вернулась на небосвод. Вышагивая меж звёзд, Богиня распустила косы над густым лесом, проливая лунный свет на сплетённые кроны.       Придержав коня, Демир подал знак дружине. В воцарившейся тиши воевода всмотрелся в сияющий лунный диск над головой. Тени отступали, сворачивались у могучих стволов, прятались в колючих кустарниках. — Лес редеет, — шепнул воевода. — Ну, тогда спешиваемся, — возник голос за спиной, — тихонечко пройдём. — Да, давай, — кивнул сыну Демир. — Бери с собой два десятка да ступай первым. Умила. — Да, тятенька, — отозвалась омуженка, выйдя из тени. — Следом за Волотом лучников поведёшь. — Ладно, — хоть Демир и не видел лица дочери, но был точно уверен, что она улыбнулась ему. — Остальные останутся здесь со мной, — подумав, продолжил воевода. — Волот, как разведаешь, что там у Кинсая творится, пошли мне гонца. — Понял тебя, — кивнул сын, направляясь с дружинниками к узкой тропе. Теперь оставалось только ждать.

***

      Растирая виски, Ставр расхаживал из угла в угол, меряя светлицу шагами. Ариманы работали день и ночь, возводя переправу через Амур. А самое скверное, что к ним постоянно прибывало подкрепление. Понемногу, малыми отрядцами, но прибывало, привозя в придачу продовольствие и, по всей видимости, мастеров. Ставр скрипнул зубами — мысль о том, что нужно было атаковать ариман сразу же, пока их было не так много, изводила воеводу. Послушав Рагдаевского гонца, он впопыхах согнал мирян в Кинсай и приготовился к осаде. Сейчас он был уверен в том, что поспешил. В итоге Ставр оказался отсечённым от других острогов и городов, с двумя сотнями мирян на руках… точнее, с двумя сотнями ртов. Ариманы же рубили лес, резали брошенных мирянами домашних птиц и варили свой рис с утра до ночи. Атака в лоб, без особой воинской хитрости, простая до невозможности, оказалась настолько удачной, что Ставру оставалось лишь скрипеть зубами и уповать на удачу.       В дверь постучали, отчего воевода замер на месте. Прохладный ветерок потянулся из сеней, заставив дрожать пламя свеч. В светлицу неторопливо вошёл Валдай. — Звал меня? — пробасил широченный мужичище. — Звал, — кивнул Ставр. — Что там у тебя? — Лаз мы разобрали, — заговорил Валдай, скрестив могучие руки на широкой груди. — Сотня по нему пройдёт спокойно, может, полторы пройдёт. Как раз выйдем в лес. Место то удачное — далеко от тех, кто строит переправу, да от сёл тоже далековато. Можем надвое разделиться да ударить по ариманам, аки ты хочешь. Вот токмо я бы так не делал. — Отчего же? — криво ухмыльнулся воевода. Гордый, невозмутимый, бывший помощник Демира раздражал Ставра до дрожи, но в сложившейся ситуации было не до личной неприязни. Поэтому воевода прислушивался к Валдаю, пытаясь сохранять спокойствие. — Туман опустился на берега Амура, лес стал ещё непроглядней. Отчего нам не ковать, покамест горячо? — Сотня дружинников не появится из лаза разом, на то надобно время, — рассуждал Валдай. — Стало быть, первые должны дождаться последних. А не заметить столько мужиков, даже в тёмном лесу, сложно. Туман залёг лишь в низине у берегов, посему нам он не помощник. Ариманы на месте не сидят, обходят места те ежечасно. Нас обнаружат раньше, чем мы все вылезем. Посему посекут разом. — Лешего же мать, — рыкнул Ставр, ударив кулаком о стол. Валдай был прав. — Лаз выводит в лес, а там лучники дружину не укроют. — Верно. — Неужто нам ничего не остаётся, как токмо сиднем сидеть? — Не сиднем сидеть, а ждать нужного времени, — поправил Валдай. — Стоит одной ладье торговой к нам сюда с товаром прибыть, как издали заставу заприметят. Повернут обратно да в Камбалу всё передадут. — Что передадут?! — взорвался воевода. — Когда оно будет? Ты токмо посчитай, сколько времени оно займёт! Покамест ладья туда-обратно ходить будет, мы уж передохнем здесь. — Ну, кинься тогда на ариман, — непринуждённо бросил Валдай. — Через главные врата в лоб конницей. Повезёт — обратишь ариман в бегство, не повезёт — подаришь им могучую крепость. — Ты гляди, умный какой, — процедил Ставр. — Ступай уже. Подождём малость, может, оно сложится как-нибудь. Валдай лишь кивнул в ответ и вышел из дома, не мешкая.

