Надежда
20 октября 2022 г., 23:32
Перестали петлять лесные тропки, расступились величавые ели. Всё жальче и жальче скрипели телеги, тяжелее дышали кони. Путь княжеской дружины был долог и утомителен, оттого едва проступившие вдалеке головы башен вызвали ликование воинов. Никто особо не верил в опасность, таящуюся у высоких стен Кинсая. Дружинники желали попариться в бане, поесть по-человечески да выспаться вдоволь. За всё время пути им не встретился ни один аримиец, посему каждый утвердился в бессмысленности сего похода. Но предвкушение долгожданного отдыха улетучилось, словно дым, едва стоило войску выйти к Кинсаю. Вдоль лесной гряды высились курганы. Один за другим они тянулись к солнцу, безмолвно сетуя ветру на незавидную участь погребённых.
Истр спешился, зашагал меж курганов, направляясь к реке. Мертвенная тишина, ни единого торгового судна — непривычная картина для богатого речного порта. Наворопник остановился, помедлив, обернулся к Истиславу. Он не проронил ни слова, но князю этого и не требовалось. Истислав направил коня к Амуру, поравнявшись с Истром, замер. На противоположном берегу красовались шатры, мирно дымились котелки, кони грели бока в лучах утреннего солнца. Пребывая в мыслях, Истислав не заметил, как к нему подтянулась дружина. Воины зашептались, загудели. Ратники, что возмущались меж собой больше остальных, открыв рты, рассматривали аримийский лагерь.
За спинами раздался скрип засовов, позвякивание цепей — торговые врата Кинсая отворились, выпуская двух широкоплечих мужчин. Они стремительно приближались к князю. В одном из них Истислав признал здешнего воеводу.
— Здрав будь, Ставр Богданович, — пробасил князь.
— Да тебе здравствовать, светлый князь Истислав Радимович! — всплеснув руками, приветствовал Ставр. — Ждали мы тебя, ой как ждали!
— Часто наведаются? — спросил Истислав, указав на противоположный берег.
— Покамест там сидят, — нахмурился воевода. — Вот токмо не от страху.
— Ариманы окружили нас со всех сторон, — заговорил спутник Ставра, — лишь с помощью Демира Акимовича удалось их на тот берег прогнать. Да не уходят они… да мы средь своих потеряли много.
Ставр поспешил встрять в разговор, хмуря седеющие брови.
— То мой старшой дружинник, — выпалил он, — Валдай. Демир нам подсобил знатно. Миряне уж в дома воротились. Мы за ариманами во все очи глядим, да что у них на уме — одним Богам ведомо… Ты проезжай, светлый князь, в крепость. Пущай войско отдохнёт, покамест мы толкуем.
Истислав кивнул, жестом велел Истру не отставать. Княжеское войско потянулось к крепостным вратам, молча, безропотно.
За могучими стенами было на удивление спокойно. Даже на торговых рядах стояли бабы с хлебами и молоком. Меж постоялых дворов, амбаров и дружинных домов выглядывали малочисленные терема. По стенам хаживали лучники, дозорные обходили град.
— Как сказал Валдай, битва с ариманами унесла множество жизней. Раненых тоже немало, ещё больше калек. Часть Демировой дружины здесь осталась, — сказал Ставр, ведя князя по улочкам Кинсая. — Много его дружинников под этими стенами полегло. Тех, что ранены, лекари выхаживают.
Липкое чувство страха поползло по спине, забралось за шиворот, заставив Истислава передёрнуть плечами.
— Думается, имена раненых, коих Демир на тебя оставил, ты не знаешь, — пробасил князь.
— Да разве ж упомнишь их! — рассмеялся воевода. — Да почто оно мне, когда Валдай с каждым из них знаком. Он же у Демира уйму лет старшим был.
Истислав перевёл взор на Валдая.
— Вот как. Тогда уважь меня, Валдай, скажи, средь раненых есть юнец по имени Ратмир?
— Нет, — не раздумывая, ответил Валдай.
Сердце замерло в груди, камнем потянуло вниз. Руки нервно сжали поводья. Сглотнув колкий ком, пытаясь унять страх, князь шепнул:
— А средь убитых?
