Стая

Ещё только услышав слова "за тобой теперь закрепляется стажёр", Гром понял, что день пошёл наперекосяк. И не только день, но и ближайшие недели две — больше обычно другие стажёры не выдерживали: переводились или сбегали.       — Фёдор Иванович, вы же знаете, я плохой ментор, — попытался отмазаться Игорь, сидя перед Прокопенко. Настроение было отвратительное, знакомиться со стажёром не хотелось, что-то объяснять и натаскивать юнца — тем более.       — Не обсуждается, — Прокопенко слегка хлопнул ладонью по какой-то папке на столе. — Мальчишка вроде толковый, а ты у нас... ну, сам знаешь о раскрываемости, не мне тебе рассказывать.       — Толковый, бестолковый — всё равно сбежит.       — Так постарайся, чтобы не сбежал.       На этом разговор и завершился. А когда Игорь вышел из кабинета и подошёл к своему столу, там уже стояло это... недоразумение. Светлые волосы, очки, огромные, распахнутые широко глаза — восторженный ребёнок, даром, что двадцать с чем-то лет. Тут же с места сорвался, приблизился, искательно глядя в лицо — мол, вот он я, учитель-начальник, пионер всегда готов и далее по тексту. Так спешил, что аж запнулся, лицом вперёд бы точно полетел, но Игорь — не зверь же, — придержал за плечи, едва не ткнувшись носом в макушку стажёра. И тут...       Лицо будто дуновением тёплым обдало, аромат сам влился в лёгкие, нежный, щекочущий, дразнящий. От неожиданности Игорь даже рот приоткрыл, словно на вкус пытался попробовать — зря. Несколько секунд он ничего не ощущал, кроме забившего ноздри аромата омеги. Молодого, хорошо развитого... готового. Биология кричала — тяни к себе, прижми и не отпускай, но Гром заткнул её и толкнул стажёра назад, возвращая тому равновесие. Тот глянул шальными глазами — может, тоже запаха глотнул? — и Игорь понял, что всё ещё хуже, чем он думал...       И в следующие дни всё только подтвердилось.       Не то чтобы он был против омег в полиции, но в данной конкретной ситуации это выглядело практически издевательством, шуткой судьбы, если угодно — к нему, альфе за тридцатник, который последний год трахался лишь с работой, в качестве стажёра приписали молодого, свежего, истекающего нежными ароматами и сладчайшими феромонами омегу. Да ещё и свободного, чтоб его! Как будто нарочно подбирали...       А главное, ведь не пожалуешься даже: стажёр вёл себя вполне нормально. Что в нём Грома раздражало, так это привычка постоянно бегать следом, как щенок за мамкой, да ещё как-то так совсем глупо, по-детски, вприпрыжку — видимо, пытаясь приноровиться к широкому шагу майора.       И прикосновения эти постоянные... Он даже подсчитал: за какие-то пару часов Дубин успел дотронуться до него так или иначе не меньше двадцати раз: сталкивался плечом, трогал за руку, чуть выше локтя, за плечо, обращая на себя внимание, даже за запястье ухватил пару раз, буквально на секунду, но Грома от такого как током прошибло. И вообще руки у него беспокойные, как своей жизнью живут — особенно, когда он говорит, ни секунды в неподвижности, постоянно он ими какие-то жесты выделывает, точно у него язык и мозг напрямую с руками связаны, одно работает — значит, и другое тоже. Так и хочется эти руки остановить, обхватить запястья, свести...       Игорь встряхивает головой, пытаясь отогнать непрошеные мысли. Сидящий рядом Дубин продолжает что-то эмоционально говорить, вроде бы про Чумного Доктора, и про дело... и, конечно же, Гром попросту пропустил это мимо ушей, уйдя с головой в свои мысли.       — Игорь, — снова тёплая ладонь на плече. — Игорь, ты меня вообще слушаешь? — Слишком близко, слишком. Он дышит в сторону, как заправский алкоголик, но запах всё равно оседает на обонятельных рецепторах: сладковатый, нежный, очень слабый сейчас, но нюх у Грома всегда был что надо.       — Нет, — честно бросает он. — Я не слушал.       Всё же он оборачивается — зря, потому что Диме именно в этот момент приходит в голову склониться ближе, и они едва не сталкиваются лбами.       — Но... — Дима даже не притормаживает. — Это важно, понимаешь, я набросал тут кое-что на основе тех зацепок, что уже есть, и тебе рассказываю, потому что мы ведь напарники, и...       — Мы. Не. Напарники. — Чеканит Игорь, вставая, и быстрым шагом направляется прочь от стола. Не оглядывается, потому что знает, что увидит.       Широко распахнутые бирюзовые глаза под очками. Губы или приоткрыты, или, наоборот, сложены как-то тоже по-детски, в слегка обиженном выражении, и взгляд... как у того же щенка, которого вместо ласки и игры отпихнули сапогом.       Он захлопывает за собой дверь туалета, и долго пялится в зеркало. Созерцает отражающегося в нём Игоря Грома — сквозь щетину на щеках пробивается тёмный румянец, и вообще вид донельзя дикий и взъерошенный, как у подростка, и такой же смущённый. Что же с ним творит этот стажёр...