***

      Скрываясь в тени, сливаясь с густыми зарослями и стволами поваленных деревьев, камулские дружинники замерли, ожидая возвращения наворопников. В тихом шелесте листвы, отдалённом крике выпи чувствовалось умиротворённое дыхание Тары. Волот был неподвижен, словно каменный истукан. Услышав чью-то мягкую поступь, он едва заметно улыбнулся. Щегол и Млад — худощавые неприметные мужики, лучшие из наворопников отца, — предстали перед ним. На суконных плащах наворопников налипла сухая листва и колючки, оттого в тени их легко было принять за куст. Щегол присел на корточки, заглядывая в лицо Волоту. Погладив курчавую бороду, зашептал: — Кинсай осаждён ариманами. Волот лишь заинтересованно изогнул бровь, ожидая подробностей. Млад, ещё раз осмотревшись, тоже опустился близ друга, зашептал в самое ухо Волота. — Они на берегу Амура мастерят что-то. — Что? — спросил Волот, не дождавшись пояснений. — Знать не знаю, берег укрыт туманом, аки покрывалом. По стуку молотов понятно, что строят что-то, — пожал плечами Млад. — Я всё не обходил, да видно, ариманы осели в сёлах. Сколько их, одним Богам ведомо. Лес, что ближе к крепости, караул просматривает. — Ходят время от времени али охраняют тропы? — прищурился Волот. — Ходят, — улыбнулся Щегол, понимая, о чём думает Волот. — На реке ветер поднимается, вскоре туман до крепости доберётся, — заметил Млад. Витязь сжал плечи наворопников, притянув к себе ещё ближе. — Млад, ступай к Умиле, расскажи ей всё. Опосле спеши к батыю. Щегол, со мной останься. Млад кивнул в ответ; неслышно ступая, бросился в гущу леса. Волот подал знак. От стволов и валунов отделились тени, потекли вслед за ним, оставляя укрытия.

***

      Отмахиваясь от комарья, сжимая факел, старый мастер шёл вдоль леса, направляясь к генералу Бею. Сил больше не было, на душе кипела обида и злость. Скрипя зубами, нервно натирая ушибленный локоть, мастер обошёл костры, приблизился к шатру генерала. Два воина преградили ему путь, отчего старик потерял последние крупицы самообладания. — Пустите меня! Пустите к генералу! Я уже стар, мне незачем цепляться за жизнь… Пустите меня, я его не боюсь. Занавеска шатра легонько покачнулась, отъехав в сторону. Тучная фигура генерала предстала перед нарушителем порядка, презрительный взор пробежал по искривлённому гневом лицу. — Что тебе нужно, старик? — усмехнулся Бей. — Какой смысл продолжать работу в темноте и тумане, господин? — пытаясь выглядеть решительно, заявил мастер. — Ничего не видно, о какой работе может идти речь? — Чем быстрее вы управитесь, тем скорее вернётесь домой, — развёл руками Бей, насмешливо улыбнувшись. — Как? — скрипнул зубами старик. — Как закончить, если ничего не видно, рук своих не видно? Генерал пригладил тонкие усы, посмотрел на плотную завесу тумана, тянущуюся от реки. Вздохнув, обратился к одному из стражей. — Разведите костры. Подними солдат, пусть над каждым из мастеров держат по факелу. Времени у нас мало, останавливать работу нельзя. — Да, господин, — поклонился воин и поспешил исполнять приказ. Генерал навис над худощавым старцем: — Доволен? — Нет, — прошипел мастер и поплёлся обратно к берегу.       