***
Тихонечко, дабы не быть услышанным или увиденным, Ратмир крался от избы к избе. Недовольно квохтали куры, рычали за заборами собаки. Мальчишки, столпившиеся вокруг старика, перевели удивлённые взоры на Ратмира, явно находя его чудаковатым. Старик завернул камушки в бересту, вложил получившийся комок в протянутый девчушкой старый платок. Заметив, что детвора умолкла и отвернулась от него, всмотрелся в нарушителя их согласия. — Эй, болезный! — гаркнул дед, хмурясь. — Ты чем занят? Ратмир прижался к забору, замахал руками на деда. — Не шуми, отец… беду на меня накликаешь. Старик завернул берестяной шар в платок, завязал потуже. — От какой беды хоронишься? Юноша побледнел, взлохматил светлые кудри, собираясь с мыслями. — Видишь ли, отец, — неохотно начал он, — я тут с любушкой перемолвиться желаю. Вот токмо брат у неё лютый, спрятал её. Ищу теперича… Коли увидит меня супостат энтот, в мешок с костями обратит… сызнова. — Эвона как, — ухмыльнулся старик, бросив получившийся мяч детворе. Мальчишки, ликуя, погнали гремящую игрушку по двору, вмиг забыв о странном незнакомце. — Не видал молодку? — решил разузнать Ратмир. — Худая, златовласая… Старик почесал густую бороду, перебирая в памяти всех девок, коих видел в крепости. — Давеча видал я девку златовласую, худую, аки кол. В мужском платье хаживала, бледна, словно дымка утренняя… Вот токмо её ли ты ищешь? Девка-то явно омуженка. Таких братьям стеречь без надобности. Такие сами главу с плеч снесут, бровью не поведут. — Да-да, отец, — закивал Ратмир, улыбаясь во весь рот, — её-то мне надобно… Главу с плеч — оно верно, вот токмо брат у неё лютый. — А! — осенило деда. От воспоминаний старик горько ухмыльнулся, сочувствующе посмотрел на юнца. — Да, сынок, не свезло тебе. Видал я широченного детину, что ходит к девке той. Ты поразмысли — надобна она тебе? Что такого в ней? Рамена шире моих, а чресла — узки. Такая не родит. А коли родит, то не выкормит — перси тоже маловаты. Плюнь на неё. Ратмир оторопел от такого разбора частей тела. Собравшись, нахмурился, пытаясь придать виду решительности. — Благодарю за совет, отец. Вот токмо, раз ты видал её, так скажи где? — В доме воеводы она живёт. Велибор ей почёт оказал. Видно, воин она ценный… Эх, сынок, тебе не токмо брата её бояться надо. Как пить дать, она сама тебя на ремни пустит, коли не так что-то сделаешь. — Дом воеводы, — обрадовался Ратмир. — Ты за меня не беспокойся, отец. А где тот дом? Старик тяжело вздохнул, указал на узкую тропку, ведущую вглубь дворов. — Пойдёшь туда. Упрёшься в избу, что под елью стоит. — Благодарю тебя, отец! Подсобил ты мне знатно! — обрадовался Ратмир, проскользнув к тропке. — Эх, молодо-зелено, — вздохнул старик. — Ума нет, токмо кровь горячая. Как пить дать, не соберёт костей соколик. Дом воеводы к удивлению Ратмира, стоял на самом отшибе, что было странно. Из-за настроенных где попало избёнок и возведённых наспех заборов её совсем не было видно, а стало быть, и временное поселение из неё не просматривалось. Обычно воеводы селились едва ли не у крепостных врат, дабы всё видеть, всё слышать, всеми руководить. Мысли о причинах выбора такого жилья вмиг улетучились, стоило взору остановиться на избе под елью. Вмиг похолодев, Ратмир сжался, словно пытался уменьшиться в росте, и проскользнул к избе. Боязливо коснувшись двери, юноша хотел постучать, но она отворилась сама, явив строгий лик чернявого незнакомца. Ратмир непроизвольно попятился. На вид чернявый был его ровесником, может, на лето старше. Светло-голубые глаза смотрели в душу, словно читая мысли, вороша воспоминания. От этого сделалось не по себе, по спине пробежал холодок. — Ты кто? — строго спросил незнакомец. Ратмир мог язвить кому угодно и сколько угодно, даже понимая, что рискует при этом обзавестись парой сломанных рёбер или разбитым носом. Но не в этот раз. — Ратмир, — стараясь сохранять самообладание, представился юноша. — А, брат светлого князя Истислава Радимовича, — улыбнулся незнакомец. — К Умиле пришёл? Глаза Ратмира округлились до предела — то, что Истислав его брат, знали только Демир и его дети. А то, что он ищет Умилу, не знал никто. — Ну а ты кем будешь? — нахмурился Ратмир, смерив взглядом незнакомца. — Я Марун, — ответил юноша, — Умилин брат. — Ещё брат? — подавился возмущением Ратмир. — Я сын Родославы, — уточнил Марун. Это имя вызвало в дружиннике смесь интереса и страха. О богатырше он слышал много, слышал разное. Она служила их отцу, и, по слухам, даже ему — князю Радиму — было крайне неуютно в её присутствии. Брат тоже не сразу решился послать к своевольной воительнице послов с просьбой вернуться в Камбалу. Проглотив липкий ком, Ратмир всё же выдавил: — Ну, будем знакомы, Марун. Так где Умила? — Она на заднем дворе, — поравнявшись с гостем, ответил Марун. — Смело ступай к ней. Баровит токмо-токмо ушёл, не бойся. — А чего мне его бояться? — вспыхнул Ратмир. — Я ничего худого не замыслил. Я друга пришёл проведать! — То мне ведомо, — лукаво прищурился Марун, похлопав нового знакомого по плечу. — Да всё ж Баровита опасаться стоит. Ладно, передай Умиле, что я за травами пошёл. — Ага, — кивнул поникший дружинник. Глядя исподлобья на спину Маруна, Ратмир проводил его взглядом. Опомнившись, поспешил на задний двор, если можно было так назвать этот пятачок вытоптанной земли позади избы. Выглянув из-за бревенчатой стены, Ратмир увидал Умилу. Она стояла к нему боком у сколоченного из досок стола. На столе стояла лохань с водой. Умила, не замечая гостя, вынула из лохани рубаху, отжала. Намотала на скалку и стала усердно раскатывать рубелем . Закатанные до самых плеч рукава являли девичьи руки. Правда, на девичьи они не особо походили. Раньше Ратмир не обращал на это внимания, но после слов старика задумался, наблюдая за игрой мышц. «А ведь правда. Её руки — то не широченные лапища Волота али руки любого мужика, кто посильнее. Её руки похожи на корабельные тросы — сухие и прочные». Заправив за ухо выбившийся локон, Умила нагнулась за стоящей на земле пустой лоханью. «А вот насчёт чресел ты, отец, не прав. Ладно всё с ними» — подумал Ратмир. Умила поставила на стол лохань, переложила в неё мокрую рубаху. Схватив полную грязной воды посудину, с размаха опрокинула на землю. Застигнутый врасплох Ратмир замешкался, слишком поздно сделав шаг назад. Вода из лохани ударилась о колени, потекла в сапоги. — Ой, — улыбнулась Умила, — я тебя не приметила. — Сам виноват, — застыдившись своих мыслей, Ратмир отвёл взгляд. — Здравствуй, Краса Демировна. Подруга подошла ближе, обняла крепко. — Здравствуй, милый друг. Чувствуя тепло её тела, Ратмир крепче сжал объятия. «Насчёт перси ты тоже ошибся, старче… Конечно, чем больше, тем лучше. Да всё ж ладно всё с ней». — Рада, что жив ты, здоров, — улыбнулась омуженка, отстранившись. — Да что со мной станется? — отмахнулся гость. Сжав её ладони, добавил: — Сама-то как? Баровит сказал, что ты едва в Славь не ушла. Умила смутилась. — Баровит преувеличил. — Радмила сказала, что ты всю силу отдала раненым, — всматриваясь в бледное лицо, продолжал Ратмир. — Я хотела помочь им, — опустив взгляд, сдалась Умила. — Ты бы видел, друже! Там столько отроков, девок, кои мечами толком не владеют. Из луков ничего крупнее белки не били. Ариманы их на куски кромсали… Им было страшно. Как я могла мимо пройти? — А ты подумала, кто опосле воевать пойдёт? — нахмурился Ратмир. — Едва выжившие отроки с диким страхом в очах али витязь, коий не один бой прошёл? Что можешь ты, да что могут они? От них толку мало. Умила нахмурилась, вырвав руки из ладоней друга, прошипела: — Ты говоришь аки моя нянька! — Родослава Акимовна мудрый воин, — спокойно ответил юноша. — Я не ссориться пришёл, Умила. Своими очами желал увидеть, что жива ты да здорова. — Всё ладно со мной, — смягчилась омуженка. — Рада видеть тебя.***