Один за другим в белёсой пелене вспыхнули тусклые огоньки. Воины стягивались к реке, разжигая факелы, помогая уставшим мастерам перетаскивать брёвна. Голоса разрушали ночную тишь, вновь кипела работа. Дозорные отряды сократили до двух человек. Уставшие от своего занятия, они уже не всматривались в темноту леса, а прогуливались возле него, ёжась от холода. Широко зевнув, один из стражей остановился, устало опустился на пень. — Ты чего? — шепнул напарник, зыркая по сторонам. — Вдруг господин заметит? — Что можно заметить в такой темноте и тумане? — ухмыльнулся дозорный, сняв шлем. Откупоривая флягу, добавил: — Расслабься. Хлебнув воды, воин странно прохрипел, выронил флягу. Скорчившись, начал медленно заваливаться. Напарник подскочил к нему, схватил за плечи. Несчастный обмяк не плече соратника, словно тряпичная кукла. Не сразу сослуживец увидел стрелу в его затылке. Вскочив, дозорный хотел было заорать во всё горло, но стрела мгновенно поразила его шею. От мрака леса отделились тени, осторожно вышли на поляну, всматриваясь в плотный туман. — Щегол, оттащи их в кусты, — велел Волот. — Баян, возьми десяток да к шатрам подберись. Схоронитесь покамест. Как суматоха настанет — нападай. — Ладно, — кивнул Баян, увлекая за собой дружинников.       Волот указал оставшимся на лес, вновь возвращаясь в тень. Ждать не пришлось долго, глухой цокот копыт проступил сквозь шелест покачивающихся на ветру ветвей. Передав поводья подруге, Умила осторожно пробралась к брату. — Надобно тихонечко в тумане перестрелять ариман, — шепнул он. — На конях пойдёте, они вас услышат, а пешие вы быстро оттуда не удерёте. — Я позову коней, — улыбнулась Умила. — А ты готов к тому будь. Я оставшихся ариман на тебя выведу. Волот кивнул в ответ, провожая взглядом сестру. — Оставляйте коней, токмо не привязывайте их, да за мной ступайте, — шепнула она лучникам.       Перекинув через плечи лямки налучей, стрелки направились к реке, стараясь не выходить из лесной тени. Туман редел, гонимый ветром в сторону крепости, а потому медлить нельзя. Подобравшись к гудящей стройке как можно ближе, Умила вскинула лук, подала соратникам знак. Лучники разошлись по возможным укрытиям — за поваленные стволы, телеги, перевёрнутые лодки. Чётко увидеть цель было невозможно, лишь в пробивающемся свете костров и факелов мелькали едва различимые тени. Прислушиваясь к общему гласу кипящей работы, пытаясь уловить хоть какое-то движение, лучники выпустили стрелы. Крики заставили работу остановиться. Они раздавались отовсюду, рождая панику. — Продолжайте, — велела Умила, закрывая глаза. Отпустив сознание, омуженка замерла. На ток её духа отвечало биением всё живое. Клубящимся жаром пульсировали конские души, откликались на неслышный зов. Извилистым маревом воля Умилы оплела коней, рождая в них одно желание — бежать. Сорвавшись с мест, они бросились за манящей дымкой, едва не зашибив притаившихся дружинников. — Пора нам, братцы, — сказал Волот, выходя из укрытия. Дружинники поспешили за ним, обнажая мечи.       Ариманы выставили щиты, давая перепуганным мастерам спрятаться. Рассмотреть врага не получалось, а идти навстречу стрелам никому не хотелось. Замерев, ариманы ждали затишья. Перегруппироваться, попытаться обойти врага и ударить по нему? Что же делать с рабочими? Единственным возможным путём спасения виделось бегство вдоль реки, вверх по течению. Выставив щит перед собой, один из караульных крикнул: — Все, кто не может сражаться, бегите ко второй переправе! Люди неуверенно вышли из укрытий, перебежками направились в сторону переправы. Спотыкаясь, падая в воду, они отчаянно пытались спастись, пробираясь к заветной цели через белую завесу тумана.       