Тонкие пальцы осторожно размазывали теплую травяную кашицу по ране. Калина хмурила брови, снимая старую повязку с очередной дыры в теле брата. Зачерпнув ещё кашицы, выложила её на вторую рану. Казалось, Сила был весь искромсан, но Марун заверил, что эти раны не опасны. Вздохнув, девушка потянулась за чистыми бинтами. — Была у Ярца? — спросил Сила, морщась от жжения трав. — Нет ещё, — отозвалась сестра, прикладывая к ранам узкую полосу ткани. — Ночь в карауле стояла. Теперича у тебя. — Попроси Баровита отпустить тебя с дозоров. Заботься о меньшом. Калина замерла, обвела уставшим взором дружинный дом — в этом доме находились лишь те, у кого были велики шансы выжить. Большая часть пребывавших могла себя сама обслужить — перевязать, приготовить еду, натаскать воды. Оттого лекарь приходил сюда лишь раз в день. Ещё мог прийти кто-то из девок или баб и принести чистую перевязочную ткань. Калина старалась наведывать брата как можно чаще. Может быть, потому, что находиться постоянно подле Ярца было трудно. Что-то в меньшом брате сильно пугало девушку: то ли несвойственная живому человеку бледность, то ли трясущиеся в бреду губы, то ли исходящий от него холод. — Он вряд ли меня отпустит, — замялась Калина, не зная, как объяснить Силе свою боязнь. — Дозорных не хватает… — А ты попроси, — голос за спиной заставил девушку вздрогнуть. Сила, напротив, улыбнулся, давно заприметив Баровита. Старший дружинник, подбоченившись, смотрел на залившуюся румянцем девушку. Калина отвела взор, закрутила в руках горшочек с мазью. — Будет вам, — пролепетала Калина. — Всё поспею, за братьями поухаживать да в дозоре постоять. — Эту ночь отоспись вдоволь, — сказал Баровит, забирая у девушки горшок. Посмотрев на зелёную жижу, многозначительно изогнул бровь: — Маруна работу ни с чем не спутать. Как ты его упросила? — Я не просила, — пролепетала Калинка. — Он сам мне принёс мазь, растолковал, как её да когда мазать. Силушке она быстро помогает, боль унимает. — Хмурый он, — задумчиво проговорил Сила, — да нелюдимый. Я тоже удивился его заботе. — Марун не хмурый, — резко возразила сестра. — У него забот много. Он наворопом промышляет, матери во всём подмога. Сила в удивлении раскрыл рот — такого от сестры он не ожидал. — Да, Марун весёлый, — поддержал Баровит, улыбнувшись, — потешных сказов у него множество. Что-то из них вымысел, а что-то — быль. Малым на любое озорство лёгок был. Калинка с братом не верили в услышанное. Сила хотел было что-то возразить, как из-за плеча дружинника показалась кучерявая смоляная голова. — Брат, — тихо позвал Марун. — Подсоби. Мне управа на Волота надобна. Баровит вмиг помрачнел, кивнул наворопнику. — Калинка, отоспись сегодня. Сила, ты поправляйся скорее, — отчеканил он и поспешил за Маруном. — Лёгок на помине, — прошептал Сила, натягивая на плечи рубаху. — Ты отдыхай, братец, а я к Ярцу пойду, — вздохнула девушка, убирая чистую ткань в корзинку. — Ступай, родимая.***
Сжимая глиняную кружку, морщась при каждом глотке, Волот пытался протолкнуть в себя горький отвар. Терпкий сок трав, резкий запах масел — оттого жгло язык и щекотало нос. Если бы не вера в исключительные способности двоюродного брата, то не стал бы даже нюхать эту дрянь. Но Марун велел всё выпить. Приходилось давиться этим живительным эликсиром. Проглотив травяное варево, Волот передёрнул плечами, зажмурился. А когда открыл глаза, увидал перед собой обоих родственников. Хмурых, сверлящих его пристальными взорами. — Вот, брат, полюбуйся, — Марун по-хозяйски сдвинул с груди Волота перевязь. — Кровит. Сызнова плоть разошлась. Баровит наклонился к Волоту, изучающе всмотрелся в бурую дыру. — Глубоко, да не так-то уж страшно, — заключил он. — Давно тебя копьём угостили? — Под Кинсаем, — пробурчал Волот, ударив по руке Маруна. Поправив повязку, зыркнул на старшего. — Что ты смотришь на меня, аки на диво дивное? — Давненько тебя продырявили, — скрестив на груди руки, заключил Баровит. — Вчера, — Марун указал на рану пальцем. — Вчера я сам ему рану перевязывал, плоть токмо схватилась. Сегодня уже разошлась. Где ты ночью был? Что делал? — Любопытно, — ухмыльнулся Баровит. — Любопытно ему, — фыркнул Волот. — Раз любопытно — слушай. Девок здесь много красных. Очей отвести не можно. Вот одна мне вчера молока поднесла, а я так зачаровался ею, что на руки схватил на радостях. Тут-то рана разошлась… не ко времени. — Кабы мне то Баян сказывал, я б поверил сразу, — покачал головой Баровит. — А ты явно утаиваешь что-то. Марун пожал плечами. — Думай, как желаешь, — отмахнулся Волот. — Мне не пристало в душу тебе лезть, — сжав его плечо, вкрадчиво проговорил Баровит. — Да всё же прошу тебя поберечься. Успеешь девок натаскаться али ещё чего. Дай зажить ране. А дабы тебе сподручней было, перебирайся к нам в дом. Волот недоверчиво уставился на брата. — Велибор Касимович любезно отдал нам свой дом. Умиле надобно сил набраться. Вот проследишь за тем, — пояснил Баровит. — Ага. Скорее она за мной последит, — огрызнулся Волот. — Марун, подсоби нашему братцу до дома добраться… целым. Марун кивнул согласно. Сжав суму с позвякивающими пузырьками, подал Волоту рубаху. — Идём. — Шли бы вы, — пробурчал Волот, натягивая рубаху, — оба.***
Ещё детские лицо искажала гримаса боли. Пот стекал со лба, щёки горели, пушок над губой дрожал от тяжёлого дыхания. Калина несмело убрала с висков и шеи мокрые рыжие пряди, приложила мокрую ткань ко лбу брата. Ярец не приходил в себя, бредил и слабел с каждым днём. А сегодня началась горячка. Страх стал постоянным спутником Калины, лишая сна и покоя. Девушка опустила тряпку в плошку с холодной водой, выжала и вновь приложила ко лбу брата. Ярец очень многое взял от отца — огненные волосы, глубоко посаженные глаза, веснушки на носу. Отец прошёл десятки битв и оставил службу, встретив их мать в Родославиной дружине. Они столько пережили вместе. Казалось, спокойная старость обеспечена. Но месяц назад ариманы пришли в их селение. Отец отправил жену с детьми в Перунову крепость, а сам с другими мужиками попытался выиграть им время… и остался там навсегда горстью пепла… Ещё не прошло недели со смерти матери. Калина прерывисто вздохнула, вспоминая её последние слова. Она хотела защитить своих детей. А ещё отчаянно хотела помочь Родославе. Девушка украдкой посмотрела на высокую фигуру богатырши, застывшую у корчившегося от боли воина. Она была достаточно далеко от Калины и, наверное, не замечала ни саму девушку, ни её брата. А мать верила Родославе, глубоко уважала её. Мать умерла смертью истинного воина. Умерла. И Ярец не просыпается. Калину охватила крупная дрожь, слёзы побежали по щекам. Пытаясь взять верх над чувствами, девушка посмотрела на лекаря, готовящего для брата очередное зелье. Это был тот самый лекарь из дружины Демира, тот, что хорошо знал Умилу. — Зоран, — пролепетала Калина, — прости, не ведаю имени твоего батюшки. — Егорыч, — бросил Зоран, осторожно снимая старую повязку с груди парня. — Зоран Егорыч, скажи, Ярец выживет? Лекарь снял старую перевязь, обтёр рану крепким коричневым отваром. Запустив в маленький короб пальцы, вытянул зеленоватую мазь. — Не ведомо мне то, дочка, — вздохнул он, бережно выкладывая мазь на рану. — Он изрублен мечами да стрелами истыкан. Столько ран — диво уже то, что он не умер сразу. — Та знахарка-воин, — нахмурилась Калина, поглядывая на перешедшую к другому раненому Родославу. — Вы её Умилой кличете. Она же сделала что-то с ним? — Да, — задумчиво проговорил Зоран. — Она перелила в него много своих сил, заговорила кровь. Его раны быстро срастаются. Да всё ж дело худо. Кабы Умила сразу раны заговорила, то переживать было б не о чем. Лекарь замолчал, прижимая к ране чистую ткань. Потянув за конец другой ленты, стал разматывать торс парня. Калина обречённо наблюдала за ним, погружаясь в страхи. — О, Зорька! — возглас Зорана заставил девушку вздрогнуть, едва не опрокинув плошку с водой. — Поди-ка подсоби. Баровит подошёл к Зорану. — Надобно его на бок перевернуть, — пояснил лекарь. Витязь бережно приподнял отрока, повернул на бок, придерживая. Лекарь ловко снял перевязку, заскользил пальцами по ранам. Калина смотрела на Баровита, не думая о том, что не пристало так пялиться на кого-либо. Отчего-то в присутствии старшего дружинника становилось легче, спокойней. Девушка рассматривала его сильные руки, широкие плечи, густые тёмно-русые волосы. Но самым притягательным в этом воине были глаза — тёплый, спокойный, полный уверенности взгляд. Тягучий мёд. — Всё, Зорюшка, клади его на спину, — голос лекаря отвлекал Калину от раздумий, но смысл его слов не улавливался