Услышав стук копыт, тархтары убрали луки, вышли навстречу. Вскочив в сёдла, погнали коней к крепости. Неожиданное затишье заставило ариман опустить щиты. Гуанг — командир караула — сжал факел, зашагал меж брошенных брёвен и молотов. Раненые хватались за край его плаща, моля о помощи, но командир проходил мимо, не зная, отступил враг или нет. Проклиная туман, он обошёл весь берег, но так и не встретил чужаков. — Те, кто способен стоять на ногах — позаботьтесь о раненых; все, кто невредим — за мной! — пробасил Гуанг, направляясь к шатрам генерала. В отдалении послышались крики и звуки боя. Командир замер, пытаясь определить направление. Это точно был лагерь генерала. Перейдя на бег, пытаясь разглядеть в белёсой завесе хоть что-то, Гуанг бросился на помощь Бею.       Кружа около шатров, тархтарские лучники расстреливали застигнутый врасплох караул. Закрываясь щитами, ариманы вскакивали в сёдла, выпускали в тархтар ответные стрелы. — Не расходимся! — крикнула Умила, следя за соратниками. — Не хватало в таком тумане своих ранить. Поворачиваем на сёла! Радмила послушно направила коня вслед за подругой, попутно подстрелив двух преследователей. Дядька Годун пронёсся мимо неё, догнал Умилу. — Ты чего, Демировна?! — крикнул он. — Млад сказал, в деревнях ариман незнамо сколько! Почто нам двумя десятками кидаться на них? — Не ругайся, дядька, — хитро прищурилась Умила. — В деревни нам не надобно. Мы их токмо выманим. — Куда? — нахмурился Годун. Переведя взгляд на небольшую насыпь, старый лучник увидел выходящих из-за неё дружинников. Баян терпеливо ждал, когда бросившиеся в погоню ариманы подойдут ближе. — Вот оно как, — шепнул Годун.       Раскручивая цепи, выпуская в тархтар стрелы, воины Бея настигали врага. С боевыми кличами всадники гнали коней, проворачивая в руках мечи. Гонимые гневом, они желали лишь отомстить за дерзкий набег. В ночной темени ариманы не сразу заметили скупой блеск кольчуг. Пешие тархтары ударили сбоку. Здоровенные воины вонзали топоры в конские шеи, тяжёлыми палицами калечили ноги скакунов. Ариманы едва успевали отражать атаки. Не понимая численность противника, воины империи старались держаться рядом. Как назло, тархтарские всадники резко прекратили бегство, развернули коней и ударили из луков.       Затянув ремешок шлема, генерал Бей вскочил в седло. Туман и ночь скрывали происходящее, заставляя полагаться лишь на интуицию. Пригладив тонкие усы, генерал жестом подозвал подопечного. — Выпусти огневую стрелу, — велел он, — пусть отряды, что разместились в селениях, спешат сюда. — Да, господин, — молодой ратник поклонился генералу. Подбежав к ящику, он резко откинул крышку, вытащил пороховой мешочек. Бегло примотав его к стреле, поджёг фитиль. Не теряя времени, ратник выпустил стрелу в небо. Яркий искрящийся шар расцвёл в ночной черни, осветив на миг угольные облака. Громкий хлопок заставил птиц с криками покинуть гнёзда. — Хорошо, — одобрительно кивнул Бей. — Видно, воины Кинсая решили сделать вылазку под покровом ночи. Что ж, отчаяние взяло верх над разумом. За мной, разобьём тархтар и займём крепость!       С криками всадники помчались на звуки боя, вдохновлённые присутствием Бея. Идущий к шатрам Гуанг с трудом рассмотрел в седине тумана удаляющуюся спину генерала. Рыкнув, он упал на колени — генерала не догнать. Торопливые шаги становились всё отчётливей. Вскоре чьи-то руки сжали плечи командира. — Господин, что стряслось? — пролепетал юноша, поправив съехавший на лоб шлем. — Куда направился генерал? — нахмурился Гуанг. — Из крепости вышел отряд тархтар и ударил по лагерю генерала. Наш караул обратил их в бегство. Генерал Бей отправился в погоню… — Не так всё просто, — перебил Гуанг. — Они вышли из леса, я в этом не сомневаюсь… Подай мне коня. Юноша открыл рот, но быстро совладав с эмоциями, закрутился в поисках коня. Пегий скакун, привязанный к столбу неподалёку, мирно щипал траву. Аримиец бросился к нему, но