сознанием. Баровит уложил Ярца поудобнее, укрыл покрывалом. — Горит малец, — вздохнул он. — Горит, — кивнул Зоран, влив в приоткрытый рот парня ложку воды. — Ты сказал, Зоран Егорыч, — вырвавшись из раздумий, пролепетала Калина, — что Умила заговорила его не сразу. Что оно значит? Умила опоздала? Что-то изменилось во взгляде Баровита, стоило Калине упомянуть омуженку. — Да, — кивнул лекарь, складывая в ларец пузырьки и короба. — Раненых было много. Умила желала помочь каждому. Оттого черёд Ярца настал поздно… Оттого Умила влила в него так много сил… Я много раз видел её дар, видел, как она спасала от верной смерти. Также видел, как опосле её стараний воин всё равно умирал. Я приметил, что чем дольше рана не запечатана, тем сложнее спасти человека. Думается, хворь успевает пролезть через рану в плоть. Даже если рану заговорить, хворь остаётся да съедает человека. Калина побледнела, выронив мокрую тряпку. Та с глухим всплеском упала в плошку. Зоран молча забрал ларец и пошёл к другому раненому, лишь Баровит остался неподвижен, всматриваясь в лицо отрока. — Баровит, — позвала девушка, ища утешения, — ты же много битв прошёл, ты многих раненых видел. Скажи, Ярец поправится? Витязь безотрывно смотрел на парня, понимая страх и боль Калины. На красных от жара щеках сворачивались тени, хлад смерти окутывал дрожащие руки, сворачивался на мокрых огненных кудрях, впивался в кожу. Баровит не видел рядом с отроком усопших родичей, но понимал, что это лишь вопрос времени. Но что сказать Калине? Дать надежду или разорвать её душу сейчас? — То мне не ведомо, — проронил он. — Неужто? — грубый голос донёсся с соседней лавки. — Тогда кому ж оно ведомо, как не тебе? Баровит не спешил отвечать на колкость Роды. Удивляясь её чёрствости, витязь перевёл взгляд на Калину, сжал её плечо. — То лишь Макоши ведомо. Посему молись ей. Проси за брата. Да будь с ним рядом, он тебя чует. Оттого ему легче. Калина схватила его руку, прижалась к ней щекой. — Ты нам помогаешь, Баровит, — всхлипывая, пролепетала она. — Благодарю тебя. У тебя столько забот, а ты поспеваешь к Силе заглянуть да меня подбодрить. Не забуду доброты твоей. Родослава подала раненому дружиннику кружку с отваром и, не пытаясь сдержать желание съязвить, подошла к Баровиту. Ухмыльнулась, скрестила на груди руки. — А ты шустрым вырос, найдёныш, — оскалилась она. — Всё поспеваешь. Дружину в бой ведёшь, раненых выхаживаешь да души девичьи лечишь. Видела бы тебя Аделя… — Нянька, — осёк Баровит, медленно высвободив руку из девичьей хватки. — Что тебе, сыне? — лукаво прищурилась она. — Пойдём потолкуем, — сжав тёткин локоть, Баровит потащил её в дальний угол. Убедившись, что никто их не слышит, зашептал: — Нянь, Ярцу ещё можно помочь. У тебя ещё остались живая да мёртвая вода. Исцели его. — Ты глуп, — вздохнула Рода. — Война токмо начинается, её разгар впереди. Одним Богам ведомо, что нас ждёт. Не можно раздавать силу Богов всем, кого жаль, пойми наконец. — Научи меня, — взмолился витязь. — Связь с Навью — я ненавидел её. Эта связь обрекла меня на страдания… — Эта связь дала тебе силу, — рыкнула Рода в его лицо, — дала тебе любовь, кою в иной жизни ты бы не получил. Кабы не эта связь, ты бы пас скот своих родичей да раскидывал по полям навоз. Ты целован самой Марой, помни о том да перестань плакаться, аки сопливая девка. — Я же могу научиться обрядам живой да мёртвой воды? — спокойно произнёс он. — Да, — победоносно улыбнулась Рода. — Аки никто другой на то способен. — Что мне делать? — Воду для мёртвой воды легко добыть, да сложно запечатать в ней смерть. Для живой воды, напротив, запечатать жизнь нетрудно, а вот воду надобно достать из-под свода сварги. — Тогда ты сможешь помочь Ярцу? — Нет, — отрезала Родослава. Не дожидаясь слов племянника, направилась к выходу из дома. Баровит резко подался к ней, с силой сжал руку, чего ранее никогда себе не позволял. Испугавшись своей смелости, витязь отпустил богатыршу. Рода медленно повернулась к нему, буравя тяжёлым взором. — Помоги ему, нянька, — выпалил Баровит. — Их мать привела к тебе омуженок, билась за тебя… умерла за тебя. Спаси её сына, прошу. — Как отплатить Зоряне, я знаю, — ответила Рода. — Марун возьмёт Калину в жёны. Она не откажется. Породниться с ведовским родом, стать женой наворопника тайной службы катайского князя — почётно… да безбедная жизнь. — Нянька, — изумлённый циничностью богатырши, Баровит не знал, что и сказать. Рода хищно улыбнулась, лёгким движением руки отбросила с плеча племянника волосы. — Ну, али выйдет за тебя. Смотрю, ты ей глянулся. Быть женой старшего дружинника тоже почётно. — Ты меряешь неизмеримое, — пытаясь совладать с собой, заговорил витязь. — Удачное замужество не заменяет жизнь брата. Она потеряла родителей. Не слишком ли много утрат для простой млады? — А ты не способен предугадать грядущее, — отрезала Рода. — Твоя слепота обернётся болью да утратами для тебя самого. А когда захлебнёшься болью, перестанешь замечать страдания других. Развернувшись, богатырша зашагала к двери. — А сколько боли довелось хлебнуть тебе? — раздалось ей вдогонку. — Достаточно, — шепнула она и вышла из дружинного дома.***
Лязг клинков, скупой отблеск стали, выпады и ловкие уклонения — Радмилу всегда завораживал бой на мечах. Он был иным. В кулачном бою не было того изящества, кое присуще танцу мечников. Оттого лучница улыбалась, наблюдая за боем Умилы и Ратмира. Конечно, чем же ещё заняться друзьям, давно не видавшим друг друга? Радмила усмехнулась мыслям, опустила подбородок на кулаки. Красиво… И отвлекает от неприятных воспоминаний. Умила оттолкнула Ратмира ногой, перехватила саблю и ударила рукоятью в грудь. Юноша скривился, отскочил от подруги, сжимая место удара. Радмила без стеснения рассматривала его торс — мокрая от пота рубаха выдавала рельеф сильного тела. Но до Волота Ратмиру далеко. Вздохнув, девушка закрыла глаза. От воспоминаний прошлой ночи становилось стыдно. А как иначе? Словно гулящая кошка, она прижималась к Волоту, предлагая себя. И что ещё хуже, он от такого предложения отказался. Передёрнув плечами, Радмила ударила себя по щеке — хватит. Хватит самобичевания, уже ничего не исправить. Открыв глаза, лучница вернулась к своему занятию. Похоже, Ратмира разозлил Умилин удар. Он стал двигаться быстрее, атаковать сильнее. Подперев голову рукой, лучница наблюдала за подругой — в обороне она тоже хороша. — Эх, дурная баба, — с улыбкой промолвила Радмила, — токмо раны затянулись, а она сразу за сабли. — То у них родовое, видимо, — тихий голос перепугал не на шутку. Радмила взвизгнула, вскочила со скамьи — возле бревенчатой стены стоял Марун, удивлённо разглядывая лучницу. — Напугал, Лешего сын, — прошипела она и села обратно. Марун не обиделся, присел рядом. — Умила такая же, аки Волот, — пояснил наворопник, указав на угол дома. — Ещё вчера вечером рана его схватилась, я сам перевязывал. А сегодня утром разошлась. Радмила посмотрела в направлении руки Маруна и побледнела разом. Волот, молчаливый и неподвижный, подпирал плечом стену, словно та вот-вот завалится. — Говорит, ночью девок таскал, — продолжал Марун. Холод пробежал по спине лучницы, волна стыда с огромной силой ударила в виски и грудь. — Токмо я не верю ему, — заключил наворопник. — Отчего же? — ухмыльнулась Радмила, пытаясь скрыть одолевающие её чувства. — Он мужик видный, девки на него липнут, аки мухи на мёд. — Пчёлы, — поправил Марун. Подумав, добавил: — али не на мёд. — То мне не ведомо, — бросила лучница, поднявшись с лавки. — Ладно, дел невпроворот, пойду. Радмила отвернулась от Волота, желая обойти дом с другой стороны. — Чем же ты занята, подруженька? — спокойно проронил Волот. Девушка остановилась, не оборачиваясь бросила: — Ничем примечательным. — Жаль, что занята, — вздохнул Марун. — Я помощи твоей просить хотел. Думал, передам Волота сестре на попечение да к тебе направлюсь. А ты здесь. Да занята. — Чего же ты хотел? — Радмила обернулась, удивлённо взглянула на юношу. — Ты же меткий стрелок, опытный воин да умелый охотник. У меня травы закончились, за ними надобно в лес идти. — А в лесу могут ариманы шататься, — завершила мысль Радмила. — Мне надёжный товарищ надобен, прозорливый да неприметный… аки