тут же замер — в свете факелов из редеющего тумана показался воин. Обнажив мечи, он стремительно приближался к оставшимся в лагере ариманам. Гуанг тоже заметил его, поднялся, вытянув из ножен дао. — Беги к генералу Бею! — крикнул Гуанг растерявшемуся юноше. — Скажи, что это не воины Кинсая! Юноша развернулся, со всех ног бросился прочь. Но тархтарин не собирался его отпускать, молниеносно метнул один из мечей в гонца. Несчастный вскрикнул, падая на землю. Воин поравнялся с ним, вырвал из спины поверженного меч и направился к Гуангу. — Чего встали?! — гаркнул командир. — Атакуем его!       Опомнившись, ариманы с криками бросились на тархтарина. Но пыл быстро остудили проступившие из тумана силуэты — десяток воинов шёл за витязем. Поняв, что его подопечные дрогнули, Гуанг рыкнул, провернул дао и с криком атаковал витязя. Волот отвёл его клинок; перехватив свой меч, выпустил остриё в голову аримийца. Гуанг вмиг припал к земле, вывернулся и в два прыжка отдалился от противника — в ближнем бою с ним не совладать. Волот ждал, внимательно рассматривая вертлявого соперника. Худощавый, невысокий, но быстрый и ловкий, как белка. Он напоминал готовящегося к прыжку хищника, оттого приковывал к себе внимание витязя. Левая рука аримийца непроизвольно потянулась к поясу. Улыбнувшись уголком губ, Волот оставался неподвижен. Гуанг оттолкнулся от земли, в прыжке сорвал с пояса цепь и выбросил её в противника. Витязь отбил атаку мечом, не сводя глаз с аримийца. Схватив рукоять двумя руками, Гуанг выбросил дао в открывшегося на миг тархтарина, но покрытый рунами клинок с противным лязгом остановил его. Оттолкнув противника ногой, Волот вновь замер, ожидая действий аримийца. Холодный взгляд серых, словно дым, глаз вселял в Гуанга страх. Тархтарин разглядывал его, будто зверюшку, и это выводило из себя. Злость выступила на лбу холодным потом, заставляя тело сжаться. В два шага Гуанг подлетел к Волоту, вновь атаковал мечом. Короткие клинки скрестились, остановив дао; Гуанг тут же, не пытаясь высвободить оружие, поразил ногой бок противника. Не заметив на лице тархтарина и намёка на боль, аримиец вновь отскочил. — Ты дерешься, аки моя сестра, — ухмыльнулся витязь. — Посему к такому я привычен.       Не поняв ни слова, Гуанг выхватил из-за пояса кинжал, выдохнув, бросился на противника. Клинки заскрежетали, отзываясь дрожью в рукоятях. Выставив над собой меч, Гуанг во вращении атаковал кинжалом ногу соперника. Волот отскочил, попутно выбив мечом кинжал. Рука аримийца онемела от боли, но ярость не давала опомниться, вытесняя иные чувства. Гуанг вытянулся, словно выпущенная стрела, схватив рукой клинок противника, выбросил в лицо дао. Волот едва успел отстраниться — изогнутый клинок лязгнул о ворот кольчуги, лезвие скользнуло по шее, выпуская горячую кровь. Внимание витязя приковала рука противника, сжимающая его меч, — кровь текла по рунам, являя решимость врага. Волот выпустил рукоять, схватил аримийца за шею. Воздух вмиг иссяк, Гуанг попытался вновь атаковать мечом, но тархтарин швырнул командира на землю, словно котёнка. Оглушённый на миг, Гуанг выпустил рукоять дао. Предчувствие беды заставило его вскочить на ноги, но тяжёлый клинок опустился на плечо, породив поток боли. Гуанг взвыл, пытаясь подняться. — Я не буду тебя мучить, — сказал Волот. — Ты добрый воин. Размахнувшись, витязь обезглавил противника. Пыл поединка угасал, уступая иным мыслям. Осмотревшись, Волот понял, что его дружинники далековато разошлись, становясь лёгкой добычей для противника. — Кучнее! — крикнул Волот, спеша к товарищам. — Не расходитесь!