я сам. — Аки ты сам, — задумчиво протянула Радмила. А ведь и правда, у неё с этим странным, нелюдимым парнем было много общего: они лучшие в своём ремесле, умеют быть незаметными, ловкие, быстрые и… красивые? — Ох, ладно, — деланно вздохнула лучница. — Для благого дела как-никак. Идём. Марун улыбнулся ей. Радмила поймала себя на мысли, что впервые видит, как он улыбается. От этого морозец пробежал по коже. — Береги её, брат, — попросил Волот. Марун кивнул ему, подошёл к Радмиле. Девушка растерялась на миг, то ли от его близости, то ли от слов Волота. Но то был лишь миг. Радмила отвернулась от братьев и зашагала прочь. Марун решил, что отставать не стоит. — Умила, присмотри за Волотом! — крикнул он напоследок. Умила остановила меч Ратмира, нахмурилась. — А чего за ним смотреть? — Не отвлекайся, — рыкнул Ратмир, отскочив от подруги. Опустившись на скамью, Волот с грустью следил за атаками Ратмира. Впервые за многие лета верная подруга откровенно избегала его. А чего ещё можно было ждать после минувшей ночи? Тоскливо. Одиноко. Больно.***
Опустившийся вечер раскидал по полям густую мглу, незримыми иглами на траве распустился колкий хлад. Люди зажигали пузатые фонарики, спешно укладывали вязанки хвороста. А за невзрачными домишками крестьян раскинулся особняк хозяина с гнутой красной крышей. В нём слуги носили в купальню вёдра с горячей водой, корзины с лепестками цветов и пузатыми кувшинчиками масел. Всё ради молодой госпожи, всё ради сохранения её утончённой красоты. Представительница именитого рода, младшая дочь генерала Бея и жена единственного сына богатого торговца Аримии — Мей. Цветущая, мечтательная, влюблённая. Она ждала мужа с затянувшегося похода, каждый вечер перечитывая его короткие, но при этом не обделённые теплотой письма. Распустив волосы, Мэй сжала костяной гребень, пропуская меж пальцев угольные прядки. Из купальни доносился запах пряных масел, маня скорее опуститься в тёплую воду. Но умиротворение вечера разбили взволнованные голоса слуг и конский цокот. Вздрогнув, Мэй выбежала из своих покоев, ворвалась в главную залу и выхватила дао из красующихся на подставке ножен. Сжав рукоять, дочь генерала поспешила во двор. Смятение заставило остановиться — с десяток всадников, прижимающих к себе раненых товарищей, заполнили уютный дворик. Слуги сновали меж коней, помогая раненым выбраться из сёдел. Не сразу среди уставших и замученных воинов Мей разглядела супруга. Ю придерживал за плечи бледного мужчину в дорогих доспехах, раздавая слугам указания. — Расположите господина Веньяна в гостевом доме и немедленно приведите к нему лекаря! — прикрикивал Ю. — И немедленно принесите ему воды и еды! Мей поймала за руку одну из служанок. — Приготовьте еду на всех. — На всех? — удивилась девушка. — Сейчас? — Немедленно, — процедила госпожа. Сняв с пояса ключ, подала прислужнице. — Возьмите рис из моих запасов. — Да, госпожа, — поклонилась девушка, сжав ключ. Мей стояла неподвижно, ожидая внимания мужа. Ю был занят своим спутником с отрубленной кистью, не спеша передавать его слугам. Проводив несчастного до гостевого дома, убедившись, что лекарь пришёл, хозяин имения наконец-то смог подойти к супруге. Сжав её замёрзшие руки, Ю улыбнулся уголками губ. Мей склонила голову, бросив томный взгляд. — Я скучал, — шепнул он. — И очень хотел вернуться к тебе победителем, но был вынужден бежать, как побитый пёс. — Это неважно, — улыбнулась Мей, потянув за собой супруга. — Важно лишь то, что ты невредим. Ю охотно следовал за любимой, забыв и о позорном поражении, и о потерявшем из-за него кисть Веньяне. Цветочный аромат и жар купальни окутали уставшее тело, маня отдаться во власть неги. Мей освободила его от доспехов и грязной одежды, усадила в тёплую воду. Расслабившись, Ю улыбнулся — о бешенстве тестя думать совсем не хотелось. Он понесёт заслуженное наказание, но это случится потом. Сейчас же Ю наблюдал за тем, как шёлковое кимоно сползает с покатых плеч, как обнажается девичье тело. Мей опустилась в воду рядом с мужем, обняла покрытый порезами и синяками торс. Этот вечер принадлежал только им.