***

      Сон едва коснулся век Ставра, как дверь сотряслась от стука. В опочивальню воеводы ворвался дозорный, чудом не снеся головой дверной косяк. — Батюшка, — затараторил дозорный, — там у ариман стряслось что-то. Крики-вопли. — Что стряслось? — прохрипел воевода, приподнявшись на локте. — Да кто ж знает? — развёл руками дружинник. — Туман густой, не видно ничегошеньки. — А где стряслось? — окончательно проснувшись, Ставр поднялся с кровати. — На берегу, — тыча пальцем в стену, дозорный замахал руками, — на ближней переправе… Они работали, даже когда туман опустился, костров развели тьму, факелов понаставили. А опосле как заорут все, закричат… Топот лошадиный… Одному Лешему ведомо, что за нечистая ариман взашей погнала… — Крики-вопли, — задумчиво пробурчал воевода, натягивая штаны, — Леший, значится… Да нам-то дела нет до их страхов. А вот кутерьмой воспользоваться надобно. Вели сотне через лаз в лес выйти да покличь Валдая. — Ага, батый, — обрадовался дозорный, — мигом сделаю! А Валдай к тебе сам идёт, просто я со всех ног бежал, посему обогнал его. — Во-о-от! — Ставр подняв палец вверх. — Со всех ног спешил, сразу видать, кто друг мне верный, Кинсаю друг. А Валдай вечно что муха сонная… Ладно, поспешай. Дозорный широко улыбнулся и выскочил из избы так же стремительно, как и ворвался. Едва не сбив Валдая с ног, бросился к дружинному дому. Руки уже давно чесались, прося меча и крови. Предвкушение битвы горячило кровь, пленяло разум.       Валдай неторопливо вошёл в сени, ради приличия постучав о дверной косяк. Бурчание за дверью опочивальни старший дружинник счёл за приглашение. — Видно, про ариман ты уже слышал, — войдя в комнату, ухмыльнулся Валдай. — Ага, — залезая в кольчугу, отозвался воевода. — Оно нам на руку. — Что, через лаз дружину погонишь? — Сотню, — выпрямившись, кивнул Ставр. — Ты же возьмёшь свою сотню да выйдешь из главных врат, когда звук мого рога услышишь. — Решил разом со всей силы ударить? — изогнув бровь, спросил Валдай. — Иначе не получится, — натягивая сапоги, буркнул воевода. — Там ариман пруд пруди. Схватив шлем и ножны, Ставр прошёл мимо Валдая. Выйдя во двор, затянул покрепче ремень. Громкий хлопок заставил воеводу замереть на миг. Валдай выбежал на улицу, всмотрелся в искрящийся шар. — Ого, — улыбнулся Ставр, — видно, у ариман дела худо идут. Оно нам хорошо. Давай-ка поспешим, покамест кутерьма да туман очи им застилают. — Согласен. Тогда собираю войско да жду твого зова. — Ага, — кивнул Ставр, направляясь в сторону лаза.